Crimson Dawn.

Сегодня на улице пакостный дождь. Он неспешно вколачивается в скатную крышу, превращая гараж в гулкую, душную теплицу. Воздух — квёлый, вяжущий — насыщен привкусом разогретого металла... И режущей химией для очистки оборудования. Запах сосны не просто витает — горкнет на губах с примесью едкости. Обыкновенный день профилактики. Скука. Ни вокала, ни разгона — только чёткое, методичное приведение железа в порядок. Джимми с мазохистским упорством перетягивает мембрану на большом барабане. Баттерс, высунув язык от усердия, полирует лады гитары, боясь посадить на них лишний отпечаток. У выхода чеканит время кран. Крупные капли с слякотным цокотом удар за ударом разбиваются о бетонный пол. Безразличный метроном. Он то и дело вгрызается в виски, не давая мне окончательно поплыть в окружающем химозном мареве. Перед носом — микрофон в держателе... И зубная щётка. Взгляд скрупулёзно упирается в мелкую сетку. Сухие, нежные пучки мягко скребут по блестящему ажуру — тихая, нудная шлифовка ватой трамбует уши, усыпляя бдительность. Финальные круговые штрихи; останется лишь протереть штатив от ляпов... — Ч-что, Стэн, почти в-всё? — вопрос Джимми прорывается сквозь визги ключа. Он ловит мой немой кивок. — Х-хорошо тебе. М-может потом пом-можешь? — Ага, глянем, — бросаю в ответ, выуживая пару полотенец из картонного короба. Щелчок фиксатора — удобный наклон точно выше подбородка. Пушистый нейлон ныряет в карман. Плавно съезжаю на корточки вслед за движением руки. Бумажное шуршание в охапку сминает холодный хром стойки, обнажая за собой нетронутый глянец и моё отражение. Напряжённое, искажённое: яркая синева глаз расползается, теряясь в смольных прядях волос. За длинной, тонкой шеей в белом ободе воротника вспыхивает золотистое пятно. Оно порастает сливочностью в зеркальной кривизне. Съедается ртутным разводом черноты, перерезанной сплющенным костяным мазком. Кенни. Его силуэт — бездонный провал, поглощающий тусклое освещение. Слежу за ним, пока образ не перестаёт увеличиваться. Он приближается бесшумно и останавливается за спиной — тишина наливается пышущим, живичным теплом. Мятые салфетки летят в мусорку. Озираюсь — Кенни цепляет широкий ремень. Натянутая кожа шелестит по его открытому плечу, нехотя выпуская из объятий. — Помоги, Стэн. Пройдись по пятой. Только плотно обхвати, чтобы зашло в навивку. Совсем сухая. Он вверяет мне бас. Инструмент переходит в мои ладони как горячее, живое тело, всё ещё дрожащее от его пальцев. Вдогонку Кенни подаёт лоснящийся клок ветоши, пахнущий резким лимонным очистителем. Сажусь на кушетку — матрас упруго пружинит под моим весом. Тяжёлый лакированный корпус впечатывается в бёдра. Литой объём деки придавливает меня к обивке, сковывая в манёврах. Он ощущается чужеродным, слишком материальным рельефным пластом, который Кенни с лёгкостью переложил из своего мира в мой. В защипе — лоскут, пропитанный раствором. Ткань желейная, маслянистая; техническая вонь мгновенно перебивает смолянистую свежесть. Глодает слизистую — жгуче свербит в переносице. В голове мутится от навязчивого желания чихнуть; глубоко набираю ртом воздуха — морщусь, — но щекочущий спазм зависает на полпути и гаснет. Ну сука. Замираю, рассматривая прочный канат пятой. В свете ламп видна каждая бороздка витой резьбы, забитая пыльным налётом. Джимми сосредоточенно трудится с ударкой, вымеряя высоту тарелок. Баттерс, уткнувшись в накладку, заводит наивную мелодию... Про яблочки. Юмореска высшей пробы. Для них это выглядит как рутинная помощь. Просто Стэн чистит струны Кенни. Обычное дело. Никакого подвоха. Конечно. Кенни склоняется сверху. Его тень густо обтекает мои предплечья и гриф. Дыхание — дразнящее — осязаемо касается щеки. Передо мной — гудящий массив и близкое, хвойное присутствие. Кран в углу безучастно диктует темп. Я начинаю тягуче вести вверх-вниз по переплёту обмотки. Влажный скрежет трения тут же пачкает пространство гаража, обращая мои действия в однозвучную пытку. Металлический трос отзывается приглушённым стоном. Мелкоребристое сопротивление жилы отдаётся в суставы сквозь мякоть зудящим тремором. — Вот так, — вкрадчивый голос Кенни вибрирует в основании затылка — петляет, сворачиваясь кольцами в грудной клетке, и запалом тонет в самом нутре. — Чувствуешь, как поддаётся? Любит, когда плотнее... Хорошо скользит. Молчу — боюсь, что сорвусь на хрип. Воображение вскипает, подставляя Кенни на место баса: в скольжении по смазке... Блять. Рука невольно учащает ритм. Я тру чёртову сталь всё быстрее. Судорожно, почти остервенело, стремясь как можно скорее покончить с кричащим измором. Ветошь липнет к коже. Химоза залезает под ногти — прожирает подушечки, наслаиваясь клейкой грязью. До боли закусываю губу — меж пальцами копится хренова прозрачная консистенция. Онемевший мизинец нелепо торчит в сторону. Каркас кушетки издевательски пискляво скрипит при каждом рывке. Джинса в паху становится невыносимо тесной. От размахов локтя стояк сильнее впивается в гладкую деку. Непробиваемая плоская спинка отвечает твёрдой прохладой. Сплошной матовый корпус прячет за собой палево от ребят. Но Кенни — он это точно видит. ...Да ёпта. Поднимаю глаза. Джимми заглох, опершись на малый барабан. Его взор — рассеянный, полусонный — медленно мажет с моих заляпанных ладоней на Кенни. Он едва заметно качает головой; сдерживает усмешку, но брови выдают — ползут на лоб. Буднично — с глухим звяканьем — он продолжает возиться с винтом хай-хэта. Я застываю с лоскутом в кулаке. Хватка по-прежнему обминает толстый кнут. Плотно — через промасленный ворс прощупывается тугой рисунок навивки. И тут — святая простота Баттерс. Он копошится с гитарой в чехле, восторженно лязгая молнией... Заканчивает дурацкий яблочный мотив и радостно поддакивает, невпопад сияя искренней улыбкой: — Да-да, Кенни прав, Стэн! Смазанные струны — это совсем другой драйв, они такие... Податливые стают! Совсем послушные! Его возглас — высокий и звонкий — зарядом рикошетит от низкого потолка, вонзаясь сверлом в мозг. Перед шарами всё плывёт. В штанах — тянущий пожар. Собственные мышцы снова запускают механический ход. В ушах бренчат двойные смыслы слов Кенни и одобрение Баттерса. Меня мыкает. Провода в башке плавятся, забивая череп белым шумом. Резко вскидываюсь, сбрасывая литой массив дерева. Безмолвно возвращаю инструмент Кенни — с усилием вжимаю гриф в его ладонь. Он принимает бас легко. Пальцы ложатся на лакированный бок там, куда я только что утыкался сквозь грубую ткань. Будто он присваивает мои тепло и тремор себе, маскируя мой позор. Кенни лениво ухмыляется, не сводя с меня хитрого прищура. В порыве швыряю грёбаный тряпочный клочок на пол. Серый, кисельный комок с тупым шлепком влепляется в бетон — аккурат под бочку Джимми. Тот провожает его ехидным взглядом, тихо пфыкает под нос и вновь берётся за пластик. То, чего я так старался не допустить, Кенни мастерски обыграл по красоте. Он вытащил меня на свет моими же руками. Просто попросив о помощи. Пулей выметаюсь за двери. Меня встречает паршивая морось. Она уже не льёт — висит блёклой, склизкой взвесью. Футболка взахлёб заглатывает сырость до колючей ознобы, — упрямо лапает за кожу. Крохотные капли хищно цепляются к ресницам, размывая границы видимости. Слепой очищающий жест — клейкость отблеском остаётся на бедре, просачиваясь отдушкой лимона в джинсу. Вминаюсь лопатками в мокрую кирпичную кладку. Достаю одну из помятой синей пачки. Пара чирков зажигалкой — колёсико прокручивается впустую. Кисть подрагивает. Огонёк испуганно мечется, прежде чем застенчиво куснуть табак. Сигарета сильно горчит: пятерня — в сальной плёнке от химии. Едкая желчь раствора смешивается с дымом — кучно наполняет рот, оседая на корне языка. Понимаю: Кенни вскрыл меня. Теперь — при свидетеле. А Баттерс — невинная душа — с удовольствием всё благословил. Очередная затяжка терпко саднит горло. Смотрю на жирную кляксу на ноге, на ладонь в следах вязкой смазки. Подушечки багровые — ещё проживают кроткий отпор резьбы обмотки — жадно пульсируют от острых касаний. Робкий стон басовой струны — эхо согласия — вьётся в паху приятным, крепким жаром. ...Любит, когда плотнее, значит? Я сохраню эти ощущения как драгоценность. Чтобы прочувствовать, как он сам поддаётся. Безо всяких инструментов.