Назови мне моё имя

На третий день Нил лежал на койке и чувствовал, что за дверью кто-то есть. Не за стеной. Не в коридоре. Именно за дверью его комнаты. Стоит и смотрит на белую поверхность металла, за которой лежит Нил. Он не встал проверять. Не потому, что боялся. Потому что ноги не слушались — не от страха, от тяжести, которая скопилась в них за ночь. Или за день. Он уже не различал, когда наступает ночь, а когда день. Лампы горели всегда. Время измерялось приходами медсестёр и пластиковыми тарелками с серой кашей. Он лежал и смотрел на трещины. Длинная. Короткая. Маленькая. Они никуда не делись. Они были здесь всегда. И, наверное, останутся здесь, когда Нила уже не будет. Он закрыл глаза. За веками было темно. И пусто. И спокойно. Но где-то на границе этой темноты — там, где кончались сосуды и начиналось что-то другое — снова шевельнулась та тень. Не лицо. Не фигура. Просто сгусток тьмы, который двигался слишком плавно для тени. Нил смотрел на неё, не открывая глаз, и чувствовал, как внутри поднимается что-то липкое. Не страх. Не тревогу. Тяжесть. Он открыл глаза. Потолок. Трещины. Тень исчезла.

***

Таблетку дали снова. Белую. Маленькую. Нил держал её на языке, чувствовал, как она растворяется, оставляя горький привкус. Проглотил. Не потому, что хотел — потому что медсестра смотрела. Её глаза были пустыми, как стены, и Нил знал: если он не проглотит, она будет стоять здесь вечно. Тепло разлилось по венам быстрее, чем в прошлый раз. Или ему показалось. Он уже не доверял своим ощущениям. Всё казалось чужим — собственные руки, собственное дыхание, собственные мысли. Они текли медленно, как патока, цеплялись друг за друга, путались. Нил сидел на койке и смотрел на стену. Белую. Пустую. Он смотрел на неё долго. Так долго, что забыл, зачем смотрит. Потом вспомнил — не зачем. Просто смотрит. Он попытался вспомнить лицо отца. Не получилось. Оно расплывалось, как пятно на старой фотографии. Нил знал, что отец был. Знал, что он мёртв. Знал, что это хорошо. Но не мог представить его черты — ни глаз, ни рта, ни морщин на лбу. Таблетки, — подумал он. — Это они. Он встал. Пол был ледяным. Он подошёл к двери, прижался лбом к металлу. Снаружи было тихо. Он открыл дверь и вышел в коридор.

***

Лампы гудели. Гул был везде — в стенах, в полу, в голове. Нил шёл по белому коридору, и стены сужались, расширялись, снова сужались. Или ему казалось. Он перестал проверять. Он шёл без цели. Не к кому-то. Не за чем-то. Просто шёл, потому что сидеть в комнате было тяжелее. Там тишина давила. Здесь хотя бы был гул. Он прошёл мимо двери с цифрой «9». Мимо «8». Мимо «7». У двери с цифрой «4» он остановился. Из-за неё доносилось дыхание — тихое, неровное, с всхлипами. Кто-то плакал. Не громко. Приглушённо. Как будто зажимал рот подушкой, чтобы никто не слышал. Нил постоял несколько секунд. Потом пошёл дальше. Не его дело. Он свернул за угол и увидел его. Объект 3 сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Светлые волосы падали на лицо, закрывая глаза. Руки лежали на коленях, пальцы переплетены. Грудь поднималась и опускалась так редко, что Нил сначала подумал — не дышит. Но нет. Вдох. Пауза. Выдох. Пауза длиннее, чем нужно. Нил остановился в нескольких шагах. Смотрел на него. Парень не двигался. Даже когда Нил подошёл ближе — ресницы не дрогнули, пальцы не шевельнулись. Он стоял и смотрел на лицо Объекта 3. Бледное. Тонкие губы. Тени под глазами — не синие, как у всех после трёх дней без сна. Серые. Как пепел. Нил протянул руку. Коснулся его плеча. Кожа была холодной. Слишком холодной для человека, который сидит в тёплом коридоре. Пальцы под тканью пижамы дёрнулись — один раз, мелко, как у спящего, который видит кошмар. И снова замерли. — Ты живой? — спросил Нил. Тихо. Почти шёпотом. Парень не ответил. Не открыл глаз. Нил отдёрнул руку. Отошёл на шаг. Посмотрел на него — на спокойное лицо, на неподвижную грудь, на руки, сложенные на коленях. Кто ты? — подумал Нил. Парень не ответил. Нил развернулся и пошёл обратно. Но до конца коридора чувствовал на спине чужой взгляд. Хотя парень даже не открыл глаз.

***

Он вернулся в комнату. Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Сердце билось ровно, но внутри было неспокойно. Он сел на койку. Уставился в потолок. Трещины. Длинная. Короткая. Маленькая. Он смотрел на них и думал о парне в коридоре. О том, как он не двигался. Как не открыл глаза. Как его пальцы дёрнулись от прикосновения — и замерли. Что с тобой сделали? — подумал Нил. Ответа не было. Он лёг на спину. Закрыл глаза. За веками было темно. Но в этой темноте — там, где раньше шевелилась тень — теперь было пусто. Только густая чернота, которая не двигалась, не дышала, не смотрела. Нил открыл глаза. Потолок. Трещины. Он не спал. Ему не давали спать. Но он чувствовал, как тело тяжелеет, как мысли путаются, как время течёт патóкой. Он закрыл глаза и провалился в темноту. Не сон. Дрёма. Пограничное состояние, когда мозг уже отключился, но тело ещё помнит, что надо дышать. И во сне — или не во сне — он снова увидел его.

***

Парень стоял в конце коридора. Светлые волосы падали на лицо, глаза открыты. Карие. Тёплые. Живые. Но смотрели они в пустоту. Не на Нила. Сквозь него. Нил хотел позвать его. Не мог. Голос пропал. Он хотел подойти. Не мог. Ноги приросли к полу. Парень стоял и смотрел. Не моргал. Не дышал. Просто стоял, как статуя, как музейный экспонат, как кукла в витрине. Нил открыл глаза. Потолок. Трещины. Сердце колотилось где-то в горле. Он сел на койке, обхватил голову руками. Ладони были липкими. Он не знал, отчего — от пота или от страха. Он встал. Подошёл к двери. Вышел в коридор. Лампы гудели. Он пошёл к тому месту, где сидел парень. Угол. Стена. Пол. Пусто. Никого. Нил стоял и смотрел на пустой пол, на белую стену, на серый линолеум. Ни следов, ни тепла, ни звука. Мне показалось, — подумал он. — Это таблетки. Это усталость. Это депривация сна. Он повернулся и пошёл обратно. Но внутри — где-то глубоко, под рёбрами — он знал, что не показалось.

***

Нил сбился со счету. Шёл либо третий либо четвёртый день , а возможно уже месяц. Он снова вышел в коридор. Не потому, что хотел. Потому что не мог сидеть в комнате. Стены давили. Потолок нависал. Лампы гудели так громко, что звон стоял в ушах даже в тишине. Он шёл по коридору и считал двери. Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. У двери с цифрой «3» он остановился. Из-за неё доносилось дыхание. Ритмичное. Спокойное. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Нил прижался ухом к холодному металлу. Дыхание стало громче. Оно было единственным звуком, который перекрывал гул ламп. Он поднял руку, чтобы постучать. Замер. Что ты скажешь? — спросил он себя. — «Почему ты не двигаешься? Почему не говоришь?» Он опустил руку. Не его дело. Он пошёл дальше.

***

В конце коридора была комната тестов. Нил зашёл внутрь. Там уже сидели другие добровольцы — здоровяк с татуировкой на пальцах, девушки-студентки, мужчина с дрожащими руками. Никто не смотрел друг на друга. Все смотрели в экраны. Нил сел на свободное место. Напротив — монитор. Вопросы. «Как вы себя чувствуете? Оцените уровень тревоги по шкале от одного до десяти. Были ли у вас галлюцинации?» Он отвечал механически. Не думая. Палец сам нажимал на кнопки. Он поднял глаза и увидел его. Объект 3 сидел в углу комнаты, у стены. Не за компьютером. Просто на стуле. Руки на коленях, спина прямая, глаза открыты. Нил смотрел на него и не мог отвести взгляд. Парень не двигался. Не моргал. Не поворачивал головы. Медсестра подошла к нему. Взяла за запястье. Нил смотрел на их руки — белую, тонкую, с длинными пальцами — и на его — бледную, худую, с синими прожилками вен. И парень перестал дышать. Нил видел это. Грудная клетка замерла. Ни вдоха, ни выдоха. Тишина. Он считал секунды. Пять. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Двадцать пять. Тридцать. Сорок. Сорок три. Медсестра отпустила его руку. Парень выдохнул. Один долгий, глубокий выдох, как у ныряльщика, который поднялся на поверхность. — Хороший мальчик, — сказала медсестра. Погладила его по голове. — Отвечай на вопросы. Парень медленно поднял руку и коснулся клавиатуры. Один палец. Одно нажатие. Замер. Нил смотрел на него и чувствовал, как сохнут глаза. Он моргнул — специально, сильно — но веки двигались с трудом. Сорок три секунды, — подумал он. — Я бы умер. Он просто ждал. Чего? Команды? Разрешения? Он отвернулся к своему монитору. Вопросы. «Оцените уровень тревоги». Он нажал «4». Соврал. Тревога была на «7».

***

После тестов Нил не пошёл в свою комнату. Он пошёл в коридор и сел на пол, прислонившись спиной к стене. Холод проник сквозь пижаму, но он не двинулся. Он сидел и смотрел на дверь с цифрой «3». Он не знал, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час. Лампы гудели. Время текло патóкой. Дверь открылась. Из комнаты вышел Объект 3. Один. Медсестры не было. Он шёл по коридору медленно, плавно, как будто плыл под водой. Нил смотрел на него и не двигался. Парень прошёл мимо. Не посмотрел на Нила. Не замедлил шаг. Но когда он поравнялся с Нилом, его губы шевельнулись. Нил не услышал звука — только увидел движение. Одно слово. Или два. Он не разобрал. — Что? — спросил Нил. Парень не ответил. Прошёл дальше, свернул за угол, исчез. Нил остался сидеть на полу. Холод проникал всё глубже. Но он не двигался. Он смотрел в пустой коридор и думал о том, что парень сказал что-то. Что-то важное. Или не важное. Или ему показалось. Он закрыл глаза. За веками было темно. И в этой темноте — снова тень. Ближе, чем в прошлый раз. Теперь она была похожа на человека. Не лицо, не фигуру — просто силуэт, размытый, как пятно на старой фотографии. Он стоял в углу комнаты — не в реальной комнаты, в той, что за веками. Нил хотел открыть глаза — не смог. Веки не слушались. Силуэт стоял и смотрел. Нил чувствовал взгляд. Холодный. Тяжёлый. Он лежал неподвижно и ждал, когда это закончится. Силуэт не уходил. Потом — Нил не понял, через сколько — тепло в венах стало отступать. Голова прояснилась. Веки снова стали лёгкими. Он открыл глаза. Коридор. Лампы. Пустота. Никакого силуэта. Никакого парня. Только гул и холодный пол. Нил встал. Ноги затекли. Он постоял несколько секунд, привыкая к боли. Потом пошёл в свою комнату.

***

Он лёг на койку. Уставился в потолок. Трещины. Длинная. Короткая. Маленькая. Он думал о парне. О том, как он не дышал. О том, как его пальцы дёрнулись от прикосновения. О том, что он сказал что-то, проходя мимо. Что ты сказал? — подумал Нил. Ответа не было. Он закрыл глаза. За веками было темно. И пусто. Но теперь в этой пустоте было что-то ещё. Не тень. Не лицо. Ожидание. Как будто темнота ждала. Чего — Нил не знал. Он открыл глаза. Потолок. Трещины. Он не спал. Ему не давали спать — только двадцать минут темноты между тестами, не больше. Но он чувствовал, как реальность начинает трещать по швам. Как граница между дрёмой и явью становится тоньше. Как он перестаёт понимать, что происходит на самом деле, а что — в его голове. Он сел на койке. Спрятал лицо в ладони. Ладони были холодными. Он не знал, сколько ещё продержится. Но знал, что должен. Потому что если он сломается — никто не узнает, что происходит за дверью с цифрой «3». Никто не узнает, кто тот парень. Никто не узнает, почему он не дышит. Нил лёг на спину. Уставился в потолок. Трещины. Длинная. Короткая. Маленькая. Он смотрел на них, пока глаза не начали слезиться. Потом закрыл. И снова увидел темноту. И то, что ждало внутри.