Финн ( Мужчины семьи Мур №1)

Финн К тому времени, как я поднимаюсь по ступенькам к своему дому, я уже чертовски уставший. Сейчас чуть больше шести, солнце все еще палит в небе, и я отчаянно нуждаюсь в душе и холодном пиве. Это первый день, когда Эш присматривает за Такером, поэтому я также с нетерпением хочу зайти в дом и узнать, как все прошло. Когда я открываю входную дверь, первое, что я замечаю, — это запах. Мой желудок урчит, когда я вдыхаю восхитительный аромат... чего-то. Я не уверен, что это. Может быть, тушеное мясо. Снимая обувь, прохожу глубже в дом. Следующее, что я замечаю, — это музыка. Она не исходит из проигрывателя в гостиной и не похожа на то, что я обычно слушаю — какая-то рок- или метал-песня, — но когда я вхожу на кухню, мой взгляд падает на сына, и на моем лице расцветает широкая улыбка. Он держит передние лапы Баббы, танцует по комнате, запрокинув голову и хихикая. Бабба тоже улыбается, высунув язык из пасти. На мгновение я наблюдаю за ними, и меня охватывает успокаивающее чувство легкости. Я бы солгал, если бы сказал, что не нервничал по поводу того, как пройдет сегодняшний день. Независимо от того, насколько хорошо кто-то выглядит на бумаге, всегда есть вероятность, что что-то пойдет не так. Но когда я вижу заразительную улыбку на лице моего сына и его беззаботное движение по кухне, все мои прежние нервы рассеиваются. Эш вынимает из духовки что-то похожее на печенье и, положив его на прихватку, оглядывается на Такера и Баббу, но его взгляд сразу же встречается с моим. — О, привет. — Его щеки окрашиваются в розовый оттенок, а улыбка собирает морщинки вокруг глаз. — Не услышал, как ты вошел. Бросая шляпу на стол, я говорю: — У тебя ужасный вкус в музыке. Он фыркает, указывая на моего сына и собаку. — Уверен, что так думаешь только ты. Я сдерживаю улыбку, наблюдая, как они вдвоем продолжают танцевать по кухне. Встретив взгляд Эша, я замечаю, что его глаза разного цвета. Один голубой, другой зеленый. Не думаю, что у его сестры такие же. — Как прошел день? — спрашиваю я, заставляя себя отвести взгляд от его разноцветных глаз. — У нас был отличный день, — отвечает он. — Правда, Ти? Такер вскакивает, отпуская лапы Баббы и поднимая руки в воздух. — Да! — Ты голоден? — спрашивает Эш. — Ужин почти готов. — Тебе не нужно было готовить ужин. — Я знаю, но мне нравится готовить. — Он пожимает плечами. — И приятно готовить не только для себя. Правда, я не против. — Затем он замирает. — Если только ты не против. Я машу рукой, чтобы он не беспокоился, и провожу пальцами по потным прядям волос на голове. — Я не против. Просто не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Его темные брови сходятся. — Нет. И Такер очень помог. — Он пристально смотрит на моего сына, который практически надувается от комплимента. — Он бросил морковь и картошку в мультиварку, как только я их порезал. — Это было весело, папа! — Молодец, малыш. — Я взъерошиваю ему волосы, а затем поворачиваюсь к Эшу. — У меня есть время, чтобы быстро принять душ? Он кивает, и на его губах появляется улыбка. — Да. Все будет готово примерно через пятнадцать минут. Стоя под горячим потоком воды, я прокручиваю в голове свой день, как делаю это каждый вечер после работы. За исключением того, что сегодня вечером я не могу перестать думать об Эше и о том, как он готовил в моей кухне. О том, как он, кажется, уже — всего за один день — сблизился с моим ребенком так, как Кэсси потребовалась для этого как минимум неделя. И Кэсси никогда не готовила нам ужин. В смысле, это не входило в ее обязанности, поэтому я и не ожидал этого от нее. Так же, как не ожидал этого от Эша. Но это... приятно. Приятно вернуться домой после долгого дня под жарким солнцем, когда тело болит и устало, и почувствовать в доме запах восхитительной домашней еды, не приложив к этому никаких усилий. Когда я закончил, я высушился и надел пижамные штаны и простую белую футболку, а затем встретил Эша и Такера в столовой, где ужин уже был готов. Разложив еду по тарелкам, мы втроем садимся за стол, и мой желудок урчит. — Пахнет восхитительно, — хвалю я, намазывая масло на булочку. Я был прав: это тушеное мясо. — Спасибо. — Щеки Эша снова краснеют. — Когда я был подростком, мне нравилось готовить вместе с мамой. Это был один из первых рецептов, которым она меня научила. — Я тоже готовил вместе с отцом, — говорю я, понимая, что у нас есть кое-что общее. — Забавно, что первым, что я приготовил вместе с ним, была копченая грудинка. Эш улыбается, приподнимая бровь, когда встречает мой взгляд. — Не слишком ли сложное блюдо для первого раза, не находишь? Я хохочу. — Да, наверное. Но это же Джентри Мур. — Первое, что я научился готовить, — это жареный сыр, — дразнит Эш. — И в свои двадцать с лишним лет я до сих пор не умею пользоваться коптильней. — Ну, может быть, однажды у тебя будет возможность научиться. Еда на вкус такая же хороша, как и пахнет, если не лучше. Такер весь ужин чередует между тем, как запихивает еду в рот и рассказывает мне о том, как они провели день вместе, вплоть до того, что они ели на завтрак и обед. Судя по всему, Эш делает «великолепные» — это его слово — сэндвичи с ветчиной и сыром. Не знаю, где он этому научился. Такер говорит без умолку, рассказывая мне о рисовании, езде на велосипеде, о том, как они играли с курицами и Баббой, и даже о том, как Эш показал ему музыку, которую он никогда раньше не слышал. По словам моего сына, это «так круто». После ужина Эш настаивает на том, чтобы убрать посуду, а я купаю Такера и готовлю его ко сну. Перед сном каждый вечер все происходит одинаково: Такер делает обход с курицами, убеждаясь, что все они вернулись в свои домики на ночь, а затем мы садимся на его кровать, и я читаю ему три разных сказки на ночь. Каждую ночь одни и те же сказки. Можно было бы подумать, что он устанет от них; я-то точно устал. Немного после восьми, и он уже спит как убитый. Выйдя в гостиную, я приглушаю свет, выбираю пластинку и ставлю ее, затем наливаю себе три пальца бурбона Foxx и сажусь в кресло у окна. На горизонте еще виднеется полоска дневного света, и я наблюдаю, как она исчезает, медленно потягивая дымный, насыщенный напиток. Чем старше я становлюсь, тем тяжелее для моего тела работа на ранчо. Мне еще нет и тридцати, но мышцы болят, как будто мне под шестьдесят. Не знаю, как мой отец это выдерживает. Или как выдерживал его отец. Эта работа приносит удовлетворение, и я бы не променял ее ни на что другое, но, боже мой, для этого приходится идти на жертвы, и это одна из них. Я отвлекся, просматривая список дел на завтра, когда до моих ушей донеслись шаги из коридора. Повернув голову, я увидел Эша, который входил в гостиную в спортивных шортах и толстовке с капюшоном. Он остановился на полпути, когда наши взгляды встретились, и на его губах появилась неуверенная улыбка. — Можно я присоединюсь к тебе? — тихо спросил он, указывая на диван. Я киваю, подношу стакан к губам и делаю глоток янтарной жидкости. — Ты тоже здесь живешь, — говорю я ему. — Тебе не нужно спрашивать разрешения, чтобы сесть в гостиной. Он не садится сразу, как я предполагал. Вместо этого он подходит к моей коллекции пластинок, осторожно пролистывая их и осматривая. Его густые темные брови сходятся, он кусает нижнюю губу, явно глубоко сосредоточившись. — У тебя неплохая коллекция, — наконец произносит он, не обращая на меня внимания. — Интересный вкус. Я фыркаю. — Это ты так говоришь. Эш поворачивает голову, и на его губах появляется улыбка. — И что это должно означать? — Это означает, что я не забыл о твоей ужасной музыке, которая гремела, когда я вернулся домой. — С тобой что-то не так, если ты считаешь Rain City Drive ужасной. — Он смеется, опускаясь на диван. Этот звук задевает что-то в моей душе, но я не понимаю почему. Он глубокий, но легкий, и от него у меня мурашки по коже. — Я даже не знаю, кто это, — протягиваю я, допивая остатки в стакане, прежде чем встать. — Хочешь выпить? — предлагаю я. Его разные глаза смотрят сначала на стакан в моей руке, потом на мое лицо, и он улыбается. — Конечно. Я буду то же, что и ты. Я подаю ему напиток, на мгновение встречаясь с его взглядом, прежде чем вернуться на свое место. Эш наблюдает за мной через край своего стакана, делая глоток, и его лицо слегка морщится, когда он глотает. — Так почему же ты слушаешь ту же музыку, что и мой прадед Эрл? — спрашивает он, заставая меня врасплох. Сдавленно смеясь, я провожу рукой по щетине на подбородке. — Мне нравится классика, — отвечаю я. — Джонни, Уилли, Долли, Хэнк. На этом я вырос. Но я слушаю не только это. Мне нравится и более современная кантри-музыка. — А рок? — Эш приподнимает бровь, глядя на меня. — А метал? Я качаю головой. — Вау. — Выдохнув смешок, он добавляет: — Ты действительно ковбой до мозга и костей, да? — Мой выбор музыки определяет то, что я для тебя ковбой? — Ну, да. — Он пожимает плечами, глядя на меня без выражения. — А что еще может быть? — Не знаю. Может быть, тот факт, что я работаю на настоящем скотоводческом ранчо. Эш ухмыляется, и я понимаю, что он издевается надо мной. — Ничего страшного, — бормочет он. — Я быстро исправлю твой недостаток музыкального вкуса. Поворачивая голову, он смотрит на стену за проигрывателем. Ее заполняют фотографии — как из моего детства и юности, так и с Такером за многие годы. Сбоку я вижу сходство между ним и его сестрой, но в то же время они очень разные. Ее черты мягкие, а его — острые. У нее нос похож на пуговицу, а у него — сильный и прямой, со слегка загнутым кончиком. Серебряное кольцо проходит через его ноздрю, блестя под тусклым освещением, а его ресницы... они такие длинные и темные, что я вижу их отсюда. Поняв, что я слишком долго смотрел на этого парня, чтобы это считалось уместным, я качаю головой, смотрю прямо перед собой и делаю глоток бурбона. Это было странно. — Как ты думаешь, Такер тоже вырастет и будет работать на ранчо? — спрашивает Эш, обращая свой взгляд на меня, но я не смотрю на него. Я киваю головой. — Да. Так делал мой отец, так делал я, и так будет делать следующее поколение. — А что, если он не захочет? Это заставляет меня встретить его взгляд. — Почему он не захочет? Это семейный бизнес. Это то, чего от него ожидают, как и от любого другого Мура. Я замечаю, что Эш без труда поддерживает зрительный контакт. — Ну, да. Но что, если это не то, чего он хочет? Что, если он вырастет и решит, что хочет быть врачом, адвокатом или рок-звездой? Я приподнимаю бровь. — Рок-звездой? Его лицо расплывается в улыбке, и он пожимает плечами. — Никогда не знаешь. Ты бы поддержал его, если бы его мечты не были связаны с этим ранчо? Если бы он хотел чего-то другого, чем то, что от него ожидают? — Конечно, поддержал бы. — Мой ответ был мгновенным, что, честно говоря, удивило меня, поскольку я никогда раньше об этом не задумывался. Мужчины из семьи Мур всегда работали на ранчо. Мы все выросли здесь, пошли по стопам наших отцов и дедов. Никогда не возникало вопроса, будем ли мы этим заниматься, и я, пожалуй, даже не задумывался об этом, когда дело касалось Такера. — Как долго это место принадлежит вашей семье? Эш делает глоток бурбона, но не отрывает от меня взгляда. В его глазах есть что-то напряженное, но я не могу понять, что именно. — Семь поколений. — Черт, это долго. Я киваю, отводя взгляд. — Конечно. После этого мы погружаемся в комфортное молчание, слушая музыку и потягивая напитки. Я первый встаю и объявляю, что иду спать, и, проходя через все обычные действия перед тем, как залезть под одеяло, невольно прокручиваю в голове весь вечер. Его любопытство, то, как он смотрел на меня, когда я говорил, то, что меня не беспокоили его вопросы, хотя обычно я предпочитаю тишину, когда пытаюсь расслабиться и отдохнуть вечером. Может быть, он не так плох, как я думал изначально. Может быть, его прием на работу не окажется ошибкой. И, черт возьми, если он будет проводить каждый день с моим ребенком, я могу постараться поладить с ним... верно?