Финн ( Мужчины семьи Мур №1)

Финн Взглянув на часы над комодом, я тихо проклинаю себя, застегивая ремень на талии. Не знаю, как это произошло, но я проснулся поздно. По какой-то причине мой будильник не зазвонил, и теперь я опаздываю, что обычно не было бы такой большой проблемой, поскольку я буквально работаю на этом ранчо, но сегодня мы с Холлисом везем на аукцион партию скота. До аукционного дома час езды, поэтому мы должны выехать в восемь. Сейчас почти семь пятнадцать, а нам еще нужно все погрузить. Я беру ковбойскую шляпу с комода, надеваю ее на голову, выхожу из комнаты, иду по коридору и попадаю на кухню. Аромат свежесваренного кофе наполняет мои ноздри, а это значит, что Эш уже проснулся и я могу налить себе чашку кофе перед выходом. Он, кажется, не пьет кофе, но стал включать кофеварку, когда просыпается, чтобы мне не приходилось этого делать. Это мило, но это еще одна вещь, которую ему не нужно делать. Я заметил, что он рано встает. Примерно так же рано, как и я, но я не понимаю почему. Такер просыпается не раньше девяти утра, но Эш обычно уже на ногах, когда я выхожу из своей комнаты. Прошло чуть больше двух недель с тех пор, как он переехал, и все идет хорошо. Такер, похоже, действительно рад, что он рядом. Они ладят, он слушает Эша, и у него всегда есть что-то новое, о чем он рассказывает мне, когда я прихожу домой. Кэсси была отличной няней, у меня никогда не было никаких жалоб, но количество дел, которые Эш делает с Такером, превосходит все, что она когда-либо делала. Они также часто проводят время у ручья, устраивая пикники и бросая камни по воде. Эш присылает мне фотографии в течение всего дня, что мне очень нравится. С моим графиком работы бывает трудно каждый день находиться вдали от Така. Мне кажется, что я многое упускаю, что он растет без меня. Поэтому получение фотографий и видеозаписей стало частью моего дня, которую я с нетерпением жду. Я заканчиваю наполнять пенопластовый стаканчик и закрываю его крышкой, когда Эш поворачивает за угол и останавливается, увидев меня. У меня пересыхает во рту, когда я смотрю на него. На нем только клетчатые пижамные штаны, низко сидящие на бедрах, и больше ничего. Мне сразу вспоминается, как пару недель назад я застал его за йогой на лужайке перед домом. Только в тот раз на нем не было штанов. Нет, на нем были самые обтягивающие черные шорты, которые я когда-либо видел на мужчине. Не то чтобы я смотрел. — О, привет, — бормочет он, проводя пальцами по растрепанным волосам на голове. — Я думал, ты уже ушел. Сглотнув и стараясь вытеснить это воспоминание из головы, я говорю: — Я должен был уйти, но мой будильник не зазвонил. — О, черт. Это плохо. Когда он потягивается, поднимая руки над головой, мой взгляд приковывает что-то на его груди. Сердце замирает, когда я понимаю, что это такое. Пирсинг на сосках. Серебро блестит в свете, две штанги продеты через розовые бутоны. Я быстро отвожу взгляд, надеясь, что он не заметил, как я на него глазел. Моя кожа покалывает, а пульс учащается — обе эти реакции я совершенно не понимаю. И что с того? У него пирсинг в сосках... Ну и что? У него также пирсинг в носу, но я не чувствую себя странно, замечая это. Здесь нет никакой разницы. Пройдя дальше в кухню, Эш открывает холодильник, достает оттуда что-то и протягивает мне. — Вот, держи. Мой взгляд переходит с серо-темно-синей коробки для обеда в его руках на его лицо, его разные глаза уже смотрят на меня, а на губах играет кривая улыбка. — Что это? — Упаковал тебе обед, — отвечает он, пожимая плечами. Я поднимаю бровь, продолжая смотреть на него, не беря коробку, которую он мне предлагает. — Почему? — Потому что я заметил, что утром, уходя, ты берешь с собой только протеиновый батончик и, может быть, бутылку воды. — Он смеется. — Ты весь день работаешь на солнце, Финн. Тебе нужно питать свое тело чем-то большим, чем протеиновый батончик и минимальное количество воды. Что-то в том, как он произносит «питать свое тело», заставляет меня содрогнуться. Мне это не нравится. Наконец, взяв ланч-бокс, я говорю: — Тебе действительно не нужно было этого делать. — Ничего страшного, — бормочет он, прислонившись бедром к столешнице и скрестив руки на груди. — К тому же, Такеру было весело помогать мне все готовить и упаковывать. Это было сделано с любовью, если хочешь. Я сжимаю зубы, чувствуя внезапное замешательство. Никто никогда не готовил мне обед, и я не знаю, как к этому относиться. Это не входит в обязанности Эша. Как и приготовление ужина для нас или заваривание кофе по утрам. Почему он продолжает выполнять дополнительные задачи, которые от него не ожидают? Черт, у меня нет времени сейчас это выяснять или говорить с ним о том, что ему нужно прекратить это делать, потому что я и так уже сильно опаздываю. Поэтому я просто снимаю перед ним шляпу. — Спасибо. — Не за что. — Его ухмылка раздражает меня. Она яркая, жизнерадостная и странно приятная для взгляда. У него красивые зубы, ровные и белые, как будто он носил брекеты в детстве. — Увидимся позже. Каким-то чудом, с помощью Августа и папы, Холлис и я смогли погрузить всех в трейлер за рекордно короткое время. С моим братом за рулем мы выехали на дорогу всего на десять минут позже, чем планировали. Прибыв на место, Холлис подъезжает к разгрузочной двери амбара, и мы выскакиваем из машины. Пока он занимается разгрузкой, я иду внутрь и начинаю регистрацию. За эти годы мы прошли через этот процесс столько раз, что, наверное, могли бы сделать это с закрытыми глазами. После того, как мы их маркируем и ветеринар на месте их осматривает, они попадают в загон. Дальше остается только ждать. В зависимости от масштаба аукциона — а судя по тому, как здесь уже многолюдно, я бы сказал, что он будет крупным — может пройти несколько часов, прежде чем наши лошади окажутся на аукционном ринге. — Что с тобой сегодня утром? — спрашивает Холлис, когда мы направляемся к зоне отдыха возле ринга. — Со мной ничего. Мой брат фыркает от смеха. — Ты кажешься более сварливым, чем обычно. Что-то не так. Я пожимаю плечами и говорю полуправду. — Проснулся поздно. — Как дела с нянем? Я сердито смотрю на него и ворчу: — Ненавижу, когда ты его так называешь. — Почему? — На его лице расплывается улыбка. — Он же буквально это и есть. Твой мужчина-нянь. — С каких это пор «няня» стало словом, обозначающим пол? Няни могут быть как мужчинами, так и женщинами, Холлис. Свистя себе под нос, он говорит: — Кто-то сегодня чувствительный. — Затем, через секунду, добавляет: — Хотя он довольно горячий. — Что? — шиплю я, сужая взгляд. Холлис поднимает руки вверх, делая вид, что он совершенно невиновен, и смеется. — Я просто говорю как есть. Твой нянь приятен для глаз, брат. Я моргаю, глядя на брата, даже не зная, что на это ответить. Сразу после окончания школы Холлис признался семье, что он бисексуал, поэтому меня удивляет не то, что его привлекают мужчины. Дело в том, что он испытывает влечение именно к Эшу, и что-то в этом действует мне на нервы. Точно так же, как и тогда, когда я застал его подмигивающим Эшу в первый же вечер у отца. — Ты не будешь трахать мою няню, — бормочу я. Качая головой, я смотрю на скот, заполняющий аукционный зал. Холлис откидывает голову назад и смеется. — Почему нет? — тупо спрашивает он. — Может быть весело. Ты получишь одного близнеца, я — другого. Мои ноздри раздуваются от резкого выдоха, когда я борюсь с желанием врезать брату по носу. Я не делал этого уже много лет, но, черт, он испытывает меня. Штаны, которые сегодня утром висели у него очень низко на бедрах. У него очень подтянутое тело; явно йога дает свои плоды. Как только эта мысль промелькнула в моей голове, я замер. У него подтянутое тело? Что за черт? Почему, черт возьми, я думаю о штанах Эша? Или о его пупке? Или вообще о его теле? Что, черт возьми, со мной происходит в последнее время? Еще четыре часа, прежде чем наш скот попадет на арену, но как только он туда попадает, все происходит очень быстро. К тому времени, когда мы направляемся к грузовику, мой желудок урчит, и я внезапно чувствую благодарность за упакованный обед. Конечно, мы с Холлисом могли бы остановиться и купить что-нибудь по дороге обратно на ранчо, но я предпочитаю не делать лишних остановок. Мы и так уже попадем в пробку из-за всех этих дорожных работ на шоссе отсюда до Вульф-Крик. Залезая на пассажирское сиденье, я тянусь назад и беру коробку с обедом, раскрывая ее, пока Холлис запускает двигатель. — Ты принес обед? — спрашивает он с удивлением. — Эш и Такер упаковали его для меня, наверное. — Он сексуальный и упаковывает тебе обед? — дразнит Холлис. Стиснув зубы, я решаю проигнорировать его. Открывая крышку, я нахожу сверху еды сложенный пополам белый листок бумаги. Я вынимаю его, открываю, и мое сердце сжимается, когда я вижу неаккуратный, неровный почерк Такера, нацарапанный на листе. Я люблю тебя, папа! Надеюсь, у тебя будет отличный день на работе. С любовью, Такер, Эш и Бабба Я улыбаюсь, показывая брату записку. — О, как мило, — отвечает Холлис. — Может быть, мне нужно завести ребенка, чтобы у меня были такие милые записки в обеде. Ухмыляясь и закатывая глаза, я говорю: — Не совсем подходящая причина для того, чтобы завести ребенка, но ладно. Очевидно, Эш помог ему с этим, потому что все написано правильно, но я не могу не представить себе, как мой сын сидит за обеденным столом с карандашом в своей маленькой ручке и пишет это для меня, зная, что я увижу это, когда буду на работе. Это была идея Такера? Или Эша? И почему второе заставляет мое сердце биться чуть быстрее? Что, черт возьми, со мной сегодня происходит? И как будто он знает, что я думаю о нем, мой телефон вибрирует, сообщая о получении сообщения от него. Эш: ВАЖНАЯ НОВОСТЬ! Эш: Твой сын сегодня успешно запустил камень по воде в ручье. Я: Правда? Он пытался освоить это в течение нескольких месяцев. Это потрясающе. Эш: Как только мы вернулись домой, он попросил меня отправить тебе видео, которое я снял. Я кликаю на появившуюся миниатюру, улыбаясь, глядя на свой телефон, и смотрю, как мой мальчик бросает камень, а потом визжит и прыгает. Видео дрожит, и я представляю, как Эш тоже прыгает, разделяя восторг Такера. Улыбка тянет мои губы, прежде чем приходит еще одно сообщение. Эш: Он очень гордится собой, и я тоже. — Почему ты улыбаешься в свой телефон, как идиот? — спрашивает Холлис, привлекая мое внимание. Я сдвигаю экран и снова нажимаю на видео, чтобы он тоже мог посмотреть на своего племянника. — Да, черт возьми! Я знал, что он скоро это сделает. Я воспроизвожу его в третий раз, и мы оба смотрим его еще раз, прежде чем я возвращаюсь к еде. — Дай мне что-нибудь, — требует мой брат, протягивая руку. — Я, блядь, умираю с голоду. — Упакуй себе обед сам, — ворчу я в шутку. — Тем более есть повод трахнуть твою няню. Поворачивая голову, я прищуриваюсь, глядя на брата, а Холлис смотрит на дорогу перед нами с ухмылкой на лице. — Теперь ты точно не получишь ничего из моего обеда, придурок. Он громко смеется и хватает красное яблоко из сумки, прежде чем я успеваю его остановить. Откусив большой кусок, он бросает на меня взгляд, и в его груди раздается хохот. — Ублюдок.