Финн ( Мужчины семьи Мур №1)

Эш — Хочешь, я тебе его почищу? Такер качает головой, высунув кончик языка из-за зубов. Он изо всех сил пытается очистить милый апельсин от кожуры, но у него не очень-то получается. — Ты уверен? Я могу тебе помочь. — Я сам, — отвечает он с полной уверенностью. — Ладно, малыш. С желе или без? — С желе! Сегодня мы сидим у ручья, обедаем и бросаем камушки по воде. На улице жарко как в аду, но деревья, дающие тень, и легкий ветерок — приятное спасение от солнца. Для меня это довольно вялый день, так как я проснулся с самым ужасным похмельем, которое только можно себе представить. Сегодня утром я едва дотащился до туалета, прежде чем выблевал все свои внутренности. Сейчас уже почти полдень, и я наконец-то начинаю чувствовать себя получеловеком. Хотя, если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что, скорее всего, весь день буду чувствовать себя дерьмово. Такер занимается своей милашкой, а я достаю остатки нашего обеда, когда слышу звук, от которого у меня насторожились уши. Не могу разобрать, что это… Похоже на стук копыт? Взглянув в сторону звука, я понимаю, что прав… это действительно стук копыт. К нам скачет лошадь, на спине которой сидит Финн. И, Боже Всемогущий, вид Финна верхом на лошади, с кремовой ковбойской шляпой, защищающей его глаза от солнца, и в обтягивающих джинсах Wranglers, подчеркивающих его толстые бедра и выпуклость, достаточен, чтобы взрослый мужчина заплакал. Блядь, он слишком сексуален для своего же блага. — Папочка! — визжит Такер. — Привет, малыш. — Финн останавливается, слезает с лошади и привязывает её к дереву. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, посматривая на него вверх, пока он подходит к нам. Финн садится на одеяло рядом с сыном и открывает ланчбокс, который мы с Таккером собрали ему вчера вечером, перед тем как я ушел с Триппом. — Я был неподалеку, у меня появилась минутка, да и проголодался. Надеюсь, ты не против, что я вторгся в твой пикник. У меня сжимается желудок, когда он поднимает взгляд и встречается с моим. Финн первым отводит глаза, доставая что-то из ланчбокса. Записку, которую Такер написал для него. Его губы скривились в кривой улыбке, когда он прочитал неаккуратный и очаровательный почерк, а затем повернул записку ко мне, чтобы я тоже мог ее увидеть. — Это Такер нарисовал, или ты? — спрашивает он, и в его голосе слышится что-то похожее на юмор. Я фыркаю от смеха, разглядывая неудачно нарисованную картинку, на которой Бабба обнимает своего любимого цыпленка. — Если я скажу, что это Такер, ты мне поверишь? — Ни за что. — Он качает головой и бросает листок обратно в ланчбокс. — Ты ужасно рисуешь, — добавляет он с ухмылкой, от которой у меня сжимается желудок. Мне требуется мгновение, чтобы осознать смысл его слов, и я не могу сдержать фырканье, когда это происходит. — Хотел бы я посмотреть, как ты рисуешь лучше, — дразню я его. — Папа, смотри! — говорит Такер, привлекая наше внимание. — Я сам это очистил! — Молодец, малыш. — Финн так искренне улыбается своему сыну, и я не могу сдержать порхание бабочек в животе. Есть что-то такое притягательное в мужчине, который любит своего ребенка. Особенно когда этот мужчина, кажется, смягчается только рядом с ним. Это как будто увидеть ту его сторону, которую он редко кому-то показывает. Мы начинаем есть, но, честно говоря, у меня нет аппетита. Я чувствую, что меня снова может стошнить, но заставляю себя съесть хотя бы часть сэндвича, потому что мне нужно что-то в желудке. Это последний раз, когда я напиваюсь до бесчувствия в будний вечер. Как будто он слышит мои мысли, Финн бросает на меня взгляд и спрашивает: — Как себя чувствуешь сегодня? — Как дерьмо, — выдыхаю я, что вызывает у него смешок. — Не ожидал увидеть тебя вне дома после вчерашнего вечера. Мои глаза устремляются на него, брови хмурятся, пока смятение затуманивает мой разум. — Что ты имеешь в виду? Он приподнимает бровь. — Ты не помнишь, как вернулся домой и не мог войти? — Э-э, нет. — О чем он, черт возьми, говорит? — Папа, угадай, что? — вступает в разговор Такер. — Что? — Сегодня утром сработала пожарная сигнализация, — сообщает он отцу, и я стону. — Это было так громко! Проведя рукой по лицу, я говорю: — Я случайно поджарил яйца. — Пахло так ужасно, — продолжает Такер. — Эш открыл заднюю дверь, потому что воняло, и куры забежали внутрь. Его маленький смешок обычно заставил бы меня рассмеяться, если бы я не был так смущен. Это утро было полной катастрофой. Выгнать этих кур из дома оказалось гораздо сложнее, чем должно было бы, а Бабба ничуть не помогал. Он гонялся за ними — клянусь, специально мне мешал — пока я изо всех сил старался не блевануть снова. Финн смотрит на меня, пока Такер рассказывает ему обо всём этом в мельчайших подробностях, и в его глазах блестит юмор. Почему он в таком хорошем настроении? Почему он так на меня смотрит? И о чем он говорил, что меня вчера вечером заперли на улице? Нам удается закончить обед, причем они едят больше, чем я, прежде чем Финн возвращается на пастбище, чтобы вернуться к работе. Только когда мы с Такером возвращаемся в дом, меня озаряет… Вчера вечером я вернулся домой и не смог найти ключи. Разговаривал с Финном через камеру Ring. Он впустил меня, а потом приготовил мне еду. Блядь. Как неловко. Что я ему сказал? Я лег спать после еды? Почему он вообще приготовил мне еду? Он, наверное, думает, что я полный придурок. После ужина я решаю пробежаться по тропе, чтобы проветрить голову. В основном потому, что мне пока чертовски неловко смотреть в глаза Финну. Почему я позволил себе так напиться вчера вечером? И что еще произошло, чего я не помню? На обратном пути домой мой телефон зажужжал в кармане. Достав его, я увидел имя на экране, меня охватило чувство вины, когда я ответил и поднес телефон к уху. — Привет, Ви. — Ну-у, привет, незнакомец. — Как дела? — Как так получилось, что теперь, когда ты живешь всего в пятнадцати минутах езды от меня, я вижу тебя реже, чем когда ты жил на другом конце страны? Я скривился, и чувство вины наполнило меня, как дым, когда я понял, насколько она права. — Прости. — Слышала, ты вчера вечером изрядно напился. — В ее голосе слышится юмор, но ее слова заставляют мое сердце биться чаще. — От кого ты это слышала? — От Финна. Я позвонила ему, прежде чем позвонить тебе, и он упомянул, что ты пошел бегать, и что он был удивлен, увидев тебя бегающим после вчерашнего вечера. — Что еще он сказал? — Ничего особенного, — отвечает она. — Он не мог долго разговаривать, потому что укладывал Такера спать. — О, ну, в чем дело? — Вернувшись к дому, я поднимаюсь по ступенькам и сажусь на самую верхнюю, не желая пока заходить внутрь. — Хотела проверить, как у тебя дела с новой работой, — тихо говорит она, что только усиливает мое чувство вины. Я не отдалялся специально; это просто так получилось. — Все хорошо, — отвечаю я, глядя на двор и теребя подол шорт, которые на мне надеты. — Мне нравится. Такер — классный парень, и он хорошо себя ведет. — Это хорошо. Я рада. — Вайолет на мгновение замолкает, но что-то подсказывает мне, что ей есть что сказать, поэтому я жду. Наконец она спрашивает: — Что-то происходит с Финном? Я нахмуриваюсь. — Что ты имеешь в виду? Почему она меня об этом спрашивает? Сердце забилось в груди, а на затылке выступил пот. Сестра выдохнула. — Не знаю, — пробормотала она. — Он зашел ко мне на днях, вел себя очень странно, а потом внезапно ушел, и с тех пор мы почти не разговаривали. Я не знаю, может, он тебе что-то рассказывал? — Ви, он же мой начальник. Зачем ему обсуждать свои отношения со мной? Слегка фыркнув, она отвечает: — Нет, ты прав. Прости. Просто мне кажется, что в последнее время он немного отдалился. Я не должен спрашивать, но не могу удержаться. — В каком смысле? — Не знаю. Раньше мы виделись хотя бы раз в неделю, а в последнее время почти не встречаемся, а когда бываем вместе, то не… ну, ты понимаешь… не близки. Блядь. — Вайолет, я люблю тебя, но мне не нужно знать о твоей сексуальной жизни. Услышать, что они не занимаются сексом, не должно меня воодушевлять, но это так. Какой же я, блядь, дерьмовый брат. Если бы она знала, о чем я думаю, она бы, наверное, больше никогда со мной не разговаривала. Хихикая, Вайолет продолжает: — Я знаю, прости. Просто… он мне нравится, и какое-то время казалось, что у нас что-то получается, но в последнее время все как будто остановилось. — Ты уверена, что вы вообще на одной волне? Чёрт, это прозвучало грубее, чем я хотел, и, конечно же, она это заметила. — Что ты имеешь в виду? — В её голосе прозвучала резкость, и я понял, что задел её за живое. Боже. — Я ничего не имею в виду, но Финн кажется очень занятым человеком — и работой, и сыном. Вы оба хотите одного и того же от ваших отношений? — Он что-то сказал? — Нет... Черт, прости. — Прижав ладонь к глазу, я потираю его, пока не начинаю видеть звездочки. — Он мне ничего о тебе не говорил, Вайолет. Я просто спросил, но это был глупый вопрос. У меня похмелье, я чувствую себя дерьмово и явно не в себе. Не обращай на меня внимания. Слушай, мне пора, но я позвоню тебе позже? Наступает напряженная пауза, от которой у меня волосы на затылке встают дыбом. Она сейчас в панике из-за того, что я сказал, и я знаю, что должен ее успокоить, но я просто… не могу. — Ладно, — наконец пробормотала она. — Но перестань быть таким отстранённым. Мы теперь в одном городе; я должна чаще видеться с братом. — Буду. Пока. Повесив трубку, я опустил руки на колени и склонил голову. Никогда больше не буду пить. К тому времени, как я вернулся в дом, Финн уже сидел в своём обычном кресле, свет был приглушён и тихо играла музыка. Оглянувшись на меня, когда я кладу туфли возле вешалки, он поднимает свой бокал. — Хочешь? Ворча и сдерживая рвотные позывы, я качаю головой. — Чёрт возьми, нет. Я пробираюсь через дом на кухню, достаю из шкафчика огромный стакан, наполняю его водой, выпиваю залпом и снова наполняю. Помимо тошноты, клянусь, самое ужасное в похмелье — это то, как сильно ты страдаешь от обезвоживания на следующий день. — Должен сказать, — говорит Финн сзади меня, до смерти напугав меня. — Вчера вечером у тебя было гораздо лучшее настроение. И ты был гораздо милее. Я резко поворачиваюсь, и мой взгляд останавливается на нем. Я даже не слышал, как он вошел, но он стоит у центрального острова, загорелый, с мускулистыми предплечьями, опирающимися на столешницу, и смотрит на меня с каким-то весельем в глазах. — Правда? — Мм-хмм. — Он кивает. Я прислоняюсь задом к столешнице, скрестив правую лодыжку над левой. — Ты готовил для меня. — О, так ты все-таки помнишь? — Ничего, кроме того, как ты меня накормил. Какой же ты джентльмен, — дразню я, и на моих губах появляется ухмылка. Он фыркает от смеха. — Только потому, что, если бы я этого не сделал, ты, наверное, умер бы от алкогольного отравления. — Ой, тебе не все равно, умру я или нет? Это значит, что ты на самом деле… — я задыхаюсь,  осмелюсь ли я сказать… — нравлюсь тебе? Финн усмехается, смотря на стойку и качая головой. В этом есть что-то такое милое и мальчишеское. — Не знаю насчет всего этого, — протягивает он. — Такер будет грустить. — А, да. — Я киваю, вздыхая. — Такер будет грустить. Папочка не может этого допустить. Как будто само произнесение этого слова пробуждает туманные воспоминания, я вдруг осознаю, сколько раз я называл его так прошлой ночью в пьяном угаре, и вся кровь уходит из моего лица, особенно когда он резко поднимает голову и встречается со мной взглядом. Наступает многозначительная пауза, прежде чем кто-то из нас пошевелится, моргнет или скажет что-нибудь. У меня пересыхает во рту, пока я смотрю на него, наблюдая, как его кадык двигается, когда он глотает. Чего бы я только не отдал, чтобы провести по нему языком. Блядь, мне нужно взять себя в руки. Менее двадцати минут назад я слушал, как моя гребаная сестра рассказывала, как сильно ей нравится этот мужчина, а я вот здесь, фантазирую о том, чтобы попробовать его на вкус. Это так хреново. Прочистив горло, я беру стакан с водой с прилавка и объявляю: — Мне пора спать. — Да. — Финн выпрямляется во весь рост и кивает. — Отдохни. Уверен, утром тебе станет лучше. Я не смотрю на него, проходя мимо. Не могу, иначе сделаю какую-нибудь глупость, например, брошусь на него. Залезу на его загорелое, мускулистое тело, как на чертово дерево, и выставлю себя еще бóльшим дураком, чем я уже показал себя. Потому что, хотя Финн, возможно, и не настолько гетеросексуален, как я сначала думал, все равно есть две очень веские причины, почему это была бы ужасная идея. Закрыв за собой дверь спальни, я подхожу к столу и открываю ноутбук, прекрасно понимая, что мне нужно сделать. Я испытываю сексуальное неудовлетворение; я уже слишком долго не занимался сексом, и хотя не думаю, что это произойдёт в ближайшее время, есть вещи, которые помогут мне немного снять напряжение… Секс-игрушки. Когда я собирал все свои вещи в Портленде, чтобы переехать сюда, я избавился от всего, что у меня было. Мне казалось странным и как-то неуместным приносить секс-игрушки на новую работу, но продолжать называть парня моей сестры и моего босса «папочкой» — это бесконечно страннее и неуместнее. Отчаянные времена и все такое. Открыв свой любимый сайт, я нахожу несколько забавных вещиц, которые, без сомнения, удовлетворят мои потребности, и добавляю их в корзину. При оформлении заказа я замечаю, сколько времени займет доставка. Целая неделя, блядь. Я стону, вдруг еще сильнее скучая по Портленду. Двухдневная доставка здесь не принята, но в городе я мог получить практически все в мгновение ока. Сейчас это бы пригодилось. Вот. Заказано. Может, теперь я наконец смогу перестать думать о парне моей сестры-близнеца так, как мне совершенно не следует. Я смогу это сделать.