Финн ( Мужчины семьи Мур №1)

Финн Припарковавшись перед домом, я выключаю зажигание, а Такер отстегивает ремень безопасности и выскакивает из машины. Нам нужно было сделать пару дел, прежде чем зайти в закусочную в городе на поздний ужин. После того как мы поужинали, я поддался его уговорам зайти в соседнее кафе-мороженое и купить что-нибудь сладкое перед сном, так что он с нетерпением ждет, когда сможет войти внутрь и приступить к делу. Машины Эша нет; он почти весь день не был дома. Мне действительно не стоит об этом задумываться, но, похоже, в последнее время все, что касается Эша, вызывает у меня любопытство, и я не знаю почему. Чем больше я стараюсь не думать о нем, тем больше он, кажется, находит способ оставаться в центре моего внимания. Это чертовски раздражает. — Папа, тут коробка! — объявляет Такер, указывая на посылку размером с коробку для обуви, лежащую на нашем коврике у входа. — Да, точно. — Наверное, это запасная часть, которую я заказал для курятника. Конечно, единственная деталь, которая сломалась, — это та, которую не продают в магазине в городе. Пришлось заказать её через интернет и ждать доставку слишком долго. Схватив посылку с крыльца, я засунул ее под мышку и открыл входную дверь. Такер влетел внутрь с пакетом мороженого, свисающим на его маленькой руке. — Обувь, — крикнул я, остановив его на полпути, прежде чем он успел зайти на кухню. Драматично простонав, он запрокидывает голову и прижимает ладонь ко лбу, будто то, что я заставляю его снять обувь, доводит его до отчаяния. Приковывая его взглядом, пока он волочит ноги обратно к двери, я говорю ему: — Не надо так драматизировать, жучок. Ты знаешь правила. Он сбрасывает их и выносит пакет на заднюю террасу, садясь на край верхней ступеньки, не теряя ни секунды, чтобы открыть стаканчик с мороженым со вкусом сахарной ваты. Ничто не звучит менее аппетитно, чем это, но ладно. Конечно, поскольку ему четыре года, а четырехлетние дети не могут есть мороженое, не наделав полный беспорядок, он пачкает себя с ног до головы, и мне приходится купать его, прежде чем укладывать спать. Это превращается в целую драму, когда Бабба пытается запрыгнуть в ванну вместе с ним, разбрызгивая воду и пену по всему полу в ванной. К тому времени, как я укладываю его в постель, я сам готов свалиться без сил. Эш все еще не дома, и это сводит меня с ума. Где, черт возьми, он? Насколько я знаю, он не с сестрой. Она пыталась написать мне SMS раньше, а я до сих пор не ответил. Мне нужно это сделать, но… у меня нет настроения с ней общаться. Пройдя в кухню, я наливаю себе воды и замечаю посылку, которую оставил на кухонном острове. Вздохнув, я достаю из ящика канцелярский нож. Наверное, мне стоит починить курятник сейчас, пока не зашло солнце. Бог знает, что на неделе у меня не будет времени этим заняться. Когда я открываю коробку, мои уши улавливают звук машины, подъезжающей снаружи. Наконец-то он вернулся домой. Открыв картонную крышку, мое сердце замерло в груди, и я чуть не подавился собственной слюной, увидев содержимое. На мгновение мои руки застыли, а мозг перестал работать, и когда я посмотрел на имя, написанное на коробке, я тихо выругался. Это не деталь для курятника. Вообще-то, это совсем не для меня. Блядь. — Почему ты выглядишь так, будто увидел привидение? Я резко поднимаю голову, и мой взгляд сталкивается с разноцветными глазами Эша; пульс учащается, а во рту пересыхает. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Я не только вскрыл посылку своей няни, но, скорее всего, это самая ужасная посылка, которую я мог бы открыть. Я наблюдаю, как в замедленном движении его взгляд опускается на коробку передо мной, и цвет сбегает с его лица, когда до него доходит, что это такое. — Что это? — спрашивает он, едва слышным шепотом. — Я думал, это деталь, которую я заказал для курятника, — отвечаю я, вместо того чтобы ответить на его вопрос. Его челюсть сжимается, когда его глаза снова встречаются с моими. — И это так? — Нет, — выдавливаю я. — Это не так. Лицо Эша искажается, и я отказываюсь верить, что это мило. — Это для меня, да? Протянув руку в коробку, я вытаскиваю один из предметов — прозрачный дилдо с конфетти. — Ну, это точно не для меня. Из груди Эша вырывается звук, где-то между стоном и скулежом, когда он видит фаллоимитатор в моей руке. — Зачем, блядь, ты это открыл? — шипит он через мгновение, бросаясь ко мне и вырывая его из моей руки. — Открывать чужую почту — это уголовное преступление, знаешь ли! — Я же только что сказал, что не понял, что это для тебя. — Вновь заглянув в коробку, я вытаскиваю следующую вещь, которая попадается на глаза. Не знаю, почему я не могу остановиться. Эта коробка не для меня, и мне не должно быть ни капли интересно, что Эш купил для себя, но я… не могу остановиться. — Это… зажимы для сосков? — О, черт возьми, — стонет Эш, выхватывая из моих рук следующую штуку. — Этого не может быть. — Что это, черт возьми, такое? — спрашиваю я, вытаскивая прозрачную силиконовую штуку, похожую на трубочку, которая напоминает мне игрушки из желе, с которыми я играл в детстве, только длиннее. Эш пытается вырвать её у меня, но я отступаю назад, поднимая её вверх и поглядывая на него, наклонив голову. — А что с этим делать? Черт возьми, перестань вытаскивать всякую хрень из коробки! Что со мной не так? — Ты не будешь спрашивать меня об этом. — Он проводит рукой по губам, а потом пропускает пальцы по волосам. — Да, я спрашиваю. — Моя губа дергается, и я осознаю, как сильно мне нравится заставлять Эша нервничать. Может, это и есть настоящая причина, по которой я не могу остановиться. Может, это не любопытство. Может, это… что-то другое. Потребность действовать ему на нервы так же, как он действует на мои каждый чертов день. Да, вот оно. — Уверен, что это неуместный вопрос для твоего сотрудника. — Уверен, что называть своего работодателя «папочкой» тоже неуместно, — парирую я. — Это похоже на игрушку. Он сжимает брови. — Э-э, да. Это игрушка, очевидно. — Нет. В смысле, детская игрушка. Эш фыркает, прикусив нижнюю губу, и я ненавижу то, как мои глаза следят за этим движением, а при этом у меня текут слюнки. Охватившее меня желание заменить его зубы своими заставляет сердце колотиться в груди. Кровь кипит, и я чувствую, будто мое тело пробуждается. Мне это не нравится. Это только потому, что на прилавке лежат секс-игрушки. Должно быть, именно в этом дело. — Это не детская игрушка, — наконец произносит он, и только тогда я замечаю, как покраснели его щеки. Более того, румянец спускается ему на шею. Интересно, где еще он покраснел? Глубоко сглотнув, пытаясь вернуть влагу в свой пересохший рот, я спрашиваю: — Тогда что это? Он не отвечает сразу. Вместо этого мы оказываемся в каком-то напряженном соревновании по взглядам, как будто пытаемся понять, кто сдастся и отвернется первым. Только ни один из нас этого не делает. Наконец, он проводит влажным розовым языком по губам и выпрямляется, откинув плечи назад, и говорит: — Это двухсторонний карманный бусси. Черт возьми. Мой член по какой-то причине встает от этого, но потом я перебираю в голове то, что он сказал. — Подожди. — Поднимая руку, я спрашиваю: — Ты сказал «бусси»? Уголки рта Эша поднимаются в ухмылке, когда он кивает, словно подталкивая меня задать вопрос, который, как он знает, я собираюсь задать. Как будто он видит, как у меня в голове все крутится. Я скрежещу зубами, подумывая не спрашивать вообще, но мы уже здесь, и, судя по всему, у меня сегодня нет никакого самоконтроля, когда дело касается содержимого этой коробки, так что почему бы и нет. — Ты, наверное, имеешь в виду «киску»? Он качает головой, с трудом сдерживая нарастающую улыбку. Мне нужно положить этому конец; ему явно это доставляет удовольствие, а у меня нет никаких причин расспрашивать его о его секс-игрушках. Но каждый раз, когда я говорю себе, что собираюсь отложить это и уйти, я этого не делаю. Что-то приковывает меня к месту в этой кухне. Вздохнув, я наконец говорю: — Ладно, ты меня поймал. Что, блядь, такое «бусси»? Сделав шаг ближе, прижавшись к столешнице, Эш опускает ладони, глядя на меня снизу вверх. — Ну, я гей, Финн. —  Мое сердце забилось быстрее, услышав эти слова. Я как-то предполагал, что это так, учитывая, как он в шутку называет меня папочкой, но мы никогда прямо об этом не разговаривали. Внезапно я начинаю сожалеть обо всем. Заставлять его нервничать было весело, но теперь он как-то перевернул ситуацию, и мое тело реагирует так, что мне это не понятно. Блядь. — Так что киски мне не особо нужны. Он указывает на устройство в моей руке, как будто его объяснение все прояснило. И после еще одного напряженного, молчаливого момента до меня доходит, и мне стыдно признаться, как возбуждение пронзает мои вены. Этого не должно быть. Мои губы приоткрываются, а сердце бешено бьется. — Ах. Мне нужно убраться отсюда. Я должен уйти из кухни. Пойти спать. Брось эту гребаную игрушку, Финн, и выйди из кухни. Черт, почему я не могу пошевелиться? Я застыл на месте, а в ушах звенит от того, как быстро бьется мой пульс. Эш тихонько хмыкнул, а я пытаюсь не обращать внимания на то, как мой член полувздыбленно торчит под брюками. Если бы не барная стойка, разделяющая нас, он бы это заметил. Какого чёрта у меня встал? Такого раньше никогда не было. Это игрушки Эша. А Эш — мужчина. Почему его игрушки и то, как он их использует, возбуждают меня? Что, блядь, происходит? И дело не в том, что я впервые разговариваю о сексе с геем. Холлис не гей, но он бисексуал и обожает рассказывать о своих завоеваниях. Август тоже не стесняется. В смысле, они же семья, так что это немного другое. Но все равно… почему мое тело реагирует так, будто мне это нравится? И почему в моей голове внезапно мелькает образ Эша, использующего эту игрушку? Его голова, запрокинутая от удовольствия. Нет. Хватит. Почему я об этом думаю? Кончик его члена, торчащий из верхней части трубки. То, как будет виден его пирсинг. Добавляет ли это удовольствия ему? Его партнерам? Блядь. Почему у меня учащенное сердцебиение и мурашки по коже? И почему я так потею? Взглянув на игрушку, я что-то сопоставляю в уме. — Двусторонний, — говорю я, повторяя его слова. — Ты с кем-то встречаешься? Что-то жгучее сжимает мне грудь, и я сглатываю горький привкус, который этот вопрос оставляет на задней части языка. Я отказываюсь называть эмоцию, бушующую внутри меня. Так же, как отказываюсь называть все остальное, что я чувствую сейчас. Ничего из этого не имеет смысла. Эш приподнял угол губы. — Прости? — Ты меня слышал, — рычу я. — Ты с кем-то встречаешься? Приподняв бровь, он спрашивает: — А тебе-то какое дело? Игнорируя вопрос, я настаиваю: — Зачем тебе нужен двусторонний? — Бросив его на прилавок, я хватаю последний предмет из коробки. — И зачем тебе нужна ароматизированная смазка для себя? Чёрт! Надо положить этому конец. Сердце бьётся так быстро, что я слышу его стук в ушах. Не знаю, почему мысль о том, что Эш использует это с кем-то, так меня нервирует, но я должен взять себя в руки. У меня нет гребаного права спрашивать его об этом. Он прав; это не мое дело. Весь этот разговор и содержимое этой коробки — не мое чертово дело. Но я хочу знать. Черт возьми, мне нужно знать. Глаза Эша темнеют, а уголки его губ поднимаются. — Осторожно, Финн, — ласково говорит он. — Ты почти звучишь… как будто ревнуешь. Мое сердце замирает, и воздух выходит из легких. — Я не ревную, — презрительно говорю я, и эти слова звучат слабо даже в моих собственных ушах. Дело не в этом. Не может быть. Чувствуя, как у меня сжимается желудок, я смотрю, как Эш обходит остров и останавливается прямо передо мной. Он так близко, что ему приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть мне в глаза. Так близко, что я могу сосчитать каждую веснушку на его лице. Увидеть, как расширились его зрачки. — Тогда скажи мне, Финн… — Эш поднимает палец, проводя им по горловине моей футболки. Это короткое прикосновение вызывает по всему телу мурашки. — Почему тебе нужно это знать? У меня во рту сухо, как в пустыне. Я прочищаю горло и с трудом пожимаю плечами. — Просто мне было любопытно, вот и все. Он проводит взглядом по моему телу, затем поднимает глаза и смеется. — Да, тебе действительно любопытно. С этими словами он бросает вещи обратно в коробку, сдвигает её с прилавка и, подмигнув мне, направляется к прихожей. — Спокойной ночи, папочка. Мои ноздри раздуваются от резкого выдоха, челюсть сжата так сильно, что почти больно. Через мгновение я слышу тихий щелчок закрывающейся двери и жду, когда меня наполнит сладкое облегчение, но оно так и не приходит. Я на грани. И возбужден сильнее, чем когда-либо за последнее время. Блядь!