Финн ( Мужчины семьи Мур №1)

Финн Когда я вхожу в дом, ещё даже девяти не наступило, но Эша нигде не видно, а это значит, что он, скорее всего, уже лежит в постели. При этой мысли меня охватывает чувство разочарования, но я не могу сказать, что удивлён. Учитывая, как мы расстались, когда я уходил из дома, я бы тоже не хотел себя видеть. После того как я проверяю, как там Такер, и убеждаюсь, что дом закрыт, я иду в свою комнату, где переодеваюсь в пижаму, чищу зубы и готовлюсь ко сну. Утро наступит слишком быстро, и хотя сегодня воскресенье, у меня целый список дел и покупок, которые нужно сделать. Может, Эш прав, и рано лечь спать — это к лучшему. Когда я подключаю телефон к зарядному устройству и кладу его на тумбочку, я чувствую это необъяснимое влечение к комнате Эша, но не знаю почему. Он, наверное, спит, так что я все равно не смогу с ним поговорить. К тому же он, скорее всего, даже не хочет со мной разговаривать, так что заходить туда бессмысленно. Несмотря на это, я никак не могу избавиться от этого желания. Оно покалывает меня в затылке и грызет в голове. Это беспокойство заставляет меня то смотреть на кровать, то на дверь. Мне не стоит. Может, просто загляну. Насколько я знаю, он может быть не спит и смотрит сериал на телефоне или что-то в этом роде. Если он не спит, я смогу сказать ему, что расстался с Вайолет. Мы сможем поговорить. Я не знаю, что скажу, но я должен что-то сказать. Я не могу больше игнорировать слона в комнате; это становится невыносимым. Не говоря уже о том, что, независимо от того, что происходит между нами, он по-прежнему няня моего сына. Между нами не должно быть никакой напряжённости; это несправедливо по отношению к Такеру. Так что, пожалуй, нам… нужно поговорить. Шаркая ногами по ковровому полу, я тихонько приоткрываю дверь и выхожу в коридор. Дверь Эша находится прямо рядом с моей, что очень удобно. Мне не нужно беспокоиться, что коридор заскрипит и, возможно, разбудит Такера. Обычно он не спит чутко, и его комната находится в конце коридора, но все же лучше перестраховаться. Стоя перед его дверью, с сердцем, застрявшим в горле, я вспоминаю ту ночь две недели назад, когда я стоял на этом самом месте, с тем же чувством, сжимающим грудь. Это предвкушение, смешанное с чем-то совсем другим. Это нервозность, как опасение. Я вступаю в неизвестность вместе с Эшем, и мне это не по душе. Я предпочитаю держать все под контролем, а чувства, бушующие внутри меня, не оставляют мне ни капли контроля. Я делаю глубокий вдох, пытаясь найти хоть каплю уверенности, выдыхаю и поворачиваю ручку, открывая дверь в спальню моей няни. Единственный свет внутри исходит от лунного света, пробивающегося сквозь щель между занавесками, которые не задернуты до конца. Он почти идеально освещает его спящую фигуру, и когда я закрываю за собой дверь и тихо иду по полу к его кровати, я обнаруживаю, что заворожен им. Теперь, когда я активно стараюсь быть более честным с собой, я наконец могу признать, насколько красив Эш. Не так, как я бы описал красоту Вайолет или мамы Такера. Он не женственен, не совсем, но в нём есть красота другого рода. Он лежит на спине, одеяло задрано чуть выше талии, грудь обнажена. Серебряные кольца, украшающие его соски, блестят в лунном свете, а грудь поднимается и опускается в такт ровному, размеренному дыханию. Одна рука лежит на животе, а другая — рядом с ним на кровати, и его голова повернута ко мне. Острые линии очерчивают его слегка небритую челюсть и высокие скулы, которые обвевают его густые темные ресницы, а его полные розовые губы приоткрыты. Он выглядит таким умиротворенным. Мне пора уходить. Мы поговорим завтра. Но по какой-то причине мои ноги как будто прикованные к месту. Что-то, чего я не могу понять, заставляет меня не хотеть уходить, даже зная, что мы не сможем поговорить. Часть меня хочет забраться к нему и лечь рядом. Просто быть с ним, без всякой путаницы и напряжения. Без ожиданий и вопросов, на которые у меня нет ответов. Я просто хочу быть с Эшем прямо сейчас, и я не могу это объяснить. Я никогда раньше не испытывал такого чувства, за исключением Такера, но это другое. Это легко объяснимо для меня; он мой сын. А Эш… Черт, я даже не знаю, кто он теперь. Моя няня, да. Брат моей бывшей девушки, конечно. Но вдруг он кажется чем-то гораздо большим. Он — человек, занимающий больше места в моих мыслях, чем я готов признать. Тот, кто сбивает меня с толку больше всего. Тот, кто заставляет меня сомневаться во всем, что я думал, что знаю о себе. Он заставляет меня нервничать, а я никогда не нервничаю. Всю свою жизнь я был рядом с огромными, разъяренными, неудержимыми быками, меня топтала телка весом в тысячу фунтов, меня сбрасывало с лошади во время грозы. Ничто на самом деле не заставляет меня нервничать, но он заставляет, и это так же захватывающе, как и волнующе. Итак, хотя это и не имеет смысла, я забираюсь на кровать Эша так осторожно, как только могу, и ложусь рядом с ним, ближе всего к стене. Сердце у меня колотится, во рту пересохло, а в горле застрял комок, который невозможно проглотить. Когда я натягиваю на себя одеяло, Эш вздыхает и переворачивается на бок, лицом ко мне. Его глаза по-прежнему закрыты, дыхание ровное — я понимаю, что он всё ещё спит. Подражая его позе, я тоже переворачиваюсь на бок; наши лица находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга, но, когда я это делаю, кровать скрипит, и я вздрагиваю, когда Эш пугается, резко открывая глаза — красные и широко раскрытые. Он несколько раз моргает, но в конце концов его сонный взгляд встречается с моим, и кажется, что его сознанию требуется еще несколько мгновений, чтобы сориентироваться. — Финн? — хрипит он, сдвинув брови, поднимая голову с подушки и глядя на меня. — Что ты здесь делаешь? Я с трудом глотаю, не делая ничего, чтобы избавиться от этого комочка в горле, и отвечаю так честно, как только могу. — Не знаю. Он оглядывает темную комнату, прежде чем снова остановить взгляд на моем лице. Смятение искажает его черты. — Сколько времени? — Чуть больше девяти. Глядя на него так близко, я вижу, как рассеивается туман сна и к нему возвращается реальность, потому что его глаза становятся жесткими. — Какого черта ты здесь делаешь, Финн? — спрашивает он снова, на этот раз более резко. — Мне не понравилось, как мы расстались раньше. — Так ты залез в мою кровать, пока я спал? — презрительно спрашивает он. — Новость дня: ты ошибся кроватью близнеца. Его ревность и гнев не должны меня возбуждать, но возбуждают. Настолько, что я действую, не задумываясь, не позволяя себе отговорить себя от того, чего хочу. Я знаю, что обещал поговорить с ним, и я это сделаю, но прямо здесь и сейчас хочу позволить своему телу вести меня. Хочу действовать с Эшем, руководствуясь одним лишь инстинктом, делать то, что кажется правильным, не задумываясь и не подвергая сомнению каждый свой шаг. — Нет, не ошибся, — выдыхаю я, обхватив ладонью его затылок и прижав свои губы к его. В этом моменте все кажется иным, чем я привык. Грубое щекотание его щетины, когда она трется о мою, его мужской запах, наполняющий мои чувства. Это необычно, но не плохо. Совсем не плохо. Когда его губы приоткрываются во вздохе, я использую это в своих интересах, проникая языком внутрь и переплетаясь с его. Исследуя и пробуя на вкус каждый уголок его рта, я чувствую, как его тело начинает расслабляться в моих объятиях. И вот, наконец, он отвечает на мой поцелуй. Он поднимает руку, чтобы обхватить мою щеку, и борется со мной за контроль, на этот раз его язык скользит мимо моих губ, касаясь неба, заставляя невольный стон вырваться из моего горла. Это как будто мы сражаемся, но с помощью наших ртов и языков — я хочу сказать все, что не могу выразить словами, а он выплескивает все свое разочарование в этом единственном поцелуе. Черт возьми. Мой желудок переворачивается, и все тело покалывает, пока длится поцелуй. Мой член дергается, и я не могу не задаться вопросом, возбужден ли он так же, как и я. От одной только этой мысли из моего горла вырывается стон. Все в этом беспорядочно и грубо. Зубы стучат друг о друга, кусают губы друг друга, но это длится недолго. Как будто его разум берет верх, Эш отталкивает меня, садясь, и выдыхает разочарованное ворчание. — Что это было, черт возьми, Финн? — выпаливает он, уставившись прямо перед собой, положив руки на поднятые колени. Я тоже сажусь, пытаясь игнорировать стояк в штанах. В последнее время он выбирает для появления самые неподходящие моменты; словно я снова стал подростком в период полового созревания. — Прости, — бормочу я, чувствуя, как горят щеки, а губы все еще влажные и покалывают. — Мне просто… нужно было это сделать. Стиснув челюсти, он поворачивает голову и встречается со мной взглядом. — Почему? — Потому что… — Я выдыхаю и качаю головой. — Потому что это единственное, о чём я могу думать. Эш приоткрывает губы, словно собираясь что-то сказать, но затем сжимает их, напрягая челюсть. — Тебе не хватило внимания со стороны моей сестры? В его словах слышится яд, и я знаю, что должен ему сказать. Сейчас для этого идеальный момент, но в моей голове царит туманная неразбериха, и я могу думать только о том, чтобы его губы снова прижались к моим. Я до сих пор не понимаю этого, но, сидя здесь рядом с ним в темноте, я слишком увлечен, чтобы беспокоиться об этом. Уверен, утром я все это переосмыслю, но не сейчас. Поэтому вместо этого я качаю головой и протяжно говорю: — Я же сейчас не в ее постели, верно? Его глаза темнеют, когда он смотрит на меня, и потом все происходит так быстро. В мгновение ока его губы снова прижимаются к моим, и мы возвращаемся туда, где остановились минуту назад, целуя друг друга с жаром, как будто нам нужно дыхание друг друга так же, как воздух. Мы снова лежим, Эш перекатывается на меня, и ощущение его горячего, твердого тела, прижатого к моему, действует на меня как бальзам. Это облегчение, которое я искал всю ночь, но не осознавал, что оно мне нужно. Упершись коленями в матрас по обе стороны от меня, Эш прижимается бедрами к моим, и именно тогда я чувствую это. Его эрекцию. Моя кровь закипает до невообразимых пределов, когда я осознаю, что он возбудился… из-за меня. Это должно заставить меня запаниковать, заставить меня захотеть убежать, но этого не происходит. Мои руки обхватывают его, опускаясь на его красивую, упругую попку, и пока он продолжает прижиматься ко мне, а наши губы жадно сливаются, я ласкаю пальцами его упругие ягодицы, наслаждаясь его тихими стонами. — Я тебя не понимаю, — говорит он между поцелуями. Улыбаясь, прижавшись к его губам, я признаюсь: — Я тоже. — Ты сводишь меня с ума, блядь. — Его острые зубы слегка прикусывают мою нижнюю губу, заставляя меня ахнуть, прежде чем он продолжает. — Две недели назад ты смотрел и кончил вместе со мной. — Его язык скользит по моим зубам. — Притворяясь, что этого никогда не было. — Еще один поцелуй. — А сегодня ты выставляешь на показ мою гребаную сестру прямо передо мной, доказывая, что та ночь ничего не значила. — Эш рычит, снова покусывая мою губу, и я клянусь, что кровь в моих венах закипает. — Ты такой гребаный козел. — Я знаю, — говорю я, выдыхая, отчаянно желая, чтобы на мне было меньше одежды. — Я тебя терпеть не могу, — бормочет он, а затем прижимает свои горячие, влажные губы к моей челюсти. Он покусывает и целует мою шею, и в ответ по всему моему телу бегут мурашки. Кажется, мой член еще никогда не был таким твердым. — Какого черта ты здесь делаешь, Финн? Чего ты от меня хочешь? Его рычание, хриплость в голосе и то, как он, кажется, не может оторвать от меня губ, сводят меня с ума. — Не знаю, — выдавливаю я. — Я хочу… Я хочу тебя. Я, блядь, не понимаю этого, Эш, но я хочу тебя. Эш откидывается назад, и на секунду мне кажется, что он собирается положить этому конец. Выгнать меня из своей комнаты. И честно говоря? Я бы не стал винить его, если бы он это сделал. Но он этого не делает. — Сядь, — говорит он, и как только я это делаю, его пальцы находят край моей рубашки, он снимает ее через голову, позволяя ткани упасть на пол рядом с кроватью. Его глаза жадно впитывают вид обнажившейся кожи, прежде чем он прижимает твердую ладонь к моей груди и толкает меня обратно на кровать. Затем он проползает между моих ног, и его руки скользят к поясу моих пижамных штанов. Сердце подскакивает к горлу, и мне становится трудно дышать, когда я наблюдаю, как он стягивает их с моих бедер. Мой твердый член выпрыгивает наружу и ударяется о живот, пока он снимает ткань с каждой ноги, а затем отбрасывает штаны в сторону. Наступает напряженный, опьяняющий момент, когда ни один из нас ничего не говорит и не делает. Я наблюдаю за ним, пока он любуется моим обнаженным телом в его постели. Его глаза цвета драгоценных камней поднимаются, чтобы встретиться с моими, и по моей спине пробегает огонь, пока мой член не начинает пульсировать. Не отрывая взгляда от меня, он снимает свои штаны, пока между нами не остается ничего. Кожа к коже. Это не первый раз, когда я вижу Эша обнаженным, но это первый раз, когда я полностью позволяю себе впитывать его взглядом и наслаждаться всем этим. Неудивительно, что у него красивое, подтянутое, спортивное тело, учитывая, как много он занимается йогой и бегом, но знать об этом и видеть — две совершенно разные вещи. Подтянутые мышцы, едва заметный рельеф пресса и то, какой его живот в основном гладкий, за исключением темной полоски под пупком, ведущей вниз к его толстому члену с пирсингом. До Эша я никогда не видел эрегированный член другого мужчины, по крайней мере, не вживую. В ту ночь я признался ему, что смотрел гей-порно… то, в чем я никогда никому не признавался вслух. Я всегда оправдывал это естественным любопытством, но теперь понимаю, что, возможно, это было чем-то большим. Я не был уверен, как я буду себя чувствовать, увидев Эша обнаженным; не знал, покажется ли мне это неправильным, странным или вызовет ли у меня чувство неловкости. Может, это не возбудит меня так сильно, как я думал. Но, как я понял в ту первую ночь, это было далеко от истины. Каждый сантиметр моего тела горит желанием и жаждой его. Вид его члена, его твердость и капающая с него влага, даже пирсинг, проткнувший головку — все это заставляет меня пускать слюни и закипать кровь. Даже не зная, что делать, я хочу что-то сделать. Как будто он читает мои мысли, уголок его губы поднимается, и он хриплым голосом произносит: — Прикоснись. Я нервно сглатываю, но не шевелюсь. К счастью, он, должно быть, почувствовал мое колебание, потому что обхватил мое запястье пальцами и прижал мою руку к своему набухшему члену. — Возьми его, — мягко приказывает он. Когда я это делаю, он издает глубокий стон. — Хорошо. А теперь прикоснись ко мне так, как ты прикасаешься к себе. Это ничем не отличается. Это очень отличается, но ладно. Мои щеки и уши горят от того, насколько неловки мои движения, но я не могу отрицать, насколько это меня возбуждает. Вес его члена в моей ладони, его бархатистость, то, как он тверд из-за меня. Я скольжу рукой вниз к его основанию, а затем поднимаюсь к кончику. Металл его пирсинга касается боковой стороны моего большого пальца, и я позволяю себе на мгновение поиграть с ним, собирая его скопившееся возбуждение и распределяя его по всей длине. Взглянув на него, я вижу, что его нижняя губа зажата между зубами, а брови сжаты, пока он наблюдает за моей рукой на его члене. Эш стонет, когда я снова начинаю дрочить его рукой, на этот раз чуть увереннее. Звук тихий, но он пронзает меня, устремляясь прямо к яйцам, заставляя их болеть так, что это чертовски приятно. Я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы вытянуть из него больше таких звуков. Он позволяет слюне стекать из его рта, попадая прямо на его член, и я размазываю ее рукой, поворачивая запястье, пока дрочу, только чтобы услышать те восхитительные звуки, которые исходят от него. — Это приятно, — шепчет он. — Правда? Он кивает, и на его лице появляется ухмылка, словно он знает, насколько я сейчас неуверен в себе. Еще одно чувство, к которому я не привык. Секс с женщинами всегда давался мне легко. Я давно научился доставлять им удовольствие. Но здесь всё по-новому, и я быстро осознаю, как сильно хочу справиться с этой задачей. Даже не ради себя, а ради Эша. Эта смена ролей сбивает меня с толку. Обычно в спальне я главный, я даю указания, я уверяю их, что то, что они делают, доставляет удовольствие. Это открывает совершенно новый уровень уязвимости, но, несмотря ни на что, я не ненавижу это. На самом деле, я приветствую это. Мой член пульсирует от того, как сильно я возбужден. Не думаю, что я когда-либо был так возбужден. Через несколько минут Эш наклоняется и открывает ящик тумбочки. Он достает бутылочку лубриканта — ту самую, которую он использовал в ту первую ночь, когда трахал себя дилдо. Звук открывающейся крышки эхом разносится по тихой комнате, и по моему телу пробегает дрожь. Нанеся немного на свой член, он распределяет смазку, а затем делает то же самое с моим. Я настолько возбужден, что даже прикосновение прохладной жидкости заставляет меня задыхаться. — Кто-то тут чувствительный, — пробормотал Эш, обхватив меня крепкой рукой и равномерно распределяя смазку. Ощущение от него неземное. Отбросив бутылочку в сторону, он соединил наши члены, стараясь обхватить их рукой, а затем наклонился, прижав свои губы к моим, и начал ласкать нас вместе. Из моего горла вырывается стон, когда я чувствую, как его твёрдый, скользкий член скользит по моему. Это ощущение не похоже ни на что из того, что я испытывал раньше, и от него у меня сгибаются пальцы на ногах. Его язык скользит по моему, передавая мне своё желание, и мы быстро теряемся в этом моменте. Эш толкается бедрами в меня, а я приподнимаюсь, пытаясь уловить это ощущение. Поцелуй быстро становится беспорядочным и страстным, мы оба кряхтим и стонем друг другу в рот. Я кладу руки ему на бедра, помогая ему прижиматься ко мне, и с каждым прикосновением его члена к моему я начинаю течь и пульсировать. Капли пота выступили на моем лбу и груди, а сердце хаотично бьется за ребрами. Это ощущение неконтролируемости — в лучшем смысле этого слова, как будто я пьян и парю в воздухе. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Это слишком хорошо. — Тебе нравится, как твой толстый член трется о мой? — шепчет он мне на ухо, прежде чем укусить мою нижнюю губу и успокоить ее легким прикосновением языка. — Да, — выдыхаю я. — Ты кончишь, когда моя рука обхватит нас? Разбрызгаешься по всему животу, чувствуя мой член на твоем? С стоном я киваю, и удовольствие каким-то образом усиливается. Я близок, слишком близок, и я застрял между желанием достичь этого пика и желанием продлить это на всю ночь. Эш опускает рот на место на моей шее прямо под ухом, прижимая губы к раскаленной коже. Затем он берет мое ухо между зубами, прежде чем сказать: — Начал вечер со своей девушкой, а заканчиваешь его в постели ее брата-близнеца. — Он мрачно хмыкает, вызывая новую волну мурашек по моей коже. — Ты непослушный, папочка. При этом ласковом обращении из моей груди вырывается стон. Никто никогда не называл меня папочкой в постели, и это должно было бы вызывать у меня отвращение. Но это не так. Ни капельки. Слыша, как это слово срывается с его губ, особенно сейчас, когда он ласкает мой член, я чувствую, как что-то дикое наполняет меня до краев. — Я хочу, чтобы ты кончил для меня, папочка, — Он тихо стонет мне на ухо, его чувственный, хрипловатый голос разжигает во мне огонь, словно спичка, коснувшаяся бензина, и у меня сжимается живот. — Я хочу почувствовать, как ты теряешь контроль, как твой член пульсирует для меня. Я хочу, чтобы ты испачкался для меня. Освободись для меня, папочка. — Блядь, — шиплю я. Давление нарастает в нижней части позвоночника, жар скапливается, яйца подтягиваются к телу, и я уже, блядь, почти там. — Пожалуйста, папочка, — умоляет Эш, в его голосе слышится отчаянная нужда. — Пожалуйста, кончи для меня. И я кончаю. Боже, как же я кончаю. Поворачивая голову, я зарываюсь лицом в изгиб его шеи, когда оргазм накрывает меня, как цунами. Волна за волной захватывает мое тело, мышцы напрягаются и дрожат, а мой член извергается. — О, блядь. Да, Эш. Блядь. Когда я кончаю, я чувствую, как его тело напрягается на мне, а затем, выдав самый сексуальный, хриплый стон, который я когда-либо слышал, он тоже кончает, его сперма смешивается с моей на моем животе, пока он испытывает свой собственный оргазм. Когда все заканчивается, ни один из нас не шевелится. Ловя дыхание, мы остаемся в объятиях, и мне это нравится гораздо больше, чем я думал. Я чувствую, как быстро его сердце бьется у меня на груди. Оно бьется в такт с моим. И когда он поворачивает голову, я делаю то же самое, наши губы соприкасаются в поцелуе, который нежен и каким-то образом бесконечно более интимный, чем то, что мы только что делали. — Я принесу нам полотенце, — шепчет он, скатываясь с меня и сползая с кровати. Достав одно из корзины в углу, Эш вытирается им, а затем бросает его мне. Его плечи напряжены, и он избегает моего взгляда. Я не знаю, сожалеет ли он о том, что только что произошло, или, может быть, думает, что я сожалею. В любом случае, мне это не нравится. Он стоит у кровати, словно не зная, садиться ему или нет, и наконец вздыхает, поднимая глаза, чтобы встретиться с моим взглядом. — Финн, — он произносит мое имя так, будто ему больно это говорить. Я обхватываю его запястье и притягиваю к себе на кровать. — Не сегодня, — шепчу я. — Поговорим завтра. Опустив голову на подушку, он смотрит на меня так же, как и в тот момент, когда я впервые вошел сюда, и я делаю то же самое. Мы смотрим друг на друга несколько долгих мгновений, ни один из нас не произносит ни слова. В конце концов, мы оба двигаемся одновременно, словно читаем мысли друг друга. Эш подползает ближе ко мне, когда я раскрываю объятия, прижимая его тело к своему. Я переворачиваюсь на спину, его голова лежит на моей груди прямо над моим сильно бьющимся сердцем. В моей голове по-прежнему царит хаос, я не менее растерян, чем раньше, но, по крайней мере, теперь я честен с собой и даю себе возможность во всем разобраться. Что бы это ни было. Но сегодня я позволю себе найти утешение в теле Эша, прижатом к моему, потому что, как бы запутанно это ни было, это также кажется правильным. Это должно что-то значить.