Финн ( Мужчины семьи Мур №1)

Эш Я не должен здесь находиться. Не должен прижиматься губами к губам Финна. Не должен чувствовать его густую, жесткую щетину на своем подбородке, не должен чувствовать, как его ладонь сжимает мой затылок, будто он пытается привязать меня к себе. Не должен чувствовать, как тяжесть, давившая мне на грудь весь вечер, исчезла в ту самую секунду, когда я забрался в эту кровать и натянул одеяло, которое пахнет им. Мой босс. Бывший парень моей сестры-близнеца. Угрюмый южный ковбой, который никогда раньше не был с мужчиной. Я ведь серьезно говорил всё то, что сказал раньше, черт возьми. Но когда его язык размыкает мои губы и сплетается с моим, мне становится трудно заботиться о том, что я «должен» или «не должен», или о пустых обещаниях, которые я давал самому себе. Всё это не имеет значения по сравнению с тем страхом, что сжимал мне грудь, когда я увидел дым. Да, он в порядке, никто не пострадал, но в те несколько минут я этого не знал. Каждая ужасная, трагическая мысль пронеслась в моей голове в мгновение ока, пока я прижимал его сына к груди, сидя на спине Бесси, которая несла нас к конюшне. Финн переворачивает нас, пока я не оказываюсь прижатым к постели, и наваливается сверху, вес его тела — именно то, что мне сейчас нужно. Словно тяжелое одеяло, которое проясняет мой разум. Убрав прядь волос с моего лба, Финн смотрит на меня сверху вниз, и даже в темноте я легко различаю выражение его лица. Желание, но также и обожание. От этого по спине пробегает дрожь, а по рукам — мурашки. Мое сердце бьется быстрее и сильнее, когда я осознаю: никто и никогда не смотрел на меня так, как он сейчас. Я не знаю, что с этим делать, потому что не должен здесь находиться. Не должен смотреть на него так же. — У тебя красивые глаза, — шепчет Финн, проходя большим пальцем по моей скуле. Его прикосновение легкое, как перышко, голос нежный. — Я мог бы смотреть на них весь день и не переставать ими восхищаться. В горле встал ком, во рту пересохло, я тяжело сглотнул. — Раньше я их ненавидел, — прохрипел я, вспоминая, как много раз умолял родителей купить мне цветные линзы. — Ненавидел то, что они разного цвета, в то время как у всех остальных в семье они были нормальными. — А теперь? Большой палец Финна по-прежнему нежно скользит по моему лицу, словно он пытается запечатлеть в памяти каждую его черту. То, как он касается меня и смотрит на меня — это почти выше моих сил. — Я полюбил их, — отвечаю я тихим голосом. — Они идеальны. — Два простых слова заставляют мое сердце работать на пределе. — Они захватывают дух, они уникальны, как и всё остальное в тебе. — Подушечка его пальца снова касается моих щек. — Как эти едва заметные веснушки, которые становятся темнее на солнце. Затем его пальцы спускаются к моим губам, обводя их. — Как эти губы. Идеальный розовый оттенок, и то, как нижняя губа чуть больше верхней. Эта неотразимая естественная пухлость. — Финн наклоняет голову и прижимается ртом к моему. Мягко и не спеша. Как признание. В глазах щиплет, кончик носа горит от нежности, с которой он меня целует. Может быть, он, как и я, знает, что мы не должны этого делать. Может быть, именно поэтому он смакует каждое мгновение. Потому что наступит утро, и всё должно будет вернуться на круги своя. Конечно, это не может быть чем-то большим, чем одна ночь. Просто поиск утешения после такого тяжелого дня. Не может. Если так, то почему от этой мысли у меня скручивает живот? Губы Финна покидают мои, осыпая поцелуями челюсть и спускаясь к шее. Дрожь пробирает меня до костей, когда он прикусывает кожу. Я задыхаюсь, жар разливается по моим венам. — Ты невыносим, Эш, — рычит он мне в ухо, прежде чем захватить мочку зубами и потянуть. Поскольку я пришел из своей спальни, на мне только спортивные шорты, так что моя грудь обнажена и доступна для его губ. Спустившись по линии горла, он захватывает мой затвердевший сосок, лаская его языком и посасывая так, что я начинаю извиваться под ним. Переключившись на другой, он уделяет ему столько же внимания, прежде чем прикусить зубами — ровно настолько, чтобы вырвать у меня гортанный стон. Он опускает руку, находит мою и переплетает наши пальцы, поднимая их над моей головой и вжимая в подушку. Контраст между его мозолистой, привыкшей к труду ладонью и моей мягкой кожей заставляет мою голову идти кругом. Его губы снова находят мое тело, он оставляет горячую влажную полосу на ключице, а затем делает нечто такое, что окончательно воспламеняет мою кровь. Он крепче сжимает мою руку над головой и зарывается лицом мне в подмышку, утыкаясь носом в волосы. Мои щеки вспыхивают, а член пульсирует, когда я слышу его глубокий, жадный вдох. Каждый сантиметр моего тела словно пронизывает электрический ток, пока он продолжает вдыхать мой запах, а его свободная рука скользит по моему боку и обхватывает бедро. — Черт, ты так чертовски вкусно пахнешь, — стонет он, снова накрывая мои губы своими. Его язык голодно вторгается в мой рот, вызывая головокружение. — Я, мать его, не понимаю. Меня никогда не возбуждал запах мужчины, но тобой я просто не могу надышаться. Я ничего не говорю — в основном потому, что он звучит так, будто размышляет вслух, но еще и потому, что хочу услышать, что он скажет дальше. Я ловлю каждое слово Финна, как зависимый. Слышать о том, что он замечает во мне (а ведь я так долго гадал, думает ли он обо мне вообще), слышать, как сильно я его завожу, как он взвинчен, и чувствовать, что он не может оторвать от меня ни рук, ни губ… Это кайф. Это пьянит и поглощает без остатка, и я хочу слышать это снова и снова. — Ты — сюрприз, которого я никак не ожидал, — говорит он у моих губ хриплым низким голосом. — Всё, что я, как мне казалось, знал, изменилось, когда ты переехал сюда. Грудь вздымается от частого, прерывистого дыхания, я проникаю языком в его рот — мне одновременно и необходимы эти признания, которыми он меня кормит, и страшно их слышать. Потому что — что, если это всего лишь слова в постели? Что, если утреннее солнце смоет всё то невероятное, что он сейчас говорит, и я останусь с реальностью, в которой это для него ничего не значит? Что, если он просто ищет тепла после пережитого испуга, и только? Что, если я для него просто удобен? Что, если он из тех парней, которые на пике эмоций говорят в сексе то, чего на самом деле не имеют в виду? И как бы мне ни хотелось сейчас не думать о сестре, я невольно задаюсь вопросом: может, именно поэтому она решила, что между ними нечто большее? Я обожаю слушать эти слова так же сильно, как и ненавижу их, потому что не знаю, что из этого правда. Затем его рот снова жадно накрывает мой, и все мысли исчезают. Как я могу о чем-то думать, когда его язык ласкает мой? Когда его губы так хороши? Когда он вжимается своим тазом в мой, и я отчетливо чувствую, как он возбужден — его эрекция не уступает моей? Желание потянуться вниз и взять его в руку, почувствовать эту бархатистую гладкую длину, его тяжесть на моей ладони — оно становится невыносимым, но мне удается не двигаться. Предвкушение того, что он сделает дальше, перевешивает желание ускорить процесс. Финн отпускает мою руку, обхватывает ладонью мое горло и сжимает — ровно настолько, чтобы в голове помутилось, пока он продолжает доминировать в поцелуе. Он посасывает мой язык, и разряд возбуждения бьет прямо в яйца. У меня выделяется смазка, я подаюсь бедрами навстречу ему, нуждаясь в трении, давлении, в чем угодно. Кожа горит, чувствительная к любому мелкому прикосновению; я стону ему в рот, обхватывая его шею руками, а талию — ногами. Прижимая его тело к своему. Он нужен мне так, как мне еще ничто и никто в жизни не был нужен. Он нужен мне так, как легким нужен кислород. Как венам нужна кровь. Он нужен мне во всех смыслах. Внутри меня. Заполняющим меня. Растягивающим меня. Мне нужно, чтобы его пот прилипал к моему телу. Чтобы его глубокие хриплые стоны наполняли мои уши. Финн Мур нужен мне на животном уровне. Страстно. Религиозно. Мне нужно, чтобы он вывернул меня наизнанку. Чтобы он меня погубил. — Финн… — Его имя слетает с моих губ как молитва. Приблизившись к моему уху, он касается его кончиком языка, а затем спрашивает: — Что, малыш? Малыш. Мои легкие перестают работать, пока мозг прокручивает это единственное слово по кругу. Хрипотца в его голосе, его горячее дыхание на моей шее, то, как я чувствую его неритмичное сердцебиение своей грудью… Во рту пересохло. Мысли разлетелись. Любые слова, что у меня были, испарились, пока я борюсь за глоток воздуха. Но если я не могу сказать ему, чего хочу, я просто покажу. Каким-то образом мне удается просунуть руки между нами, я стаскиваю шорты и неловко скидываю их ногой. Когда я тянусь, чтобы снять его белье, он, к счастью, помогает мне, желая соприкоснуться кожей к коже не меньше моего. Как только на нем не остается одежды, я больше не теряю времени. Поднеся руку к губам, я провожу языком по ладони, хорошенько её смачивая, а затем обхватываю его толстый, длинный, горячий член. Он стонет, как только я касаюсь его, и это вызывает трепет до самых кончиков пальцев. Затем рот Финна снова сталкивается с моим. Поцелуй грубый и беспорядочный, его язык прорывается между моих губ, передавая мне всё свое вожделение, пока он толкается в мою ладонь. Всё еще удерживая руку на моем горле, он усиливает хватку и углубляет поцелуй. Острые зубы прикусывают мою нижнюю губу, и я вскрикиваю, когда трусь о его мускулистое бедро, которое каким-то образом оказалось между моих ног. — Черт… еще, — задыхаюсь я, удовольствие рикошетит по всему телу. — Мне нужно еще. — Чего ты хочешь, малыш? Мои губы размыкаются, стон срывается с них, глаза закатываются. Как это может быть так хорошо, когда мы еще толком ничего не сделали? Сжимая мое горло, он выдыхает мне в рот: — Словами, малыш. Что тебе нужно? — Трахни меня, — молю я. — Мне нужно, чтобы ты меня трахнул. Рычание вырывается из его груди, когда он сильнее толкается в мой кулак. Смазка пачкает мне руку, и у меня текут слюни от воспоминания о том, как чертовски вкусно было, когда он кончал мне в рот в прошлый раз. — Ты уверен? — спрашивает он мрачно, и от хрипотцы в его голосе я содрогаюсь. Издав сухой смешок, я отвечаю: — Финн, не хочу драматизировать, но я могу буквально испустить дух, если ты не вставишь в меня свой член в ближайшее время. Да, я уверен. Финн роняет голову и утыкается лицом в мою шею, заходясь смехом. — Ну, мы же не можем позволить тебе умереть прямо сейчас, верно? Я пытаюсь сдержать улыбку, расползающуюся по лицу, но это бесполезно. — Нет, не можем. Так что советую тебе взять смазку и приниматься за дело, папочка. Поднявшись на колени, Финн встречается со мной взглядом, всё его лицо озаряет заразительная усмешка. — Мне с тобой просто не справиться, — фыркает он, качая головой, и тянется к ящику прикроватной тумбочки. Он достает прозрачный флакон и золотистый пакетик — ну конечно, Финн пользуется «Магнумом». Член у него монструозный. — Тебе это не понадобится, — говорю я, кивая на презерватив. — В смысле, если только ты сам не предпочитаешь его надеть. Вскинув бровь, он спрашивает: — Нет? Я киваю. — Да, я проходил осмотр перед отъездом из Портленда — хотел успеть, пока страховка действовала, — и сдавал анализы. Всё чисто. А с тех пор, как переехал сюда, у меня никого не было. Он секунду покусывает нижнюю губу, берет смазку и открывает крышку. — Я, э-э… я вообще-то тоже недавно проверялся. Делаю это после каждого партнера. — Его глаза расширяются, и он становится похож на оленя в свете фар. — Не то чтобы их было много или типа того. Я не смог сдержать смешка. — Мне плевать, даже если бы было много. Количество партнеров ничего не значит, особенно в наше время, когда брак с одним человеком на всю жизнь — редкость. — Верно. — Он кивает. — Ну, в общем, я проверился, когда понял, что хочу расстаться с… Он не заканчивает предложение, но это и не нужно. С моей сестрой. Прекрасное напоминание о том, какой я дерьмовый брат. Одной этой мысли должно быть достаточно, чтобы я всё прекратил, но я этого не делаю. Не хочу. Сейчас мне это нужно сильнее, чем избавление от чувства вины. Да, это невероятно эгоистично, но пусть это будет проблемой «будущего Эша». Прокашлявшись, я говорю: — Значит, порядок. Бросай резинку. — Ты уверен? Я прикусываю губу. — Да, папочка, — мурлычу я. — К тому же, ты ведь не сможешь обрюхатить меня, помнишь? Он закатывает глаза. Это чертовски мило. — Да, Эш. Я это помню. — Хотя мысль о том, чтобы ты кончил в меня, заводит не по-детски. Заполнил меня своим соком так, чтобы он вытекал из меня. Все следы юмора исчезают с его лица, сменяясь чистым возбуждением. Я наблюдаю за тем, как дергается его кадык, когда он сглатывает. — Говори, что мне делать, — хрипит он. Сердце колотится о ребра, тело превращается в костер, когда я осознаю: мне выпало вести его через это. Я буду учить Финна, как трахать мужчину. Как трахать меня. И, черт возьми, это не должно возбуждать меня так сильно, как на самом деле. Я прочищаю горло и глотаю, пытаясь увлажнить рот. — У тебя раньше был анальный секс? — Да, несколько раз. — И как ты готовил своих партнеров? Его брови сошлись на переносице. — Ты правда хочешь знать? Я усмехаюсь. — Да. Финн переминается с колена на колено. — У меня такое чувство, что ты сейчас начнешь меня отчитывать за то, что я делал это неправильно, — бормочет он. Прикусив щеку, чтобы не рассмеяться, я спрашиваю: — С чего ты взял? — Ну, ты гей и, наверное, профи в анальном сексе. — Ладно, во-первых, не все геи занимаются проникающим сексом. — Приподнимаясь, я забираю бутылку из его рук и наливаю щедрую порцию на пальцы. Снова ложась, я смотрю на него снизу вверх, поднося руку к своему отверстию. — Сначала смотри, что я делаю, — говорю я ему. С тяжелыми веками и приоткрытым ртом Финн скользит голодным взглядом по моему телу, останавливаясь на моем указательном пальце, когда тот погружается в мое тесное кольцо. Я стону, не сводя с него глаз, пока ввожу палец, вынимаю его и добавляю средний. — Ты должен хорошенько меня растянуть, — объясняю я, и по моему голосу слышно, насколько я уже возбужден. — Знаю, тебе это не нужно говорить, но твой член огромный. Он ухмыляется, закатывая глаза. Вытащив пальцы, я вхожу снова — на этот раз тремя, и киваю на бутылку смазки. — Смажь свои пальцы, папочка. — Стону, когда я сгибаю пальцы и задеваю простату, добавляю: — Сделай их скользкими, чтобы я мог заменить свою руку на твою. Финн не теряет времени и делает в точности то, что я сказал. Когда он придвигается ближе, я вынимаю свои пальцы, чувствуя, как мое отверстие сжимается от потери наполненности, и наслаждаюсь этим пьяным от страсти взглядом на его лице. Я вижу, что он нервничает, но также вижу, что он возбужден и жаждет продолжения. — Начни с одного, — говорю я. Подтянув ноги к груди, я придерживаю их под коленями. — Точно так же, как если бы это была киска. Его глаза встречаются с моими, когда он подносит палец ко мне. Мои губы размыкаются, брови сдвигаются, когда он осторожно проходит через тугое кольцо мышц. Это не жжет, как обычно, благодаря тому, что я сам себя подготовил, но ощущение его толстого пальца вместо моего зажигает мое тело с неистовой силой. Взгляд Финна мечется между моим лицом и тем местом, куда он входит в меня; на его лице написано возбуждение и еще какая-то эмоция, которую я не могу распознать. Через минуту он добавляет второй палец, неспешно и ритмично толкаясь в меня, а затем вводит и третий. Я вскрикиваю от растяжения, потому что его три пальца значительно больше моих. — Черт, вот так, — выдыхаю я. — Согни пальцы. Вспышка обжигающего удовольствия вибрирует во всем теле, когда он массирует ту самую сладкую точку внутри меня. Смазка течет из меня рекой, пока он делает это снова и снова. Его взгляд прикован к моему лицу, брови сосредоточенно сдвинуты, щеки горят, губы приоткрыты. Я приподнимаюсь на локтях, чтобы лучше видеть, как он ласкает меня пальцами, и это зрелище только усиливает то запредельное удовольствие, что разливается по жилам. — Тебе хорошо? — спрашивает он. Я киваю, издавая долгий, жадный стон, когда он сильнее надавливает на простату. — Да… Черт! — выдыхаю я, запрокидывая голову назад. — Не останавливайся. Это… т-так чертовски… х-хорошо. Кожа покалывает, всё тело в огне, удовольствие нарастает и распространяется, пока я не начинаю чувствовать его в руках, ногах, в голове. Бедра дрожат, мышцы пресса сокращаются, пот выступает на висках и груди. — Черт, как бы я хотел, чтобы ты сейчас увидел себя, — рычит Финн. — Такой чертовски сексуальный. Даже в темной комнате я вижу, что его глаза стали почти черными, а бросив быстрый взгляд вниз, я вижу, что он всё еще тверд как камень. Его заводит то, что он делает со мной… Ему это нравится. — Не останавливайся, — выкрикиваю я, чувствуя, как давление нарастает в основании позвоночника. Оно мгновенно проносится по всему телу молнией, волосы на руках и затылке встают дыбом, соски и член напряжены до предела и невероятно чувствительны, и тут меня накрывает. — О, ч-черт. О, черт. Не останавливайся, папочка! Голова откидывается назад, когда на меня обрушиваются огромные волны, одна за другой, и я сжимаюсь вокруг его пальцев. Мой орган пульсирует, я кончаю липкой массой прямо себе на живот, проживая этот пик. Когда интенсивность спадает, моя грудь тяжело вздымается — я пытаюсь отдышаться. — Что это было? — спрашивает Финн, и в его голосе слышится что-то вроде изумления. — Ты что, только что кончил? Даже не трогая себя? Усмехнувшись, я провожу пальцами по образовавшейся жидкости, поднося их к его губам. Без вопросов он приоткрывает рот и втягивает их, стоная и слизывая всё до чистоты. — Да, это был простатический оргазм. Я убираю пальцы от его рта и тянусь за смазкой, открываю её и лью немного на его член. — Ты можешь кончить только от этого? — Ладони Финна поглаживают мои бедра сверху вниз, пока я распределяю прохладный гель по всей его длине. — Не каждый парень так может, но да. И при этом я не извергаю семя полностью. Это скорее как предэякулят, только больше. — Вскинув на него взгляд, я ухмыляюсь: — И если ты не против, я намерен однажды показать тебе, насколько потрясающим это может быть. Он резко наклоняется, и его рот с жаром впивается в мой. В этом поцелуе — страсть и похоть, и от него мое сердце пропускает удар. Через несколько мгновений он прижимается лбом к моему лбу, тяжело дыша, пока я продолжаю ласкать его рукой. — Ты нужен мне, — цедит он, и его ногти впиваются в кожу моих бедер, когда он разводит мои ноги еще шире. — Мне нужно быть внутри тебя прямо сейчас, Эш. Я больше не могу. Отпустив его член, я откидываюсь на подушки и смотрю на него, совершенно не в силах поверить, что это происходит на самом деле. — Так трахни меня, папочка.