Финн ( Мужчины семьи Мур №1)

Финн — Готов, жучок? — спрашиваю я, надевая на голову Такеру его крошечную ковбойскую шляпу. — Да! — Он поднимает ручку и поправляет шляпу, будто я не знаю, что делаю. Это вызывает у меня улыбку. — А Эш пойдет с нами? В груди болезненно кольнуло, когда я покачал головой. — Не в этот раз, малыш. Он собирается на пробежку. — Ну блин! — Такер топает ногой, вызывая у меня смешок, и в этот момент из-за угла выходит Эш, тихо ступая по кухне. — Эш, пойдем с нами! Слабая улыбка, не затронувшая глаз, появляется на губах Эша. Он наклоняется, чтобы оказаться на одном уровне с моим сыном. — В следующий раз, ладно? — А почему не сейчас? — капризничает Так. В глубине души я задаюсь вопросом: неужели ребенок как-то интуитивно чувствует, что с Эшем что-то не так? — Просто выдался неудачный день, вот и всё, — отвечает Эш, легонько ущипнув Такера за подбородок, отчего тот хихикает. — Надеюсь, пробежка поможет. Но я буду здесь, когда вы вернетесь. Выставив мизинец, Такер спрашивает: — Обещаешь? Эш сцепляет свой палец с его в «священном клятвенном обещании» — его слова, не мои — которому он научил малого пару недель назад, и кивает. — Обещаю. Повеселись там с папой. Когда он выпрямляется, наши глаза встречаются, и он одаряет меня той же натянутой улыбкой, что и Такера минуту назад. Руки зудят от желания коснуться его, порыв притянуть его к себе и поцеловать становится почти невыносимым, но я не могу. По крайней мере, пока нет. — Дай знать, если тебе что-нибудь нужно из магазина, — бормочу я. — Всё есть, спасибо. — Подняв бутылку с водой, он добавляет: — Сейчас наполню её и выхожу на пробежку. Я задерживаю взгляд на нем еще пару секунд, прежде чем кивнуть. В грузовике Такер просит включить «музыку Эша», и я должен признать, она начинает мне нравиться. И даже не потому, что напоминает об Эше и о том, с какой страстью он о ней говорит, а потому что она... действительно хороша. Да, это не то, что я обычно слушаю, но «другое» не значит «плохое» — факт, который, как я начинаю осознавать, Эш открыл мне во многих смыслах. С тех пор, как он переехал, он заставил меня по-новому смотреть на вещи и чувствовать их. Перемены всегда давались мне с трудом, труднее, чем я готов признать. Повторение, рутина и четкая структура позволяли мне знать, чего ожидать, и помогали планировать будущее для себя и сына. До появления Эша я и не подозревал, насколько застрял в своих привычках. Прошла неделя после той вечеринки. Неделя с тех пор, как его сестра узнала о нас. Неделя с тех пор, как мой отец, брат и добрая половина общины узнали о моих отношениях с Эшем. Целая неделя — и учитывая, как быстро сплетни разлетаются по этому городу в летний зной, я готов поспорить, что не осталось ни единой души, которая была бы не в курсе. Признаю, то, что все узнали о моей бисексуальности в такой громкой и агрессивной манере — это перебор. В идеальном мире я бы предпочел сам рассказать семье — и с глазу на глаз — до того, как мы заявим об этом публично, но вышло как вышло. Прожив с этой мыслью неделю, я понял, что мне нормально. Нормально, что все знают, нормально, что теперь всё открыто. Мой отец, брат и Август вели себя на удивление достойно, давая мне личное пространство на этой неделе. Все трое по отдельности дали мне понять, что они рядом и поддержат меня, когда я буду готов об этом поговорить, но я пока не хотел. Не сейчас. Не пока я не буду уверен, что Эш в порядке. А он сейчас не в порядке. Совсем. Он пару раз пытался связаться с Вайолет, но в основном, я знаю, он старается не нарушать её пространство. Однако её молчание буквально режет его по живому. Я вижу это, как бы он ни старался скрыть. Эта обжигающая, яростная потребность защитить Эша за последнюю неделю сбивала меня с ног чаще, чем я могу сосчитать. Ему больно, я знаю, что он чувствует вину и расстроен. Я это чертовски ненавижу. Я бы отдал что угодно, лишь бы забрать эту боль себе. Найти баланс — давать ему возможность прожить свои чувства и во всем разобраться, но при этом напоминать, что я рядом — оказалось непросто. Я не хочу его душить опекой, но и не хочу, чтобы он думал, будто не может на меня опереться. Я не хочу давить на него, но и не хочу, чтобы он думал, что не может на меня положиться. Я хочу, чтобы он на меня полагался. Я хочу, чтобы он переложил свою боль на меня. У них с Такером была загруженная неделя, и это, кажется, помогало, пусть и немного. Во вторник они ездили на детский мюзикл в соседний город, о котором Такер не затыкается до сих пор. Пару дней назад они были на озере с Триппом, где построили замок из песка высотой почти с Такера. Эш прислал мне фото, где малой стоит рядом с ним — улыбка у сына была такой искренней и яркой. А вчера утром Эш возил Такера в город на какой-то урок йоги для детей. Когда мы вчера лежали в постели, он рассказал мне об этом в красках, хотя Такер уже успел всё доложить еще во время купания. Гордость и любовь в его голосе каждый раз, когда он говорит о Таке, заставляют мое сердце замирать. Я сознательно никогда не подпускал женщин, с которыми встречался, к сыну, и раньше не знал, как много значит видеть, когда человек, который тебе дорог, любит твоего ребенка как своего. Сомневаюсь, что это когда-нибудь перестанет заставлять мое сердце трепетать. Я давно подумывал расширить небольшой амбар на заднем дворе. Может, установить кондиционер, нормальные стены, сделать там домашний кинотеатр или что-то в этом роде. Этим мы с Таком сегодня и занимаемся. Точнее, начинаем. Мне нужно расчистить участок двора, достаточный для пристройки. К счастью, я знаю, что делаю, ведь сам строил этот амбар с нуля, так что вопрос лишь в закупке материалов. Выйдя из строительного магазина, мы заскакиваем в супермаркет через дорогу, чтобы набрать продуктов на неделю. Обычно закупками занимается Эш — он начал это делать сам, без просьб — но сейчас у него и так голова забита, поэтому я взял это на себя. — Папочка, надо купить вот это для Эша. — Глянув вниз, я вижу, что Такер держит пачку любимого чая Эша. Я улыбаюсь сыну, в груди теплеет от того, какой он внимательный. — Да? Он серьезно кивает и предлагает: — И печенье, которое он любит. Это его развеселит. Сжав его плечо, я отвечаю: — Думаю, ты прав, жучок. Это его точно развеселит. — Значит, купим? — Да, конечно. Положив чай в тележку, мы идем дальше по рядам, берем всё необходимое и направляемся к пекарне. Такер подбегает к столу, где лежат печенья с арахисовой пастой и шоколадкой посередине — Эш от них без ума. Они тут есть всегда, и он никогда не уходит без пачки-другой. Это стало почти ночным ритуалом у них с Такером. После ужина они садятся на крыльце — Такер с шоколадным молоком, Эш с горячим чаем — и съедают по печенью, наблюдая, как Бубба гоняет кур. И я, как последний влюбленный дурак, наблюдаю за ними из кухонного окна, пока мою посуду. Эш так легко вплелся в нашу жизнь, будто всегда должен был быть здесь. Его отношения с Такером, их связь, и то, как естественно мне было открыться ему... Такое чувство, что Эш был тем самым недостающим кусочком пазла. Закинув печенье в тележку, Такер вдруг останавливается, складывает руки перед собой и смотрит на меня с очень серьезным выражением лица. — Папочка, у меня вопрос. — Хорошо. Слушаю, жучок. — Эш будет моей мамой? Воздух застревает в горле, я кашляю, ударив кулаком в грудь. — Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри нарастает любопытство. — Ну, знаешь, как в кино — в некоторых семьях есть мама и папа? — Ну да... — А в нашем доме только папа, — объясняет он, и в груди возникает щемящая боль. Я всегда знал, что придет день, когда он осознает, что наш дом отличается от других. Он и раньше спрашивал про мать, но нечасто. Я с ним очень открыт — настолько, насколько позволяет его возраст — но его это никогда особо не беспокоило. — И, ну, может, Эш может быть мамой. Сердце колотится, пока сын задает мне этот непростой вопрос посреди пекарного отдела продуктового магазина. — А ты думал, что Кэсси тоже могла бы быть мамой в нашем доме? — спрашиваю я, пытаясь понять ход его мыслей. Он морщит нос. — Нет, это другое. Я киваю, как будто понимаю. Хотя ни черта не понимаю. — Она тоже жила с нами. В чем разница? — Кэсси была моей няней, пап, — тянет он, закатывая глаза, будто я полный тупица. — Эш — это намного больше. В животе всё сжимается от его слов. — Понимаю. — Я снова киваю, подбирая слова. — В каком смысле он «больше», по-твоему? — Эш — это семья, — заявляет он так буднично, как неоспоримый факт. — И ты смотришь на него так же, как папы в кино смотрят на мам. Вот я и подумал, что он мог бы быть моей мамой. Эмоции перехватывают горло, кровь шумит в ушах. Я поражен тем, как много Такер заметил, а я и не догадывался. Я явно недооценивал его проницательность. Или переоценивал свою способность скрывать чувства. Я прочищаю горло, пытаясь обрести голос. — Ну и как бы ты к этому отнесся, малыш? Ни секунды колебаний. — Я знаю, что мамы обычно девочки, но у меня уже есть ты как папа, поэтому он может быть мамой. Невольный смешок вырывается у меня при виде его милой невинности. — У многих людей два папы, — объясняю я, сам не веря, что мы всё еще стоим в отделе выпечки. — Так же, как у многих людей две мамы или мама и папа. Семьи бывают самых разных форм и размеров, жучок, и нет какого-то одного «правильного» способа быть семьей. Он хмурит бровки, пытаясь, я уверен, уложить в голове всё, что я сказал. — А мальчик может быть мамой, если захочет? — Ну, не вижу причин, почему нет. — Я невольно жалею, что не был лучше подготовлен к такому разговору. Вполне возможно, я сейчас несу полную околесицу, и через пятнадцать лет он будет сидеть у психотерапевта из-за моих корявых объяснений. Глядя на меня широкими любопытными глазами, Такер спрашивает: — Как думаешь, Эш не обидится, если я буду звать его мамой? Я знал, что он это скажет, еще до того, как он открыл рот, но у меня всё равно комок в горле. — Не знаю, малыш. Тебе придется спросить его самого. Такер пожимает плечами, и его лицо озаряет улыбка. — Крутяк! На этом всё. Мы заканчиваем покупки и встаем в очередь на кассу. Когда подходит наш черед, Такер поворачивается и смотрит на меня. — Я люблю Эша. От этих слов сердце пускается вскачь, а на лице расплывается улыбка. — Я тоже, жучок, — отвечаю я так непринужденно, как только могу, и вкладываю в эти слова всю душу.