Кассиопея. Волчонок для Тёмного Лорда

Прошло две недели. Том не искал встреч с Кэсси. Он вообще не искал встреч с кем бы то ни было — к нему приходили сами. Но если он оказывался в библиотеке или проходил мимо Большого зала, его взгляд на мгновение задерживался там, где могла сидеть она. Она появлялась неожиданно. То в самом дальнем углу библиотеки, где брала стопку книг по трансфигурации и смотрела на Тома с лёгким вызовом. То в Большом зале, где сидела в конце стола Слизерина, рядом с теми, кого называли «отбросами» — полукровками, маглорождёнными, теми, чьи семьи не имели веса. Её собственная семья, как он выяснил, от неё отреклась. Неофициально, но вполне определённо. Кассиопея Блэк была слишком дикой, слишком непредсказуемой, слишком похожей на свою тётку Вальбургу, которую род проклял ещё до её рождения. Она не носила чёрную парчу, не поддерживала чистоту крови (она вообще, кажется, не поддерживала ничьё мнение, кроме своего), и вместо того чтобы искать выгодную партию, предпочитала драться. О драках Том узнал случайно. Один из его «рыцарей» — Эйвери, кажется — обмолвился, что «эта сумасшедшая Блэк» сегодня снова влезла в драку со старшекурсниками с Пуффендуя. Теперь у неё рассечена бровь и разбита губа, но пуффендуйцы тоже не в восторге. — Она сама напросилась, — хмыкнул Эйвери. — Кто ж лезет, когда трое на одного? Том не ответил. Но вечером, когда коридоры опустели, он нашел её. Она сидела на подоконнике в северной башне, зажимая краем мантии рассечённую бровь. Книга «Мастер и Маргарита» лежала рядом, открытая на середине. — Это становится привычкой, — сказал Том, останавливаясь в проёме. Она подняла на него один глаз — второй заплывал синяком. — Чего тебе, Реддл? — Просто проходил мимо, — сказал он, подходя ближе. — Услышал, что одна безмозглая Блэк решила проверить, насколько крепки её кости. — Я не безмозглая, — огрызнулась она. — Я злая. И они получили своё. — Я не сомневаюсь, — Том сел на подоконник напротив, доставая из кармана маленький пузырёк. — Дай посмотрю. — Не надо, — она отодвинулась. — Сама справлюсь. — Справляешься ты отвратительно, — заметил Том. — Это заживляющее. С клубничным вкусом. Она посмотрела на пузырёк с подозрением. — С клубничным? Ты носишь с собой заживляющее с клубничным вкусом? — Для особых случаев, — сказал Том, и в его голосе проскользнула тень улыбки. — Например, когда одна идиотка лезет в драку, которую не может выиграть. — Я выиграла, — фыркнула Кэсси, но пузырёк взяла. Она капнула несколько капель на пальцы и приложила к брови. Рана начала затягиваться, но она поморщилась от жжения. — Терпи, — сказал Том, наблюдая за её лицом. — В следующий раз будешь думать, прежде чем махать кулаками. — Думать я умею, — она аккуратно промокнула остатки зелья. — Просто иногда хочется сделать по-своему. — Даже если это глупо? — Даже если это глупо. Она наконец убрала руку, и Том увидел, что зелье сработало. Рассечение затянулось, оставив лишь тонкий розовый шрам, который исчезнет через пару часов. — Спасибо, — буркнула она, глядя в сторону. — Но я могла и сама. — Знаю, — Том взял пузырёк и убрал обратно в карман. — Но я всё равно пришёл. Она посмотрела на него. В её взгляде было что-то новое — не враждебность, не вызов, а что-то вроде растерянности. — Зачем? — спросила она прямо. — Ты — звезда Слизерина, будущий министр, наверное. А я — изгой, от которого отказалась семья. С тобой никто не разговаривает так, как я. Никто не дерзит. Зачем ты тратишь на меня время? Том мог бы сказать правду. Что она интересна ему как феномен. Что её независимость бодрит. Что в её взгляде нет того раболепства, которое он презирал. Что с ней он может быть не «мистером Реддлом», а просто собой — тем, кого не видел никто. Но он сказал иначе: — Может быть, мне надоело, что все говорят со мной одинаково. Кэсси фыркнула. — И ты решил, что я подойду? — Ты подходишь, — сказал Том, и это прозвучало слишком честно. Он быстро добавил: — По крайней мере, ты не скучная. Она улыбнулась. Это была первая её улыбка, которую он видел. Кривая, чуть насмешливая, но настоящая. — Ладно, Реддл, — сказала она, беря книгу. — Засчитано. Она встала, поправила свитер и вдруг полезла в карман. Вытащила оттуда маленькую плюшевую игрушку — серого волчонка с криво пришитыми глазами и болтающейся лапой. — На, — сказала она, сунув её Тому в руку. — Это тебе. Том посмотрел на игрушку. Потом на неё. — Зачем? — Для удачи, — сказала Кэсси. — А то ты слишком серьёзный. Всё эти планы, старосты, идеальность. Держи. Может, научишься иногда быть просто человеком. Она развернулась и пошла по коридору, не оглядываясь. Том остался сидеть на подоконнике, сжимая в пальцах плюшевого волчонка. Игрушка была нелепой. Детской. Глупой. Он сунул её в карман мантии. Она осталась там навсегда. --- На следующий день на собрании старост, когда Эйвери что-то ныл о беспорядке в подземельях, Том вдруг нащупал в кармане мягкий бок волчонка и сжал его. Злость, которая поднималась в груди, утихла. Он спокойно выслушал Эйвери, кивнул и сказал, что разберётся. Без угроз, без холодной ярости. Впервые за долгое время ему не хотелось никого наказывать. Ему хотелось быстрее закончить собрание и пойти в библиотеку, где, он знал, Кэсси сидит в дальнем углу с очередной книгой. Когда он вошёл, она подняла голову и посмотрела на него поверх страниц. — Ты чего улыбаешься? — спросила она. — Я не улыбаюсь, — сказал Том, садясь напротив. — Улыбаешься, — сказала она. — Как ненормальный. Он сделал вид, что не расслышал, и достал свою книгу. Но уголок его губ всё ещё был приподнят.