Кассиопея. Волчонок для Тёмного Лорда

— Это глупость, — сказала Кэсси, оглядываясь. — Мы не можем здесь драться. — Можем, — Том закрыл дверь Выручай-комнаты и повернулся. — Здесь никто не увидит. И не услышит. Комната откликнулась на их желание: просторное помещение с мягким ковром на полу, высокими окнами, за которыми тянулась бесконечная ночь, и парой старых манекенов в углу. Посередине было свободное пространство — идеально для борьбы. — Я не хочу тебя покалечить, — сказала Кэсси, снимая мантию и бросая её на стул. — Не сможешь, — ответил Том, снимая свою. Она посмотрела на него. В её глазах зажёгся знакомый огонь. — Это вызов? — Это проверка, — сказал Том. — Ты дерешься как магловский грузчик. Я хочу посмотреть, чему ты научилась за эти годы. — Я не училась, — сказала Кэсси, подходя ближе. — Я просто била тех, кто этого заслуживал. — Тогда покажи. Она бросилась первой. Том ожидал этого. Он ушёл в сторону, но Кэсси была быстрее, чем он предполагал. Её кулак скользнул по его плечу, заставив отступить на шаг. — Медленно, — бросила она, заходя снова. Том усмехнулся, поймал её за запястье и попытался скрутить. Но Кэсси, вместо того чтобы вырываться, вдруг расслабилась, прошла под его рукой и пнула его сзади по колену. Он упал на ковёр, увлекая её за собой. Они покатились по полу, цепляясь друг за друга, без магии, без правил. Кэсси шипела сквозь зубы, пыталась заломить ему руку, но Том был сильнее. Он перекатился, оказался сверху, прижимая её плечи к ковру. — Сдаёшься? — спросил он, тяжело дыша. Она посмотрела на него снизу вверх. Волосы рассыпались по ковру, щека раскраснелась. — Ни за что, — выдохнула она, дёрнула ногой, выбила опору, и они снова перевернулись. Теперь она сидела на нём, прижимая его руки к полу. — Сдаёшься? — передразнила она. Том смотрел на неё. На её лицо, на котором не было страха, только азарт. На чёлку, упавшую на глаза. На губы, приоткрытые от быстрого дыхания. — Сдаюсь, — сказал он. Кэсси на мгновение опешила, потом слезла с него, села на ковёр. — Это было быстро, — заметила она. — Ты не любишь проигрывать. — Я не проиграл, — Том сел рядом, поправляя растрёпанные волосы. — Я сдался. Это разные вещи. — Какая разница? — Проигрывают, когда не могут победить. Я сдался, потому что захотел. Она посмотрела на него с подозрением, но спорить не стала. Они сидели на ковре, тяжело дыша. Потом Кэсси потянулась к стопке книг, которые принесла с собой, выбрала одну и откинулась на спинку стула. — Читай, — сказал Том, подходя и опускаясь рядом. И вдруг, не спрашивая разрешения, положил голову ей на колени. Кэсси замерла. — Ты чего делаешь? — Отдыхаю, — сказал Том, закрывая глаза. — Ты же собиралась читать. Читай. Она молчала несколько секунд. Потом, видимо, решила, что спорить бесполезно, открыла книгу. — «Во всём мне хочется дойти до самой сути…» — начала она, и голос её звучал тихо, но ровно. Том слушал. Не слова — она читала Пастернака, ещё одного магловского поэта, — а её голос. Голос, который не дрожал, не заискивал, не пытался ему понравиться. Он просто был. Она читала долго. Том почти задремал, чувствуя тепло её коленей через тонкую ткань брюк, чувствуя, как её пальцы иногда машинально поправляют его волосы, упавшие на лоб. — Ты спишь? — спросила она через полчаса. — Нет, — сказал он, не открывая глаз. — Тогда руки убери. Он понял, что его рука лежит у неё на щиколотке, большим пальцем выводит какие-то круги на выступающей косточке. Он не заметил, когда это произошло. — Не хочу, — сказал он. — Реддл… — Том, — поправил он. Повисла тишина. Потом её пальцы снова коснулись его волос, заправляя прядь за ухо. — Том, — сказала она. — Ты странный. — Это плохо? — Не знаю, — ответила она. — Это… необычно. Он открыл глаза и посмотрел на неё снизу вверх. Она смотрела на него — с высоты своего роста, с высоты своего скептицизма, но в её взгляде было что-то, чего он раньше не видел. Теплота. — Читай дальше, — сказал он, снова закрывая глаза. И она читала. --- Через неделю они снова были в Выручай-комнате. Опять боролись. Опять он лежал у неё на коленях, пока она читала. Это стало их ритуалом. В тот вечер она замерзала. Том заметил, как она поёживается, кутаясь в свой старый свитер, который явно не спасал от сырости подземелий. — На, — сказал он, снимая мантию и накидывая ей на плечи, не спрашивая разрешения. — Я не мёрзну, — соврала она. — Ты вся дрожишь, — сказал он, притягивая её к себе. Она попыталась вырваться, но он держал крепко, уткнувшись носом в её макушку. — Дура. Вечно забываешь греющие чары. — Я не забываю, — буркнула она, уткнувшись ему в грудь. — Я просто… не умею их делать нормально. — Я научу, — сказал он, и в голосе его не было насмешки. Только что-то мягкое, что он сам не мог распознать. Она не сопротивлялась больше. Просто замерла в его объятиях, вдыхая запах старой мантии, книг и чего-то ещё — того, что было только его. — Том, — сказала она тихо. — М? — Ты… ты с другими такой же? Он понял, что она имела в виду. Такой — значит, мягкий. Заботливый. Тот, кто лежит на коленях и слушает стихи. Тот, кто носит в кармане плюшевого волчонка. — Нет, — сказал он. — Только с тобой. Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. И Том, который мог говорить часами, который очаровывал толпы и спорил с профессорами, вдруг забыл все слова. Она смотрела на него так долго, что он почувствовал, как теплеют кончики ушей — он не краснел с детства. — Ты чего замолчал? — спросила она. — Забыл, что хотел сказать, — признался он. Она усмехнулась, и в этой усмешке не было насмешки. Только удивление. — Мистер Совершенство потерял дар речи, — сказала она. — Это что-то новое. — Заткнись, Блэк, — сказал он без злобы. — Не затыкай меня, Реддл, — ответила она, но улыбнулась. Он поправил на её плечах мантию, задержав пальцы на её шее дольше, чем требовалось. Она не отстранилась. И в этот момент они оба поняли, что между ними что-то изменилось. Что-то, что не влезало в рамки дружбы, тренировок или споров. Что-то, что делало Тома Реддла — будущего тёмного лорда, человека, который не умел любить, — чуть более человеком. --- Том вернулся в свою спальню поздно. Эйвери и Малсибер уже спали. Он сел на кровать, достал из кармана плюшевого волчонка и посмотрел на него. Кривые глаза. Болтающаяся лапа. Глупая игрушка. Он сжал её в кулаке, чувствуя, как мягкий мех впивается в ладонь. «Ради её веры в то, что я хороший», — подумал он. И понял, что готов сдерживать свою тьму. Не победить её. Не избавиться от неё. Но сдерживать. Ради неё. Он убрал волчонка обратно в карман, лёг и закрыл глаза. Впервые за долгое время он засыпал не с планами и схемами в голове, а с её голосом, читающим стихи.