Кассиопея. Волчонок для Тёмного Лорда

Это случилось в конце ноября. Они сидели в Выручай-комнате, как обычно. Сегодня Кэсси не читала — она сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела на искусственную ночь за окном. Том стоял у книжного шкафа, перебирая корешки, но на самом деле не видел ни одного названия. Он чувствовал, что между ними что-то изменилось. Слишком много касаний, слишком долгих взглядов, слишком тихих минут, когда они просто дышали в такт. Ему это не нравилось. Это было опасно. Это делало его уязвимым. — Ты сегодня молчаливый, — сказала Кэсси, не оборачиваясь. — Думаю. — О чём? — О том, что ты делаешь со мной. Она повернула голову, и в её глазах мелькнуло удивление. — Я ничего с тобой не делаю. — Делаешь, — сказал Том, отходя от шкафа и подходя к ней. — Ты заставляешь меня… чувствовать. Это не входит в мои планы. Кэсси усмехнулась, но усмешка вышла нервной. — Планы? У тебя план на всё? — На всё, — сказал он, останавливаясь прямо перед ней. — Кроме тебя. Она посмотрела на него снизу вверх. Её глаза были тёмными в полумраке комнаты. — И что ты собираешься с этим делать? — спросила она тихо. Том не знал. Впервые в жизни он не знал. Он протянул руку и коснулся её щеки. Кожа была прохладной, мягкой. Она не отстранилась. Только смотрела, и в её взгляде не было страха — только ожидание. — Я хочу, — сказал он медленно, — чтобы ты никуда не уходила. — Я никуда и не собиралась, — ответила она. — Я не про это, — сказал Том. — Я про… всё. Про будущее. Про то, что будет после школы. — Ты строишь планы на будущее с участием меня? — в её голосе прозвучала нотка удивления. — Я думала, я просто временное развлечение для мистера Реддла. Его пальцы сжались на её щеке — не больно, но ощутимо. — Не называй меня так, — сказал он. — Не сейчас. — А как тебя называть? — Том. Просто Том. Она молчала несколько секунд. Потом подняла руку и накрыла его ладонь своей. — Хорошо, — сказала она. — Том. Имя в её устах прозвучало иначе, чем когда его произносили другие. Без трепета. Без страха. С каким-то странным теплом, от которого у него перехватило дыхание. Он наклонился. Это был не тот поцелуй, который он когда-либо мог представить. Не страстный, не властный, не рассчитанный. Он был неуверенным. Почти робким. Его губы коснулись её губ легко, словно он боялся её спугнуть. Кэсси не отстранилась. Её пальцы сжали его ладонь, и она ответила — тоже неуверенно, тоже впервые. Когда они оторвались друг от друга, Том смотрел на неё с выражением, которое сам не мог бы описать. Растерянность. Удивление. Что-то ещё, глубоко внутри, что он привык называть слабостью. — Вот так, — сказала она тихо, касаясь его губ кончиками пальцев. — Ты поцеловал меня. — Да, — сказал он. — Поцеловал. — И что теперь? Том не ответил. Он просто прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы, и стоял так, чувствуя, как бьётся её сердце — или его собственное. Он не знал, что теперь. Но знал, что хочет, чтобы это никогда не кончалось. --- Это случилось через три дня. Они шли по коридору после ужина, когда услышали шум. Том узнал голоса сразу: Эйвери, Малсибер, несколько третьекурсников. И ещё один — дрожащий, испуганный. Они свернули за угол и увидели картину. Эйвери держал за шиворот первокурсника-маглорождённого, прижав его к стене. Малсибер стоял рядом, поигрывая палочкой. Парень был бледен, на его губе выступила кровь. — Что здесь происходит? — спросил Том спокойно. Голос его не предвещал ничего хорошего. Эйвери обернулся, увидел Тома, и его лицо расплылось в угодливой улыбке. — Мистер Реддл! Этот… этот грязнокровка посмел оскорбить нас. Сказал, что чистокровные — это пережиток прошлого. — Я не… — начал первокурсник, но Эйвери дёрнул его так, что он вскрикнул. Том посмотрел на парня. Потом перевёл взгляд на Кэсси, которая стояла рядом. Её лицо было напряжённым, но она молчала. — Отпусти его, — сказал Том. Эйвери замешкался, но отпустил. Парень сполз по стене, тяжело дыша. — Просто маленькое наказание, — начал оправдываться Малсибер. — Ничего серьёзного. — Я сказал, отпустили, — Том шагнул вперёд, и в его голосе появился лёд. — Но это не значит, что я не разберусь с тем, кто позволил себе оскорблять чистокровных. Он подошёл к первокурснику, нависая над ним. Парень сжался, глядя на него с ужасом. — Как тебя зовут? — спросил Том. — Г-Гарри… Гарри Стоун… — Гарри Стоун, — повторил Том, и в его голосе не было ничего человеческого. — Ты сказал, что чистокровные — пережиток прошлого? — Я… я не хотел… — Ты хочешь знать, что такое пережиток прошлого? — Том наклонился, и его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица мальчика. — Пережиток прошлого — это те, кто верит, что кровь даёт силу. Сила даётся умом. Волей. А такие, как ты… вы просто никто. — Том, — голос Кэсси прозвучал предостерегающе. Он не обернулся. — Но раз уж ты оскорбил мой факультет, — продолжил он, и в его руке появилась палочка, — я покажу тебе, что бывает с теми, кто не знает своего места. — Том! — Кэсси шагнула вперёд, но Эйвери перегородил ей дорогу. Том поднял палочку. Его лицо было абсолютно спокойным, но в глазах горело что-то тёмное, что Кэсси видела только мельком — в те моменты, когда он думал, что никто не смотрит. — Crucio, — прошептал он. Первокурсник закричал. Это длилось всего несколько секунд. Но этих секунд хватило, чтобы тело мальчика выгнулось дугой, а крик эхом разнёсся по коридору. Том опустил палочку. Парень лежал на полу, содрогаясь, из глаз его текли слёзы. — Запомни этот урок, — сказал Том. — В следующий раз я не буду таким милосердным. Он обернулся, ожидая увидеть на лице Кэсси понимание. Она должна была понять — это власть. Это то, что даёт силу. Это то, что он умел лучше всего. Но она смотрела на него так, будто видела впервые. В её глазах стояли слёзы. Не страха — разочарования. — Кэсси, — начал он. Она развернулась и побежала. — Кэсси! Он рванул за ней, но Эйвери схватил его за руку. — Мистер Реддл, вы были великолепны! — Убери руку, — прошипел Том, и в голосе его было столько ярости, что Эйвери отшатнулся. Но коридор был уже пуст. --- Он искал её везде. Сначала в гостиной Слизерина — её там не было. В библиотеке — пусто. В Выручай-комнате — комната не открывалась, потому что он не знал, чего хочет. Он метался по замку, как зверь в клетке, теряя свою идеальную маску. Некоторые студенты шарахались от него, видя выражение его лица. Он проверил северную башню, где нашёл её в прошлый раз. Пусто. Озера. Под старым буком. Она сидела на том же месте, где они встретились впервые. Сжавшись в комок, обхватив колени руками. Она не плакала — по крайней мере, уже нет. Но следы слёз на щеках были видны даже в сумерках. Том подошёл. Она не подняла головы. — Кэсси. — Не подходи. Он остановился. — Это был не я, — сказал он. Слова прозвучали глупо даже для него самого. — Не ты? — она подняла голову, и в её глазах горела злость. — Я видела твоё лицо, Том. Ты получал от этого удовольствие. Ты… ты пытал ребёнка. — Он оскорбил… — Ему одиннадцать лет! — она вскочила, и в голосе её зазвенели слёзы. — Он сказал глупость, которую даже не понимал! И ты… ты использовал Непростительное. За что? Чтобы показать Эйвери, какой ты сильный? Чтобы утвердить свою власть? — Власть — это не пустой звук, — сказал Том, и в его голосе проступила сталь. — Я строю будущее, в котором такие, как мы, не будут прятаться. В котором… — Такие, как мы? — перебила она. — Ты про чистокровных? Ты про тех, кто считает себя лучше других по праву рождения? Я думала, ты умнее этого, Том. Я думала, ты видишь дальше. — Я вижу дальше, — сказал он, делая шаг вперёд. — Я вижу мир, где слабые подчиняются сильным. Где магия принадлежит тем, кто достоин её нести. — И кто решает, кто достоин? — спросила Кэсси. — Ты? — А почему нет? — в его голосе прозвучала гордость. — Я самый сильный. Самый умный. Я прошёл путь, который никто не прошёл. Я достоин. Она смотрела на него, и в её взгляде было что-то, чего Том не мог вынести. Разочарование. — Я думала, ты другой, — сказала она тихо. — Я думала, что за всей этой маской власти и величия есть человек. Тот, кто лежал у меня на коленях и слушал стихи. Тот, кто носил в кармане плюшевого волчонка. — Этот человек — я, — сказал Том. — Нет, — она покачала головой. — Этот человек — тот, кем ты мог бы быть. А тот, кого я видела сегодня… это монстр. Слово ударило больнее, чем любое проклятие. — Ты не понимаешь, — сказал он, и в голосе его впервые проскользнула неуверенность. — Я делаю это для нас. Для будущего. — Для нас? — она горько усмехнулась. — Ты даже не спросил, хочу ли я такого будущего. Ты решил за меня. Как всегда решаешь за всех. Она развернулась и пошла прочь. — Кэсси! — крикнул он. — Кэсси, стой! Она не остановилась. — Кэсси, пожалуйста… Слово «пожалуйста» сорвалось с его губ раньше, чем он успел его остановить. Он никогда никого ни о чём не просил. Она замерла на мгновение. Но не обернулась. — Оставь меня, Том, — сказала она тихо. — Я не хочу тебя видеть. И ушла. Том остался стоять под буком, глядя ей вслед. В руке он сжимал плюшевого волчонка так сильно, что чуть не разорвал игрушку. Впервые в жизни Том Реддл не знал, что делать. --- Она избегала его четыре дня. Четыре дня, которые показались Тому вечностью. Он не видел её в Большом зале — она приходила, когда он уходил. Не встречал в коридорах — она словно растворялась. Выручай-комната не открывалась ни на одно его желание. Он терял контроль. Дважды сорвался на Эйвери за какую-то мелочь, и теперь даже самые преданные сторонники держались от него на расстоянии. Он не спал. Не ел. В кармане его мантии лежал волчонок, и он сжимал его так часто, что игрушка почти потеряла форму. На четвёртый день он нашёл её. Она сидела в библиотеке, в самом дальнем углу, за стеллажом с рунами. Книга перед ней была открыта, но она не читала — просто смотрела в одну точку. Том сел напротив, не спрашивая разрешения. Она подняла глаза. В них не было злости. Только усталость. — Ты нашёл меня, — сказала она ровно. — Ты пряталась. — Я не пряталась. Я пыталась понять. — Что понять? — Понять, могу ли я быть с человеком, который пытает детей, — сказала она прямо. — И могу ли я любить монстра. Слово снова ударило. Но на этот раз Том не отвёл взгляда. — Я не монстр, — сказал он. — Тогда кто? Он молчал долго. Слова давались ему тяжело — он никогда ни перед кем не оправдывался. — Я вырос в приюте, — сказал он наконец. — Ты знаешь это? Она кивнула. — Ты знаешь, что значит быть самым сильным в месте, где сила — единственный закон? Где, если ты не ударишь первым, тебя убьют? Где никто никогда не придет тебе на помощь? — Знаю, — тихо сказала Кэсси. — Мой род… они не били меня, но они делали вещи похуже. Я знаю, что значит быть одной. — Тогда ты должна понять, — Том подался вперёд. — Власть — это единственное, что меня спасало. Единственное, что я умел. Если я не буду сильным — меня сотрут. Мой отец был маглом, который бросил мою мать. Моя мать умерла, потому что была слабой. Я поклялся, что никогда не буду слабым. Кэсси смотрела на него, и в её глазах что-то дрогнуло. — Я понимаю, — сказала она. — Но есть разница между силой и жестокостью. Ты можешь быть сильным, не превращаясь в… в него. — В кого? — В того, кто получает удовольствие от чужой боли, — сказала она. — Я видела твоё лицо, Том. Ты наслаждался этим. Том хотел солгать. Сказать, что это не так. Но глядя в её глаза, он не мог. — Да, — сказал он тихо. — Наслаждался. Потому что в тот момент я чувствовал себя… живым. Власть над другими — это единственное, что я умею чувствовать по-настоящему. Кроме… Он замолчал. — Кроме чего? — спросила Кэсси. — Кроме того, что я чувствую рядом с тобой, — сказал он, и голос его дрогнул. — И это меня пугает больше, чем любая власть. Она смотрела на него долго. Потом закрыла книгу. — Ты пугаешь меня, Том, — сказала она. — Не тем, что ты сильный. А тем, что ты не видишь границы. Ты готов переступить через всё ради своей власти. И я боюсь, что однажды переступишь и через меня. — Никогда, — сказал он так резко, что она вздрогнула. — Никогда, Кэсси. Ты… ты единственное, что я не готов отдать. — Ты так говоришь сейчас. Но ты не знаешь, что будет потом. Власть меняет людей. Она уже меняет тебя. Она встала. — Не уходи, — сказал Том. В его голосе не было приказа. Была просьба. — Я не ухожу, — сказала она. — Я просто… мне нужно время. — Сколько? — Не знаю. Она пошла к выходу. Том остался сидеть, глядя ей вслед. — Кэсси, — окликнул он. Она остановилась. — Я не извиняюсь, — сказал Том. — Потому что я не жалею о том, что сделал. Тот мальчик оскорбил мой дом, и он должен был понести наказание. Она обернулась. В глазах её снова появилась боль. — Но я жалею, — продолжил он, и каждое слово давалось ему с трудом, — что ты это видела. И что я причинил тебе боль. Это было не моим намерением. — Это не извинение, — сказала она. — Я не умею извиняться, — сказал Том. — Но я учусь. Ради тебя. Она стояла в дверях, и Том видел, как она колеблется. — Дай мне три дня, — сказала она наконец. — Три дня, Том. Не ищи меня. Не приходи. Я сама решу. — А если ты решишь уйти? — спросил он. Она посмотрела на него — на человека, который боялся показать слабость, но сейчас стоял перед ней обнажённым. — Тогда ты узнаешь, что значит потерять что-то по-настоящему, — сказала она. — И, может быть, это изменит тебя сильнее, чем любая власть. Она ушла. --- Три дня. Он считал часы. Не ел. Не спал. Не разговаривал с Эйвери, который пытался вернуть его расположение. Он сидел в Выручай-комнате, которая наконец открылась для него, и смотрел на плюшевого волчонка. Комната создала для него тот самый подоконник, на котором они сидели. Те же книги на полу. Тот же ковёр, где они боролись. Он не знал, что будет, если она не вернётся. Он понял, что впервые в жизни от его воли ничего не зависит. Он не мог принудить её. Не мог заставить. Не мог наложить Империус, даже если бы хотел — потому что тогда она перестала бы быть той, кем была. Оставалось только ждать. И он ждал. На третью ночь, когда луна стояла высоко, дверь Выручай-комнаты открылась. Она вошла. В старом свитере, с книгой под мышкой, с растрёпанной чёлкой. Том встал. Сердце колотилось где-то в горле. Она подошла, остановилась в шаге от него. Посмотрела в глаза. — Я не говорю, что всё в порядке, — сказала она. — Я не говорю, что прощаю тебя за того мальчика. И я не обещаю, что смогу принять всё, что ты делаешь. — Я не прошу прощения, — тихо сказал Том. — Знаю, — сказала она. — Но ты просил меня вернуться. И я вернулась. Она протянула руку и коснулась его щеки. Пальцы были холодными. — Я вернулась не потому, что ты извинился, — сказала она. — А потому, что я видела, как ты ждал. Три дня. Без еды. Без сна. Я проверяла. Он хотел что-то сказать, но она прижала палец к его губам. — Я не знаю, что из нас получится, Том, — сказала она. — Ты тёмный. Ты жестокий. Ты тот, кто однажды, наверное, станет чудовищем, о котором будут рассказывать легенды. Но сейчас… сейчас ты стоишь передо мной с плюшевым волчонком в кармане и боишься, что я уйду. И этого… этого мне достаточно. Пока что. Том обхватил её лицо ладонями, прижался лбом к её лбу. — Я не обещаю, что не сделаю больно, — сказал он. — Я не умею быть другим. Но я обещаю, что никогда не сделаю больно тебе. Никогда. — Ты уже сделал, — сказала она. — Когда я увидела твоё лицо в тот вечер. — Больше никогда, — сказал он. — Клянусь. Она не ответила. Просто прижалась к нему, уткнувшись лицом в его плечо. Он обнял её. Крепко. Так, что она не могла дышать. — Ты меня задушишь, — сказала она в его мантию. — Не задушу, — сказал он. — Но и не отпущу. Она вздохнула, но не стала вырываться. — Ты всё ещё монстр, Том, — сказала она тихо. — Знаю, — ответил он. — Но, может быть, не безнадёжный, — добавила она. Том не ответил. Он просто стоял, держа её в объятиях, и чувствовал, как тьма внутри него отступает — совсем немного, чтобы дать место свету, который она принесла с собой. Он знал, что это ненадолго. Что рано или поздно его натура возьмёт своё. Что однажды она увидит его снова — настоящего, тёмного, безжалостного. Но сейчас, в эту минуту, он был просто Томом. Тем, кто держал её в объятиях и боялся отпустить. И этого было достаточно.