Кассиопея. Волчонок для Тёмного Лорда

Она вернулась из Хогсмита злая. Том ждал её у входа в подземелья, прислонившись к стене. Когда она прошла мимо, не глядя, он двинулся следом. — Что она хотела? — Ничего, что тебя касается. Он догнал её, взял за плечо, разворачивая к себе. Она дёрнулась, но он не отпустил. — Кэсси. Если они что-то задумали против тебя… — Они хотят использовать тебя, — выпалила она. — Моя семья узнала о нас. Беллатриса приехала вынюхивать. Они думают, что ты будешь полезным союзником. А я — способ тебя привязать. Том усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Они правы. Ты — способ меня привязать. — Это не смешно, — она ударила его кулаком в грудь, но без силы. — Я не хочу, чтобы они лезли в нашу жизнь. Я не хочу, чтобы они даже знали, что ты для меня значишь. — А что я для тебя значу? — спросил он тихо. Она подняла глаза. В них была злость, но под ней — что-то другое. Более хрупкое. — Ты это знаешь, — сказала она. — Хочу услышать. Она молчала. Потом вдруг шагнула вперёд и обхватила его руками, прижавшись щекой к его груди. Том замер. Она никогда не обнимала первой. — Ты — тот, кто меня бесит, — сказала она в его мантию. — Тот, кто пугает меня. И тот, без кого я не могу дышать. Он медленно поднял руки и обнял её в ответ. Осторожно, словно она могла разбиться. — Кэсси… — Не говори ничего, — перебила она. — Я знаю, что ты не умеешь говорить такие вещи. — Учусь, — сказал он, и в голосе его прозвучала странная мягкость. Она подняла голову, посмотрела ему в лицо. Потом улыбнулась — по-настоящему, впервые за эту неделю. — Томми, — сказала она тихо. Он нахмурился. — Что? — Томми, — повторила она. — Так я буду тебя называть. Потому что «Том» слишком официально, а «мистер Реддл» — это для всех остальных. — Томми? — переспросил он с сомнением. — Да. Томми. Тебе не нравится? Он помолчал. Никто никогда не называл его так. В приюте были «Том», «Реддл», «ты, сирота». Ласкательных имён не существовало. — Никто меня так не называл, — сказал он. — Значит, я буду первой, — сказала Кэсси. — Томми. Она произнесла это с такой теплотой, что у него перехватило дыхание. — Хорошо, — сказал он. — Для тебя — Томми. Она снова прижалась к нему, и на этот раз он обнял её крепче. Осторожно, как учатся делать то, чего никогда не делал раньше. В кармане его мантии лежал плюшевый волчонок. Кэсси не видела, но он чувствовал его там. И впервые подумал, что, может быть, эта игрушка — не просто глупая вещь. Может быть, она напоминает ему о том, кем он хочет быть рядом с ней. --- В следующие дни Кэсси изменилась. Она перестала держать дистанцию. Теперь, когда они оставались вдвоём, она садилась ближе, чем раньше. Клала голову ему на плечо, когда он читал. Поправляла его воротник, если он был сбит. И каждый раз, когда она касалась его, Том чувствовал что-то, чего не мог объяснить. Однажды вечером они сидели в Выручай-комнате. Он разбирал старые свитки, она читала. Вдруг она отложила книгу и подошла к нему. — Томми, — сказала она. Он поднял голову. Она опустилась на колени рядом с ним и взяла его руки в свои. — У тебя холодные пальцы, — сказала она. — Вечно холодные. — Это от природы, — сказал он. — Нет, — она покачала головой. — Это потому, что тебя редко согревали. Он не понял. Она прижала его ладони к своим щекам. — Когда я была маленькой, до того как меня выгнали, моя няня-домовичка всегда грела мне руки, когда я мёрзла. Она говорила, что руки нужно согревать теплом, а не заклинаниями. — Я не мёрзну, — сказал Том, но не отнял рук. — Ты мёрзнешь, Томми, — сказала она. — Внутри. Снаружи ты кажешься горячим, но внутри ты очень замёрз. Она опустила его руки и вместо этого обхватила его лицо ладонями. — Когда ты был маленьким, тебя кто-нибудь обнимал? — спросила она. Он хотел соврать. Сказать, что ему не нужны были объятия. Но глядя в её глаза, не смог. — Нет, — сказал он. — Никто? — Никто. У неё задрожали губы, но она не заплакала. Вместо этого она притянула его голову к себе и прижала к груди. — Тогда я сделаю это, — сказала она. — Я буду греть тебя. Столько, сколько понадобится. Том сидел неподвижно, чувствуя, как её пальцы перебирают его волосы. Это было… странно. Неловко. Он не знал, как на это реагировать. Но через минуту его плечи расслабились. Ещё через минуту он закрыл глаза. Она гладила его по голове, напевая что-то тихое. Магловскую мелодию, которую он не узнавал. — Ты не должен быть сильным всё время, — сказала она. — Не со мной. — Если я не буду сильным, я рассыплюсь, — сказал он в её свитер. — Тогда я соберу тебя обратно, — сказала она. — Каждый раз. Он поднял голову, посмотрел на неё. В её глазах была такая серьёзность, что ему захотелось рассмеяться. — Ты говоришь глупости, Кэсси. — Может быть, — она улыбнулась. — Но ты их слушаешь. Он не стал спорить. Потому что она была права. --- Это случилось в канун Рождества. Хогвартс опустел — большинство учеников разъехалось по домам. Кэсси осталась, потому что ей некуда было ехать. Том остался, потому что не видел смысла возвращаться в приют. Они сидели на подоконнике в северной башне, глядя на снег, падающий на Чёрное озеро. В руках у Кэсси была кружка горячего шоколада, которую она стащила с кухни. Том держал вторую, но не пил — смотрел на неё. — Ты опять смотришь, — сказала она. — Я всегда на тебя смотрю. — Это жутковато, Томми. — Я знаю. Она засмеялась, и снежинки за окном словно закружились быстрее. — Ты когда-нибудь думал о будущем? — спросила она. — Не о своих великих планах, а просто… о нас? Он молчал долго. — Я думал, — сказал наконец. — И понял, что боюсь. — Ты? Боишься? — Я боюсь, что однажды ты увидишь меня таким, какой я есть на самом деле, и уйдёшь. И я не смогу тебя вернуть. Она поставила кружку и повернулась к нему. — Я уже видела, — сказала она тихо. — Того мальчика в коридоре. Твоё лицо. Я видела, какой ты. — И осталась, — сказал Том. — Осталась, — кивнула она. — Потому что я видела не только это. Я видела, как ты держишь в кармане игрушку, которую я тебе дала. Как ты приходишь ко мне каждый вечер, хотя мог бы заниматься своими делами. Как ты сдерживаешься, когда я рядом. Ты пытаешься быть другим, Томми. Может быть, не всегда успешно, но пытаешься. Он смотрел на неё. Снег падал за окном, и в её глазах отражался лунный свет. — Я никогда не говорил этого никому, — сказал он. — И, наверное, не должен говорить сейчас. Она ждала. — Я люблю тебя, Кэсси, — сказал он. Слова вышли хриплыми, непохожими на его обычный бархатный голос. — Я не знаю, что это значит. Я не умею любить. Но если это чувство — когда я не могу думать ни о чём, кроме тебя, когда мне хочется смотреть на тебя часами, когда я готов сдерживать свою тьму, лишь бы ты не отвернулась — если это любовь, то я люблю тебя. У неё на глазах выступили слёзы. — Томми… — Не плачь, — он коснулся её щеки, стирая слезу. — Я не для того сказал, чтобы ты плакала. — Это хорошие слёзы, — сказала она. — Дурак. Она бросилась к нему, обхватив руками, и поцеловала. На этот раз поцелуй был другим. Не робким, не первым. А тёплым, долгим, таким, в котором можно было раствориться. Он прижал её к себе, чувствуя, как бьётся её сердце — или своё собственное. Они слились в одно. — Я тоже люблю тебя, — прошептала она, оторвавшись от его губ. — Люблю, хотя ты жуткий, тёмный, опасный. Люблю, Томми. Он уткнулся лицом в её волосы и закрыл глаза. Впервые в жизни Том Реддл не чувствовал холода. ---