Жажда

            Утро. Отель. Номер Шарля.       Шарль проснулся от того, что кто-то дышал ему в шею.       Тёплое дыхание. Мягкое. Размеренное.       Он открыл глаза. Свет сочился сквозь шторы — золотистый, утренний, ещё не жаркий.       Где-то за окном кричали чайки.       Макс спал рядом. Его голова лежала на плече Шарля, рука — на его талии, ноги переплетены. Он выглядел… мирным. Не опасным. Не самоуверенным. Просто человеком, который наконец-то выспался.       Шарль смотрел на него. На рассыпавшиеся по подушке волосы. На длинные ресницы. На приоткрытые губы.       Вчерашнее вернулось обрывками — прикосновения, стоны, слова, которые они шептали друг другу в темноте. Жарко. Влажно.       Шарль улыбнулся.       Он осторожно, чтобы не разбудить, выскользнул из объятий, натянул первую попавшуюся       футболку и пошёл на кухонную зону номера.       Кофе. Нужно срочно сделать кофе.       Пока вода закипала, он смотрел в окно на утренний Монако и чувствовал странное спокойствие. Как будто вчера он сделал не первый шаг, а единственно правильный. Как будто игра наконец закончилась, и можно просто… быть.       — Ты украл мою футболку.       Голос Макса — хриплый со сна, низкий.       Шарль обернулся. Макс стоял в дверях кухни, голый по пояс, со спутанными волосами и с той самой улыбкой — расслабленной, домашней, которую Шарль раньше никогда не видел.       — Твоя футболка висела на стуле, — ответил Шарль. — Моя была на полу.       — И ты выбрал мою.       — Она мягче.       — Врёшь.       — Немного.       Макс подошёл, встал за спиной, обнял за талию, положил подбородок на плечо.       — Ты пахнешь мной, — сказал он.       — Это потому что я в твоей футболке.       — Нет. Ты пахнешь мной внутри. Я тебя пометил.       Шарль усмехнулся, но внутри всё сжалось от этих слов.       — Ты собственник.       — Ты тоже. Помнишь, что сказал вчера?       — Помню. И не отказываюсь от своих слов.       Макс чмокнул его в плечо, развернул к себе лицом. Посмотрел в глаза.       — Ты как спал? — спросил он.       — Лучше, чем за последние полгода.       — Я тоже.       Кофе закипел. Шарль разлил его по двум чашкам — одну протянул Максу.       — Теперь ты должен мне завтрак, — сказал Шарль.       — Я ничего тебе не должен. Мы теперь вместе. Это значит, что мы делим всё.       — Включая утренний кофе?       — Включая всё.       Они сели на диван, пили кофе, смотрели друг на друга. В комнате было тихо. Хорошо.       — Мы теперь пара? — спросил Макс. Не играя. Серьёзно.       — А ты сомневаешься?       — Я не сомневаюсь. Я хочу услышать это от тебя.       Шарль поставил чашку. Повернулся к Максу, взял его за руку.       — Мы теперь пара, — сказал он. — Я не знаю, как это будет работать. С гонками, с паддоком, с журналистами. Но я знаю, что не хочу больше без тебя.       Макс сжал его пальцы.       — Договорились, — сказал он. — Будем разбираться по ходу.       — Как всегда.       — Как всегда.       Макс поцеловал его — мягко, по-утреннему, с привкусом кофе.       — И, Шарль       — М?       — С завтраком я, конечно, помогу. Но готовить не проси. Я сожгу твою кухню.       — Мою кухню?       — Нашу кухню. Когда-нибудь.       Шарль рассмеялся — громко, счастливо, откинув голову назад.       Макс смотрел на него и улыбался.       — Ты красивый, когда смеёшься, — сказал он.       — Не говори «красивый».       — Ладно. Ты охрененный, когда смеёшься.       — Так лучше.       Они допили кофе, так и не сдвинувшись с места. Не хотели. Не могли.             Полдень. Паддок.       Они приехали по отдельности. Договорились — пока не надо дразнить прессу раньше времени.       Но Шарль опоздал на пять минут. Макс — на семь.       И когда Шарль вошёл в паддок, первое, что он увидел — Макс стоял у входа в Red Bull, разговаривал с Ландо. Нормально. Обычно. Без рук на плечах. С дистанцией.       Шарль улыбнулся про себя.       Хороший мальчик.       Он направился к своему боксу, но на полпути его перехватил Пьер.       — Ты выглядишь по-другому, — сказал Пьер, прищурившись.       — Я выгляжу как обычно.       — Ты выглядишь так, будто тебя хорошо трахнули прошлой ночью.       Шарль поперхнулся воздухом.       — Пьер!       — Что? Я не слепой. И шею прикрой.       Шарль машинально поднял руку к воротнику. Чёрт. Он забыл про следы. Макс вчера был неаккуратен. Или аккуратен — смотря как считать.       — Это… — начал Шарль.       — Не надо врать, — перебил Пьер. — Я рад за тебя. Правда. Долго вы ходили вокруг да около.       — Ты знал?       — Все знали, Шарль. Все, кроме вас двоих. Ну и теперь вы тоже знаете. Поздравляю.       Пьер протянул руку. Шарль пожал её, чувствуя, как внутри разливается тепло.       — Не всем говори, — попросил Шарль.       — Я нем как могила. Но Ландо, скорее всего, уже знает.       — Почему?       — Потому что Макс ему скажет. Они же лучшие друзья. И Ландо не умеет держать язык за зубами.       Шарль вздохнул.       — Всё будет хорошо, — сказал Пьер. — Вы оба взрослые люди. И вы оба чёртовы чемпионы. Если кто и справится с этим, то вы.       — Спасибо, — тихо сказал Шарль.       — Не за что. А теперь иди, твой инженер уже заждался.       Шарль пошёл. Но на полпути обернулся.       Пьер стоял на том же месте и улыбался.       А в двадцати метрах от него Макс смотрел на Шарля. И улыбался тоже.             Вечер. Пресс-конференция после гонки.       Шарль финишировал вторым. Макс — первым.       Они стояли на подиуме, их разделяла одна ступень. Идиотское правило — победитель выше. Но Шарлю было всё равно.       Он смотрел на Макса.       Макс смотрел на него.       Камеры ловили каждый взгляд. Журналисты уже строили теории.       — Вы сегодня жёстко боролись, — спросили Макса на пресс-конференции. — В какой-то момент казалось, что вы не уступите друг другу ни миллиметра.       — Мы всегда так боремся, — ответил Макс. — Потому что уважаем друг друга. И потому что ни один из нас не хочет проигрывать.       — Шарль, — спросили его, — вы согласны?       Шарль посмотрел на Макса. Улыбнулся. Той улыбкой, которую раньше прятал.       — Полностью, — сказал он. — Но иногда проигрывать тоже приятно.       В зале повисла тишина.       Макс кашлянул в кулак.       Ландо, сидевший в первом ряду, закрыл лицо руками и прошептал — так, что услышали все микрофоны:       — Они теперь официально пара, да?       Пьер ткнул его локтем.       Но было поздно.             Ночь. Отель. Снова номер Шарля.       — Ты специально это сказал? — спросил Макс, закрывая дверь.       — Что именно?       — «Иногда проигрывать тоже приятно».       — А что такого?       — Ты намекнул на секс. Перед всем миром.       — Я намекнул на то, что ты хороший любовник. Это комплимент.       — Шарль.       — Макс.       Они смотрели друг на друга. Два шага. Знакомая дистанция. Но теперь между ними не было игры. Была уверенность.       — Теперь все знают, — сказал Макс.       — Все и так знали.       — Ландо подтвердил.       — Ландо всегда всё подтверждает. Это его работа.       Макс шагнул вперёд. Прижал Шарля к стене.       — Ты не боишься?       — Чего?       — Что это повлияет на гонки. Что журналисты будут лезть. Что спонсоры…       — Макс, — перебил Шарль. — Я гоняюсь с тобой уже несколько лет. Я выигрывал и проигрывал. Я знаю, что такое давление. Но я никогда не был так счастлив, как сейчас. И если из-за этого я начну проигрывать чаще — значит, так тому и быть. Но я не буду проигрывать. Потому что теперь у меня есть то, за что бороться.       Макс замер.       — За что? — спросил он тихо.       — За нас, — ответил Шарль. — За то, чтобы возвращаться в этот номер. К тебе. И чтобы ты возвращался ко мне.       Макс закрыл глаза. На секунду. Потом открыл.       — Ты меня убьёшь когда-нибудь, — сказал он.       — Не убью. Я же сказал — забочусь о том, что моё.       — Я твой?       — С прошлой ночи. Не передумал.       Макс поцеловал его. Нежно. Без спешки.       — Я тоже не передумал, — прошептал он.       — Тогда иди сюда, — сказал Шарль, потянул его к кровати. — У нас ещё есть время до завтрашней гонки.       — А если мы не выспимся?       — Мы чемпионы. Мы можем себе это позволить.       Макс рассмеялся и позволил утянуть себя в постель.       За окном горел Монако.       Внутри горели они.       И это было только начало.