Печаль вещей

Леви чётко помнил запах прелой древесины. Лишь спустя много лет ему скажут, что это есть ничто иное, как запах жизни, когда микроскопические организмы начинают перерабатывать самую что ни на есть обычную доску для того, чтобы вернуть её в цикл жизни и смерти, и тем удивительнее было вспоминать те дни, когда казалось, что вокруг нет ничего, кроме медленного умирания. В тот день в то проклятое место, где родился Леви, привезли женщину необычной внешности: в дорогих одеждах, с гладкой кожей и глазами, описываемые как миндалевидные. Помнится, он спросил, что означает «миндалевидный», поскольку ему не приходилось видеть миндаль воочию, и кто-то из старух, негодных даже для самых безденежных клиентов, заметила, мол, похоже на ядрышки абрикоса. Леви хотелось посмотреть на девушку поближе, ибо по-настоящему интересные вещи случались здесь редко. Сызмальства он жил в самом настоящем кипучем хаосе, который позже возненавидел. В попытках привлечь клиентов хозяин постоянно распоряжался двигать те самые злосчастные доски, которые по весне облизывала разливавшаяся река, и обвешивать их тяжеленными пыльными драпировками в надежде, что новый интерьер и новые ложные комнаты смогут прикрыть невероятную дешевизну этого китча наряду с нищетой. Где хозяин притона нашёл ту азиатку, на какие деньги её купил, какими правдами и неправдами выманил, украл – чёрт его знает, как вообще можно было этого добиться, никто не знал, однако же это событие ожидали с нетерпением. Шла она не сама, двое молодчиков тащили её под руки, такую маленькую и хрупкую, и её глаза той самой упомянутой формы казались чёрными от расширившихся зрачков. Понятное дело, накачали. Леви, старавшийся не моргать, дабы не упустить ничего интересного, и думать не думал, что в этот самый момент местному вышибале приспичит вспомнить об одном из отродий, нагулянных проституткой, которой уже давно пора было отправиться на тот свет, но она всё ещё умудрялась бороться с сифилисом на третьей стадии. Здоровенная ручища попросту выхватила его из его убежища, протащив по драпировкам и тем самым густо удобрив мальчишечью голову целым облаком пыли: – А ты ещё что тут забыл? Не маловат ли ещё на девок заглядываться? Леви молчал, смотря на мужлана тем самым взглядом, который отрепетировал, едва научился смекать, что в этом мире к чему. Эдакая усталость, смешанная с презрением, если смотреть достаточно долго и не моргать, от тебя отстают. Не сегодня. Азиатку пристроили на ворохе подушек, и там она и замерла, словно попавшее в плен грациозное животное. Взгляд её блуждал, но ненадолго, всего лишь на секунду их с Леви глаза пересеклись. – Я с кем разговариваю, а? – рослый детина снова встряхнул худощавого мальчишку, словно тряпичную куклу, и тот едва заметно нахмурился. Мёртвым притвориться, что ли? Чего он взъелся? – Мал ещё на девок заглядываться, и денег у тебя ни гроша, – улыбка вышибалы не свидетельствовала ни о чём хорошем, она была мерзкая, в свете тусклых ламп виднелся сколотый в уличной драке зуб, – Или чего, научился со своими подвесками управляться? Дай-ка гляну, что там к чему, а то, поди, уже есть чем похвастаться! Извернувшись, словно хорёк, Леви впился зубами в державшую его руку, но не учёл, что пальцы, тянущиеся к его штанам, сложатся в кулак и вмажут по животу так, что перед глазами встанет алое марево. Боль была настолько резкой, что он даже не заметил, как шмякнулся на пол. Как сквозь вату слышал причитания старухи, обхаживающей азиатку, мол, такими темпами у мальчугана детей не будет, а затем ответ вышибалы: мир ничего не потеряет, и такие крысята плодиться не должны. Повозку качнуло, и он разлепил глаза. – Сэр, вы в порядке? – Микаса бережно касалась его локтя, – Что-то болит? – Всё хорошо, – он понял, что приобнял сам себя за живот рефлекторно, хотя и не мог избежать той зуботычины из прошлого, – Я заснул, что ли? – Да, немного. Почти приехали. – Как дед прямо, – капрал недовольно растёр лицо, – Дожил, спать по дороге. – Ну, вы сегодня поактивничали на спарринге, стоило немного передохнуть, – возразила Микаса, и Леви, обернувшись, столкнулся с её миндалевидными глазами. Быть может, сон был подсказкой? Любопытство? Всё дело в нём? – Чёрт, – вдруг заёрзала девушка, – А какой вообще сегодня день? – Среда, кажется, – тут её было не в чем винить, Леви и сам легко терялся в днях недели. – Нет, число. День зарплаты. – А, – капрал снова растёр лицо, окончательно взбодрившись, – Мы пропустили курьера. В моём случае очень даже может быть, что ему пришлось побегать, сначала прийти в казармы, где ему сказали, что я переехал, а затем и к тебе прийти... Ты куда? – Курьера ловить! – жестом показав повозке остановиться, Микаса вылетела вон, – Сэр, не торопитесь, я его перехвачу! Выглянув в окно, Леви заметил ту самую заветную фигурку, мявшуюся аккурат возле дома и уже хотевшую уходить, и крикнул напоследок: – Аккерман, ты только его оземь не вали, ладно? – Ладно! – донёс до него ветер, и капрал усмехнулся. – Приспособились к мирной жизни? – поинтересовался румяный усач, сидящий на козлах. – Делаем что можем, – Леви полез в кошелёк, но коренастая ладонь остановила его решительным жестом: – Что вы. Мне только в радость было помочь вас подвести, вы оба – герои. Я настаиваю. Капрал неловко буркнул «ладно» и вскоре тоже вышел из повозки, с хрустом разминая спину. На жёстком сидеть было немного легче, благо, эта повозка была из таких, но позвоночник, порядком раздолбанный годами кульбитов на приводе, частенько припоминал о себе, особенно если долго приходилось быть неподвижным. Да и чего уж греха таить, Микаса вчера размяла... Нет, вот это не вспоминать, хотя завтра придётся, но завтра будет завтра. – Победа! – девушка едва ли не подпрыгивала, воздевая вверх оба конверта, – Ваш тоже получила, сэр. – Расписаться осталось, – продолжал нудеть курьер, однако же выпрямившись при подходе Леви, – Вам тоже, сэр, такова процедура. – Я и не спорю, – капрал полез во внутренний карман, достав оттуда чернильную подушечку и маленькую печать, выданную ему по причине отсутствия двух пальцев, и быстро оставил оттиск собственной подписи в документах, – Спасибо большое, что подождали. – Тяжело привыкнуть к мирным временам, да? Вы у меня не единственные такие, – курьер недолго посушил обеих подписи на свежем воздухе, а затем закрыл планшетку уже исписанными листами, – Как бы вам почтальона не пришлось ловить, если подписаны на периодику, у них с открытием границ работки тоже прибавилась. – Газета, точно, – даже цокнул языком Леви, пока курьер отошёл, помахав им на прощание: – Хорошего вам дня, спасибо, что подсуетились. – Я в следующий раз Хистории часть верну, мне такие деньги ни к чему, можно подумать, что я по барам шастаю да пиры устраиваю, – умудрился разворчаться Леви, когда они, сидя по обе стороны стола, разбирались с количеством предназначенных им денег. – Мне тоже прибавили, и ощущение, будто платят за всех Аккерманов, замученных королевской семьёй, – совсем тихо добавила Микаса. – Если задумка такова, нам с тобой, пожалуй, предстоит строить храм в их честь... А это ещё что? Между купюрами оказалась зеленоватая карточка из шершавой бумаги. – Фуражная, что ли? Вспомнив, что на получение формы выдавали коричневые талоны, озадаченно проговорила Микаса, пока капрал, ознакомившись с текстом, озадаченно тряхнул головой: – Ничего не понимаю. – Дайте мне взглянуть, – попросила девушка, и меньше чем через минуту её лицо стало настолько же озадаченным, как и у её бывшего командира. Это просто не могло быть ошибкой, под оттиском герба Парадиза значилось следующее: ВОЕННАЯ КАНЦЕЛЯРИЯ ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВА Интендантская служба разведкорпуса Фуражный талон № 0082-LA Выдан: Капралу Леви Аккерману, ветерану разведкорпуса (в отставке). Действителен для получения (на одну голову в месяц): · Овёс – 30 кг · Сено – 120 кг · Отруби – 10 кг · Соль – 2 кг Срок действия: бессрочно. – Она именная, – только и могла что сказать Микаса. – Я заметил, и это как раз странно. У меня нет лошади. – Сэр, а… – девушка снова уставилась на цифры, – А давно лошадям выдают отруби? – Дай-ка сюда, – Леви снова взял в здоровую руку таинственный документ, но лишь вздохнул, – Всё ещё ничего не понимаю. Если это и ошибка, полагаю, я единственный Леви Аккерман, и не знать, что у меня нет никакой ездовой животины, их прямая обязанность. Глянь у себя, быть может, тебе тоже выдали? – Нет, облагодетельствовали только вас, – его серьёзный вид, такой настороженный, вдруг развеселил Микасу, – Да ладно вам, сэр. В следующий раз, когда будем в казарме, зайдём на склад, уточним. Если ошибка, то всего лишь бумагу потратили, всякое бывает, мир поменялся, быть может, они там в своих записях запутались. – В любом случае, спасибо им за непреднамеренною загадку, – бдительность Леви не собиралась никуда деваться, так что единственное, что оставалось, это как-то её отвлечь, – Скажешь мне, когда соберёшься за продуктами? Я не знаю, когда ты ходишь на рынок, но мне жизненно необходимо разделить с тобой счёт. – Но, сэр… – Не обсуждается. Я у тебя живу, бесплатный харч получать не приучен. И я несу половину сумок. – Вам кто-нибудь когда-нибудь говорил, что вы невероятно упрямы? – Постоянно, – он усмехнулся, а затем, определив деньги в конверт, снова встал, – Пообедаем? – Да. Я давно хотела бобовую лапшу попробовать, её кипятком заливают, предлагаю потушить к ней овощи. Что скажете? – Скажу, что если это еда и это съедобно, я согласен на всё. По итогам лапшу они несколько передержали, Микаса особенно сокрушалась по этому поводу, поэтому Леви, дабы не расстраивать её ещё больше, равномерно размешал всю композицию, и в итоге у них получилось некое переосмысление жаркого с овощами. Хозяйка ещё и залила это соусом, как сказала, его получают из растения под названием «соя», оказалось неожиданно солёно, на богатом, и кулинарный ляп был казнён без суда и следствия. – А могу я поинтересоваться, – воистину вырвав у хозяйки дома права на мытьё посуды, бросил через плечо капрал, – Как ты распорядилась подвалом? – А... – Микаса как раз протирала стол, – Да, собственно... Никак. Он практически в том же состоянии, как и был, когда мы нашли дневники господина Джегера. Всё, что я сделала, это сменила дверь… Хотите сходить? – Да, – Леви и сам не мог отдать себе отчёт, зачем ему это нужно, вероятно, что это место тянуло его как культовое, но когда заветная дверь отворилась, и внутрь, согласно всем законам кошек, прошмыгнула Юки, дабы всё обнюхать, Леви вздохнул полной грудью и замер. – Сэр? – полагаю, что им завладели горестные воспоминания, ведь для того, чтобы узнать правду о мире за стенами, полегло столько бойцов, на всякий случай окликнула его Микаса, но в ответ услышала другое: – Я понимаю, почему он выбрал это место. Здесь отличный рабочий кабинет. Так... Тихо. – Пользуйтесь, если хотите, – Микаса сделала два шага в сторону стены, похлопывая по ней рукой, – Здесь можем повесить ваше табельное оружие, и место на все сто станет вашим. Соглашайтесь, всё равно подвал простаивает, я вполне понимаю, что вам, возможно, иногда требуется побыть в одиночестве, без всей этой суеты. Так что... Словом, всё в силе. Только умоляю, не засыпайте за столом, как это порой делал господин Джегер, это вредно для нашей спины. Рука Леви привычно пробежалась по столешнице, но пыли на той не обнаружилось. Микаса, понимая, что эта привычка неискоренима, широко улыбнулась: – Я как знала, убралась во всём доме. – Говорил же, ты умная девочка, тебе никогда не нужно было давать затрещину-другую, схватывала на лету, – довольно проговорил Леви, а затем снова встретился с ней глазами, – Ты точно не против? Выглядит так, будто я что-то выпрашиваю. – Совершенно не против, сэр, вы сами нас учили, что если у вещи нет функции, она не имеет смысла. Я помню это чётко. Если вы обживёте кабинет – он снова станет нужным. – Это точно не... – в любое другое время Леви бы принял это без рассусоливания, но здесь казалось важным всё же уточнить детали, – Это точно не оскорбит тебя? Память и всё такое? – Из-за этой памяти я не могу здесь жить одна, – Микаса поёжилась, потирая собственные плечи, – Одна бы сюда без содрогания не вошла, но если тут будут ваши вещи… Словом, будет самая обычная часть дома. – Что ж, если ты одобряешь, тогда перенесу сюда часть своих пожиток, – Леви окинул взглядом полки с трактатами по медицине, – Только боюсь, что это не совсем моё чтиво. – Это не проблема, принесу коробки, сложите всё, что не понадобятся, остальное можно отдать, скажем, Иде... Почему вы морщитесь? – Ей нельзя становиться умнее, если это произойдёт, она, того и гляди, залечит меня до смерти. – Или починит вас так, что вы будете как новенький, – весело усмехнулась Микаса, поднимаясь наверх, – Идёмте, помогу перетаскать вам то, что нужно. По части упрямства Леви мог бы с ней и посоперничать, девушка в итоге сдалась и, опершись бедром об стол, смотрела, как её бывший командир, едва слышно матерясь, вбивает крепежи в каменную кладку. Наконец он справился, и основное боевое оружие легенды разведотряда нашло своё место. Разместилось так ровно, что казалось, всю жизнь там висело. – Выглядит как нечто рыцарское, – по достоинству оценила проделанную работу Микаса. – Правда, теперь они те самые бесполезные вещи, – лишний раз пройдясь по лезвиям тряпочкой, Леви тоже сделал шаг в сторону, откладывая молоток. – В Хидзуру это называют моно но аварэ, если перевести на наш, печаль вещей. Леви молча обернулся к ней, ожидая объяснения. – Там верят, что любая вещь, пусть и отслужившая свой срок, достойна внимания, того, чтобы о ней заботились, помнили её историю. Но при взгляде на неё человек печалится, поскольку что-то закончилось для того, дабы началось новое... Наверное, я говорю загадками. – Отнюдь, мне понятно, – свет в подвале был тускловат, и казалось, что на лезвиях играет блик походного костра, одного из тех, что разведотряд зажигал в безопасном месте, пока враждебный мир вокруг спал, – Это было ужасное время, полное страданий, и я должен радоваться, что оно закончилось, но... Правда в том, что я совершенно не знаю, как жить эту жизнь без… всего этого. Движение её было естественно, будто Микаса делала это не один год. Она положила руку на плечо капрала, легонько сжимая знак поддержки, сама не обернулась, тоже зачарованная этой игрой стали и света: – Со стороны может показаться, что я приспособлена лучше и не унываю, но я до сих пор не могу поверить, что мне не нужно никуда бежать и ни с кем сражаться. – Нормальные люди сказали бы, что мы идиоты, – хмыкнул Леви, пытаясь скрыть собственное замешательство от её признания, ведь он действительно думал, будто из-за того, что Микаса моложе, она воспринимает изменения гораздо проще. – Ну так то нормальные, – она обернулась, и капрал увидел своё уменьшенное отражение в её тёмно-карих глазах, – А мы Аккерманы, в конце концов. – Ага, – пауза затянулась, так что Леви взял курс прочь из подвала, который медленно, но верно, становился его обиталищем, – Те самые, которых всего двое, и которые не помирают там, где помирают все остальные. – Глядишь, – они уже поднялись прочь, и Микаса, взяв на руки протестующую Юки, закрыла дверь и протянула капралу ключ, – Если поживём достаточно долго, то случится что-то хорошее, а? – Тоже мудрость народа Хидзуру? – он как мог отмахнулся от полуденной дрёмы, напомнившей ему об одном из самых тёмных дней, когда постоянный голод попросту не пускал в голову мысли о том, что лучше было бы вообще не рождаться. – Полагаю, это авторская, от Микасы Аккерман, но вам, как доверенному лицу, я разрешаю этот цитировать. – Нет слов, насколько я польщён, – вторил ей в тон Леви, и Микаса пусть и мимолётно, но увидела его совершенно с другой стороны: где-то там, за этой маской утомлённого безразличия, он раскрывался по-новому, в условиях, где не нужно было выживать и сражаться.