Печаль вещей

На этот раз профилактическое избиение полотенцем явно откладывалось, ещё на подходе к дому Леви обнаружил, что Микаса суетится по хозяйству: она как раз вышла на порог, неся увесистый рулон – холстину, более всего похожую на свёрнутый парус. Хотя, если подумать, его тушка хорошо бы туда поместилась, самое то убить, завернуть и закопать. Он мрачно усмехнулся, и тут вторая Аккерман подняла на него глаза: – А. Вот и вы, сэр. – Я задержался, – заведя Эльке в стойло, Леви бросил мулице корм и вышел наружу, пока девушка пристроила таинственный свёрток на пороге, – Что планируешь? – Тент хочу натянуть. Когда было лето, господин Джегер всегда вытаскивал наружу столик, можно было и завтракать, и ужинать, и просто пить чай, если было настроение. Но это завтра уже, а то вбивать столбики шумно, – она отряхнулась, а затем кивнула в сторону дома, – Заходите, скоро будем ужинать. То есть она не сердится? Стоило ли извиняться? – Я это... – когда они уже зашли на кухню, Леви поставил на стол принесённый ей подарок, – Это тебе. Она обернулась, чуть приподняв брови, да так и замерла с лопаточкой в руках: – Мне? – Тебе. Коричный рулет с глазурью. Мы в этом кафе с Пик сидели, пекарь сказал, что очень вкусная штука. Надеюсь, тебе понравится. Микаса подходила к подарку аккуратно, словно настороженный зверёк, отодвинула крафт двумя пальцами, и кухня наполнилась ароматом заморской специи. – Красивое какое, – она выдохнула, на щеках заиграл румянец, – Спасибо большое, сэр. А Вы сами как... прогулялись? – Я не большой поклонник пустого трёпа, посидели в кафе, прошлись по улицам, потом я проводил Пик в гостиницу, ну и вот, вернулся к тебе. – Я думала, вы задержитесь, – она изо всех сил пыталась делать равнодушное выражение лица, но Леви уже чувствовал, что ей не настолько всё равно, и это и ужасало, и грело душу одновременно. – Задержусь? – Да. Мало ли, вы взрослый мужчина без обязательств, а Пик симпатичная, вот я и подумала... – Конкретно в этой ситуации тебе не идёт думать, Аккерман, – его единственный глаз сверкнул сталью. – Это же просто потребность, – она повернулась через плечо, и Леви внезапно понял, что в этом обмене ударами счёт снова сравнялся, – Или я что-то неправильно понимаю в жизни? Нужно было, особо не раздражаясь, сказать ей, что он не животное, и капрал практически сформулировал эту фразу так, чтобы уже точно не возникало вопросов, но именно на этом моменте Микаса бросила что-то в сковороду, и вместо оживлённого шкворчания раздалось... непонятное шипение, словно потревоженный клубок сонных змей по весне. Со своего места заметив, как напряглись её плечи, Леви встал, подходя поближе, и обнаружил куски мяса, которые обволакивала пышная пена. – А... – все разногласия были отложены в сторону, это зрелище настолько завораживало, что слова приходили в голову обрывками, – Оно... так и задумано? – Кусок говядины оказался очень жёстким, и я замочила его в соде. Должно было помочь. – А промыла? Тёмные глаза повернулись на него с такой детской беспомощностью, что Леви едва удержался, чтобы не фыркнуть. Ставшие более мягкими или нет – неизвестно, но куски говядины весело пенились, пока на них смотрели два величайших воина в истории человечества. Микаса выловила предстоящий ужин лопаткой, слила пену, добавила ещё масло, вернула обратно на сковороду – но негодная сода вернулась вновь, твёрдо намеренная участвовать до самого конца готовки. Капрал мимолетно взглянул на неё, растерянную и при этом такую забавную в этой своей оторопи, и, вздохнув, пошёл за тарелками: – Ладно, мясо есть мясо, глядишь, не отравимся. Леви не приходилось пробовать мыло, которое им выдавали в казармах, но запах и привкус навевал именно такие ассоциации, и капрал лишний раз порадовался тому, что он всеядный. – Хоть бы мягким стало, что ли, а в итоге ни то, ни другое, – посетовала Микаса, тоже стараясь доесть собственную порцию. Вопрос относительно Пик был исчерпан, и когда тарелки опустели, девушка, помешкав, отошла, а затем вернулась с крафтовым пакетом, ставя тот напротив Леви: – Я вам тоже... кое-что принесла. Хотела к завтраку предложить, но я вас в который раз чуть не отравила, так что не помешает заесть. Это эклеры. Леви впервые в жизни понял, что они похожи на двух совершеннейших придурков, которые ходят вокруг да около, но так и не могут признать, что заботятся друг о друге. – Хочу с тобой поделиться, – наконец произнёс он, – Эклерами, я имею в виду. – Тогда я поделюсь с вами коричным рулетом, – эхом отозвалась Микаса, и Леви, кивнув, покинул насиженное место: – Выпьем по литру чая – и содового мяса как не бывало. Припаянные тальком лёгкие могли выжидать момента очень и очень терпеливо, и атаковали внезапно, заставив его согнуться в приступе сухого кашля. – Я здесь, – Микаса едва не опрокинула собственный стул, оказываясь рядом с ним, тёплая ладонь легла ему на грудь, бестолково растирая, – Сидите, сэр, я сделаю тот же отвар. Вы как? – Всё пройдёт, не бери в голову, – он вдруг почувствовал, что согласен на коллапс лёгкого, лишь бы она не отходила, а так и стояла, поглаживая его по груди и лопаткам. Какая низость, так бесстыже использовать собственные слабости, но эта в высшей степени отвратительная идея крепко угнездилась в сознании капрала. Сесть всё же пришлось, на колени пришла Юки, успокаивая своим мурлыканием, и покалеченная рука зарылась в тёплый мех, пока скребущее ощущение в груди постепенно рассасывалось. – Точно всё хорошо, сэр? – Микаса поставила рядом кружку, поглаживая его по плечу, её присутствие было невыносимо, размышления на мосту всё меньше касались миражом, и Леви, мимолётно сжав челюсти, закивал: – Всё в порядке. Распаковывай уже свой рулет. Она походила на котёнка, который впервые увидел рыбью голову, взяла было нож, только что не обошла выпечку полукругом, но затем, решившись, разрезала рулет пополам, пристраивая на тарелке. – Пахнет очень приятно. Что это за специя? – Пик сказала, что это такая ароматная кора тропического дерева, её мелют, и получается коричневый порошок. – А я… – можно было подумать, что они не разговаривали полгода и снова учатся этому, по дороге запинаясь, – Сегодня ваниль попробовала, как раз в этих эклерах. Спросила Армина, что это за чёрные мелкие точки в креме, а он сказал, что это из ванильных стручков. Его разрезают, вычищают семечки, и добавляют в выпечку. Я бы тоже хотела купить, если будет у заморских торговцев. – А дрожжей там нет в рецепте? – Ну сэр, – она сдвинула брови, и Леви дружелюбно рассмеялся, правда, не так ярко, чтобы снова не спровоцировать кашель: – Всё, всё, обещаю не вспоминать. Я... негодовал на себя за то, что оставил тебя одну разбираться с пособием и прочим. – У меня всё получилось, сэр, Энни даже всё написала, останется с новобранцами порепетировать, и... – Я не об этом, – это было тяжелее, чем он думал, – Я хочу сказать, что… Ну, словом, нам обоим это поручили, а тут я ухожу... Как будто тебе больше всех надо. Нужно было отказать Пик. Приказы важнее. Тем более от Её Величества. – Мы с вами в отставке, сэр, и у нас не было чёткой инструкции относительно того, как писать это пособие, встреча с Энни – наша инициатива, а значит, планы могут... Корректироваться. – Мне не хватает чёткости, – это воистину был крик души, в этот самый момент Леви боялся сам себя, боялся, что его не поймут, – Мне бы хотелось, чтобы всё было чётко и понятно… Ты понимаешь? Микаса смотрела на него молча, словно ожидая, пока капрал договорит. – Все так быстро приспособились. Я не виню их, так и нужно, чтобы люди покупали всякие вещи, дружили, влюблялись, заводили детей, но почему… Почему я не могу свыкнуться с тем, что всё закончилось? Пик сегодня поделилась, что в любой момент ожидает, что её распихают средь ночи и отправят за море – и я не смог бы сказать лучше. Факт, что даже если придёт беда, меня уже никуда не отправят, но это чувство никуда не девается… Что ты делаешь? Она встала с насиженного места, обогнула стол, а затем вдруг тепло прильнула к нему, обнимая сзади за шею, согревая, словно напуганного грозой ребёнка: – Вы не один такой, просто знайте это. Леви был отвратителен сам себе, это ж надо – греться от её тепла в такой момент, ощущать себя настолько слабым и настолько нуждающимся в другом человеке, так что он, похлопав девушку по локтю, дабы отпустила, пробормотал: – Пойду это... Посмотрю, как там Эльке. И завтра помогу тебе с тентом, стремянка же есть? – Есть… А, кстати. Я же в казармах была, и там предложили завтра организовать выход на природу для новобранцев. Рассказать им о деятельности разведотряда. Я не стала отказываться. Если плохо себя чувствуете, я могу и одна… – Нет, я с вами, это хорошая идея, – он даже усмехнулся, представляя лица новичков, которые наверняка собирались провести выходной как угодно, но не таким образом, – Мы покажем им ориентиры на месте, всё равно им придётся вылезать из города, неважно, есть опасность или нет, они не должны теряться. – Я также подумала, – Микаса всё ещё ощущала это напряжённое тело в кольце своих рук, а потому завела те за спину, – Пойдём оба по форме, да? Предлагаю ещё клинки взять, для полного образа. Где они ещё такое увидят?.. А, и да, – она вдруг улыбнулась, – Бран передавал вам привет. Начальство и родители ознакомились с письмом, однако приняли другое решение: его оставляют в тыловом обеспечении. Там всё чётко и понятно, принеси-унеси, да и много выездов за пределы казармы, например, за продуктами – и его всё устраивает. А ещё, покопавшись на складе, он нашёл кое-что особенное, завтра будет сюрприз для новичков. – А мне-то хоть скажешь? Она снова улыбнулась: – Ну уж нет. Иначе какой это сюрприз? Нестройный ряд новобранцев, действительно не горевший желанием выдвигаться куда-либо в выходной день, однако же практически хором ахнул, увидев то, что Бран, которому такая задача была на раз плюнуть, выволок наружу сделанный из фанеры силуэт титана, на котором была закреплена тренировочная подушка. – Будет вам бонус, – довольная эффектом, произведённым что на молодых, что на капрала, проговорила Микаса. Одна несмелая рука потянулась вверх: – Это Вы и с приводами тоже покажете, как рассекать? – Конечно, или ты думаешь, что мы, Аккерманы, ведём род от кузнечиков? – резонно переспросил Леви, на что в толпе послышались смешки. – Вот они, – к отряду приблизилась Ида, увидела поддельного титана, присвистнула, затем снова посмотрела на Леви, помешкала и, пробурчав «Ладно, потом», снова вернулась к себе. – Она что-то легендарное мастерит, – когда они уже выдвинулись, ведя следом новобранцев, шепнула капралу Микаса, – Мне сказали, что у неё в комнате всю ночь свет горел. – Неугомонная душа, – оседлав мулицу, Леви помешкал, но девушка быстро поняла, в чём дело: – Я буду охранять отряд с тыла, сэр, как и положено. Положено уже не было, вероятность того, что кто-то профукает титана и будет сожран, была равна нулю, но Леви был благодарен девушке за то, что соглашалась держаться параноидальных, но в своё время важных традиций. – Тебе нормально? – увидев Брана, который вёз макет, на всякий случай переспросил капрал, на что тот довольно хмыкнул: – Если надо, я могу до самого берега моря дойти, он совсем лёгонький. – Нравится на новом месте? – можно было и не переспрашивать, это было очевидно, но Бран всё равно поднял на него лучистый взгляд: – Очень, сэр. Всё понятно, и я им полезен. – Значит, ты на своём месте, – Эльке шагала размеренно, а потому новички, приободрённые его разговором с тем, кого поначалу считали нарушителем спокойствия, осмелились. – А вы сами как попали в разведотряд, сэр? Тоже хотели служить? – последовал негромкий вопрос. – Я был старше, чем вы, – удивительно, но слова лились сами собой, и не поймёшь, что к этому располагало: то ли отсутствие стен, то ли свежий воздух, то ли старая форма, которая сохранила едва уловимый запах прошлых деньков, пусть и канувших в небытие, – И нет, я не хотел. Я вёл жизнь бандита, и, когда меня изловил Эрвин, я скорее согласился бы убить его, нежели перейти на его сторону, даже во благо великой цели. Прошло время, пока я понял, что крылья свободы – это моё. Так что, если вы сомневаетесь, это нормально. Время сейчас другое, у вас есть выбор. – А… Разрешите спросить, сэр, – вперёд протолкался один из мальчишек с горящими глазами, – Можно будет попробовать поразить макет на приводе? Леви перевёл на него единственный глаз. В прежние времена капрал бы лишь холодно усмехнулся, поскольку эти подростки и пороха-то ещё не нюхали, какой им привод, какой макет, да и – чего ж греха таить – на кой? Но теперь... – Микаса, – он совсем немного повысил голос, прекрасно зная, что его услышат. – Сэр? – всего пара мгновений прошла, и она тут как тут, всегда отзывчивая, всегда послушная, надёжная, и не поймёшь, за что Эрену досталось такое сокровище и как тот умудрился её профукать. – Молодые хотят попробовать поразить нашего фальшивого титана на приводе, как и положено. Подстрахуем их? Когда Микаса задумывалась, между её бровей пролегала тонкая, словно волосок, морщинка, но в итоге девушка всё же кивнула: – Так тому и быть. Заодно поймёте, как это сложно – ориентироваться в пространстве, будучи в воздухе. Новобранцы посерьёзнели и закивали, тогда как Леви в который раз подумал, что Микаса действительно может стать хорошим наставником – это же надо, так быстро приравнять сущее баловство к историческому экскурсу. – Прошу минуточку внимания, – остановив Эльке, созвал молодых Леви, – Мы с вами выходим кроще, которая часто использовалась разведотрядом для вылазок. Ваша задача – поискать метки, которые использовались для быстрой ориентации в пространстве. Вполне возможно, что они поросли мхом, но если захотите, отыщете. Первый, кто управиться с заданием, получит фирменный сухпаёк, который мы брали в походы. Начинаем на раз... Два... Три! Подростки прыснули в разные стороны, словно зайцы, и принялись оживлённо скоблить стволы деревьев, можно было подумать, что им в качестве награды предложили слиток золота, а не безвкусный брикет, от которого представители крыльев свободы отказывались до последнего, если только совсем было нечего есть. – Это было неожиданно, сэр, – Микаса остановилась рядом, тогда как Леви, спешившись, скрестил руки на груди: – Они могут позволить себе побыть с детьми побольше. То, чего не было у вас, но быть может, не будем запрещать этому поколению немного дурачиться? – И то правда, – глядя на то, как новобранцы сосредоточено шуршат ногтями на уровне собственных глаз, Микаса проговорила гораздо тише, – Как думаете, они скоро сообразят, что метки должны были быть видны всадникам на лошадях, а значит, делались на соответствующей высоте? – Не думаю, – Леви чинно залез в тюк, висевший на боку у Эльке и достал термос и две кружки, – Перерыв? Так нелегко пестовать новое поколение, я уже умаялся. – И не говорите, – она держала обе посудины, а когда в тех заплескался ароматный чай с лёгкой нотой солодки, облокотилась на ствол дерева, грея обе руки и наблюдая за тем, как суетятся совершенно дезориентированные ребята, – А мы с ними не сильно жестоки? – Нет, насколько мне известно, в мозге нет костей, так что они точно себе ничего не сломают, если чуток пошевелят извилинами. – Сэр, какое низкое коварство, – Микаса подняла руку в знак того, что видит одного из оглянувшихся ребят, тот кивнул, а затем снова принялся с упоением соскребать мох с неприступного ствола. – Никакого коварства, я даже орать на них не буду, мол, будь ситуация другая, они бы уже стали трупами, – капрал отхлебнул ещё горячего отвара, услыхав трескотню сороки где-то над их головами. – Нашла, нашла! Надо было повыше подняться! – закричала одна из девчонок, и Леви даже пару раз хлопнул в ладоши: – Ну вот видишь, даже часа не прошло. – Даже жаль, что наградой этой умнице будет солдатский сухпаёк, – Микаса изо всех сил старалась не улыбаться, на что Леви, одним глотком прикончив чай, заметил: – Но ведь она может его не есть, сохранить как реликвию, если высушится, на полку можно поставить, к этой стряпне ни одна мышь не подойдёт, отличный такой монолит, который может пережить даже её внуков. На этот раз Микасе действительно пришлось сделать над собой усилие, изображая, что она просто поперхнулась, а не корчится от смеха, пока Леви созвал ребят обратно, объясняя, что по очевидным причинам метки делались на уровне роста человека, сидящего на лошади. Совсем недавно пешком здесь могли ходить только либо сумасшедшие, либо самоубийцы. Чего уж говорить о том, что эти леса слишком долго не слышали не то что смеха, но и шума, порождаемого элементарного человеческим любопытством.