Печаль вещей

Снаружи наконец распогодилось, буря отбушевала, и теперь Юки дежурила на подоконнике, пытаясь разглядеть поющих птиц. Именно шубуршание трёхцветной тушки, которая наконец героически протиснулась через занавески, оставив наружу лишь торчащий кроличий хвост, разбудило Леви. Он перевернулся на другой бок, тут же увидев бархатистое плечо, подсвеченное пробившимся в комнату лучиком солнца. Вчера они... Это было похоже на бесконечно прекрасный морок, но то, что она ещё и осталась, заснула рядом с ним, это... Капрал замер, рассматривая разметавшиеся по подушке короткие волосы, скомканные простыни, пропитанные их общим запахом. Микаса посапывала, и не думая начинать новый день. Пусть поспит подольше. Накрыв её одеялом, Леви тихо выскользнул наружу, подбирая разбросанные вещи. Эльке ждать не будет, заорёт, нужно срочно сработать на опережение. Юки, довольная, что хотя бы один человек поднялся, с весёлым мырканьем побежала на кухню, напрочь забыв про пернатых по ту сторону стекла. – Вот и хрусти, – Леви успел как раз вовремя, Эльке как раз расценивала, по какому углу закутка лучше всего ударить копытом, чтобы негодные двуногие сообразили принести ей завтрак. Прихватила пару отрубей, подставила хозяину морду, которую тот погладил, проходясь ладонью между двух настороженно вздутых ноздрей: животное не обманешь, она знала, чем пахнет. Так хотелось вернуться обратно, прижаться к тёплому сонному телу, но теперь уже поздно, пахнет конюшней, и руки холодные. Проведав погреб, Леви взялся за завтрак. Не настолько изысканно, как в книге госпожи Джегер, но он делал всё возможное. – Доброе утро, – Микаса робко высунулась из-за дверного проёма, и о, капрал бы отдал оставшиеся пальцы правой руки для того, чтобы та подпорхнула поближе, обнимая его, так, как было у нормальных людей, которые живут вместе и делят постель. Не торопить, ни в коем случае, может быть, она сейчас думает, будто то, что было вчера, ошибка, а его дело – держать лицо и не напоминать, даже если очень хочется. Микаса ему не вещь, не собственность, даже если осознание этого рвало капрала в клочья почище любого громового копья. – Доброе утро, – залив омлет с копчёностями и зеленью на сковородку, принялся орудовать лопаточкой Леви, – Я побольше сделал, но если хочешь, могу повторить тосты с сыром. Тебе вроде... они в прошлый раз понравились. – Очень, – на её скулах играл румянец, – Помочь? – Нет, отдыхай, – последний раз так осторожно он пробирался через лес, кишащий титанами, но сейчас ещё и с трудом соображал, что делать и что говорить, – Ты... Нормально себя чувствуешь? – А? – даже не сразу поняла девушка, но затем покраснела ещё больше, – Да, всё в полном порядке, сэр. – Серьёзно? «Сэр»? – он не должен был давить, но это слово буквально резануло ухо. Она что же, хочет забыть? – Я... Это просто привычка, я непременно научусь звать вас... Тебя по имени. На лице капрала ничего не изменилось, но Микаса видела, как недюжинное напряжение сменилось облегчением. Это не ошибка. Он не был инициатором, поскольку никогда не бывал инициатором. А после того поцелуя боялся спугнуть. И теперь, возможно, он никогда не просыпался с кем-то рядом, как и она, но тут – другой случай, так что, если она чего-то хотела – нужно было попросту делать это. Леви едва не выронил лопаточку, когда к нему сзади прижалось тёплое дело, и Микаса зарылась носом в его шею: – Доброе утро, Леви. Он отставил сковородку, повернулся, и она повернулась следом, ластясь, целуя коротко стриженный висок, щёку и наконец губы. Наконец ответил, с точно таким же принятием, пусть и сдержанно, но Микаса уже знала, что это с непривычки, от того, что он не умел, от того, что с ним не разговаривали на таком языке прикосновений, но это было поправимо. Теперь можно было и завтракать. – У нас… есть планы на сегодня? – уже хрустя тостом, спросила Микаса, старалась как бы невзначай, но понятия не имела, насколько получилось. – У молодых муштра, им не до нас, можем спокойно работать над пособием, Людвигу пометки сделать, как именно рисовать броски, – перехватив её пытливый взгляд, Леви едва заметно нахмурился, – А что? – Эм… – она потёрла плечо, но затем всё же выпалила, – Я ещё хочу. – Что именно? – Всё, – покраснела, голос дрогнул, но не отступила, – Всё, что… было. – А т… – на этот раз стал заикаться уже он, – А тебе не надо… не знаю, отдохнуть пару дней? Тёмные глаза, поднятые на капрала, казались весьма озадаченными: – Зачем? – Я наверняка сделал тебе больно, ну и… – Нет, вовсе нет. – Нет? – Нет, ни сколько. Непривычно немного, но уже всё прошло, – она робко улыбнулась, – И… и вообще, я хотела сказать… насчёт того поцелуя под дождём. – Я не хотел тебя напу… – Я не напугана, просто растерялась, и… Я удивилась, что вы… ты вчера осторожничал. – А как надо было? – совсем упавшим голосом проговорил капрал. – Не знаю, но… – Микаса помялась, но всё же решилась, – Было хорошо, но не нужно так сильно… бояться за меня. Я крепкая. Можешь… не сдерживаться. Я скажу, если будет перебор. В голове Леви будто открылась дверь, и теперь там гулял сквозняк. Он что, до сих пор спит? – Ты в своём уме? – Да, сэр… Леви. – Ты пытаешься быть вежливой? – Нет, ни сколько. – Тебе просто… не могло понравиться то, что было под дождём, я же вёл себя как животное, сорвавшееся с цепи. – Ну вот… – она заёрзала на стуле, – Однако же это правда. Мне… приятно, что меня так сильно желали. – И желают, – его лицо изменилось всего на мгновение, отчаяние, смешанное с надеждой, и Микаса, поднявшись, подошла ближе, погладив иссечённое шрамами лицо. Прижала к животу, надеясь, что через очередные объятья передастся её трепет: – Так… можно? Кивнул, не отрываясь лбом от её юкаты, а затем гулко пробормотал: – Раз заговорили, могу и я спросить? – Конечно. – Почему… ты молчала? Вчера. Я с трудом мог понять, хорошо тебе или нет, продолжать мне или нет. – А… – Микаса замешкалась, – Я хотела, но вы молчали, и я… тоже. Не знала, что можно… не тихо. Её живот обожгло смешком, больше похожим на кашель: – Аккерманы занимаются любовью как два гробокопателя, а всё потому, что решают синхронно молчать. Не выдержав, она рассмеялась, прижимая голову Леви к себе: – Статус обязывает, да… Так можем повторить? – Мне не верится, что ты всерьёз, – он отстранился, встречаясь с Микасой взглядом, – Я… Я же совершенно несносный. – Это неправда. – Я покалечен. – Это ерунда. – Я целуюсь как безродная псина, которой бросили кость. – Как волк. – Что? – Волк, – девушка всё же выманила его со стула, приподнимая обеими ладонями голову капрала и касаясь своими губами его губ, – Мой волк. – …я ж сорвусь сейчас, Аккерман, – голос его стал хриплым, но Микаса совершенно безбоязненно двинула плечиком, маня его обратно в спальню. И вчера-то всё было как во сне, а сегодня и подавно, но вот она снова на простынях, ждёт его, манит к себе, и он, как сущий мальчишка, в голове пусто, под кожей – пожар, а она ещё и «не сдерживайся». Пожалеет же. Ни одно человеческое создание ни за что на свете… Заметив, что он медлит, Микаса, недолго думая, куснула капрала за плечо, и всё, перед глазами встало марево, они обнимали друг друга так, что едва ли не трещали кости, поцелуи превращались в укусы, ни один не уступал, перекатываясь по кровати, едва не грохнулись на пол. Микаса отреагировала как раз вовремя, оттолкнувшись, подгребла Леви под себя, перехватывая инициативу, не сообразила, как двигаться, попала в очередной захват, воспротивилась, и её партнёр вернулся на исходную, разрешая пробовать, извиняясь поцелуями и прикосновениями. Ей вскорости надоело, одно движение головы, мол, давай ты, их словарь расширялся, а ногти и зубы оставляли на телах летопись неистовства, захлестнувшего их среди стонов и рычания. Наконец перекатившись на спину, Леви Аккерман ощущал себя так, будто только что выдержал бой с девятью титанами, причём все поголовно были девиантами. Припаянное лёгкое горит огнём, ноги ватные, в голове пустота, а рядом… Она хихикает, что ли? Реально хихикает, будто девочка, стащившая яблоки из чужого сада. Капрал с огромным трудом переместил на неё единственный глаз: – Ты должна быть без сознания, я при смерти, а тебе смешно? – Мне хрипы нравятся, будто мышь в кулак поймали и тискают, – обидеться на неё Леви не успел, разгорячённые губы девушки уже проходились по его шрамам и свежим царапинам. Капрал ответил ей тем же, растирая синяки на её плечах и бёдрах: – Всё действительно хорошо? – Да, всё замечательно, можно было и ещё пожёстче. – Ещё?.. В сарае есть доска, разве что ею огреть могу вдогонку. Так нормально будет? Микаса буквально взорвалась смехом, попинывая его ноги кончиками пальцев: – В следующий раз – обязательно! Кашель откладывался достаточно долго, и теперь с радостью заставил капрала скрючиться. – Ох, нет-нет-нет! – хохот сразу оборвался, девушка принялась растирать его спину, – Прости, прости, пожалуйста, я не подумала, что такая нагрузка... – Всё хорошо, это просто спайки, ты ни при чём. – И всё-таки аккуратнее, – глаза её были серьёзны, и Леви не мог не улыбнуться: – Сама же просила не сдерживаться… Как насчёт второго раунда? Только в чуть менее экстремальном режиме. Ну или могу принести доску. – Отложим доску на другой раз. – А второй раунд? Вместо ответа она отпихнула в сторону мешающую простыню, которую вернули обратно только когда понадобилось немножко погреться от испарины, выступившей на натруженных телах. – Надеюсь, Её Величество простит нас, но сегодня мы совершенно точно не подходим для продолжения работы над пособием, – сонно пробормотала Микаса, пока её указательный палец выводил на груди капрала неизвестные никому символа. – Нагоним, – он потёр рукой лицо, но бодрости от этого не прибавилось, – Мне… непозволительно хорошо. Так хорошо не бывает. – Мне тоже хорошо, – из всего разнообразия слов находилось только это, но казалось, что не было никакой необходимости выбирать что-то ещё, – Давно надо было это сделать. – Что именно? – Вообще всё, – легонько поцеловала его в шею Микаса, – Так… Спокойно стало. – Я вчера предупредить не успел, – чуть подумав, снова заговорил Леви, – Чтобы ты не волновалась. – О чём? – Меня, ещё мелкого, в живот припечатали один раз, так что я бесплоден. Тебе не придётся... иметь дело с существом, похожим на меня, которая оккупирует твоё тело без твоего разрешения. Она приподнялась на локте, в который раз улавливая эту более чем своеобразную логику. Для любого другого мужчины признать такое означало бы расписаться в собственной несостоятельности, но только не для Леви. Что можно было ему ответить? – Я люблю тебя, – просто сказала она, понимая, что эти три слова неведомым образом снимают любые вопросы, но вовсе не требуется проговаривать вслух каждый раз, ведь поцелуи, прикосновения и ласки были самыми надёжными свидетелями их чувств. – Поваляйся ещё, – уже понимая, что Леви нужно переварить эту информацию, она ловко перекинула через него ногу, вскоре оказываясь на полу, – А я займусь обедом. На правах повара я захватываю в заложники твою рубашку. – Это не лучшая идея, – Леви, однако же, с кривой усмешкой смотрел на то, как девушка влезла в рукава и, застегнув пару пуговиц, поняла очевидное: – Она мне впору. – План был гениален, но исполнение подкачало, да? – единственный серый глаз пробежался по линии бедра, которое никоим образом не прикрыла короткая рубашка, – Быть может, обед подождёт? – Бесстыдник, – поняв, куда он смотрит, беззлобно ощерилась Микаса, – Так и вижу эти газетные заголовки: «Они не вылезли из постели и умерли в один день. От голода». – Какой ужас, так славный клан Аккерманов и встретил свой конец. Не от рук политических заговорщиков, а от... Ну, ты поняла, – рубашку расстегнули обратно, и девушка блаженно выдохнула, снова обнимая его ногами: – Ты сейчас такой болтливый, а потом будешь молчать пару дней? – Я бы ставил на неделю, ибо я до сих пор с трудом верю в происходящее. – Леви, – она взяла его лицо в ладони, – Ты замечательный. Просто знай это, ладно? Самый замечательный человек на свете... для меня. В любой ипостаси. Мне всё равно, кем ты был, кем являешься, главное, что ты мой. Он засопел, уткнувшись носом в её ключицу, и Микаса ответила на объятия, вдруг осознав, что «мой» или «моя» – их вариант того, что у обычных людей превращается в «дорогой» и «милая».