Печаль вещей

Чай из липы был разлит по чашкам, но в итоге между сводными братьями – несмотря на их несхожесть, Микаса была практически полностью уверена, что это так – воцарилась тишина. Чуть подумав, девушка выдвинула себе стул, садясь рядом с Леви, с правой стороны, буквально чувствовала, как он оценил этот жест. Приучилась быть именно там, в слепой зоне, опасности сейчас не было никакой, но знала, что так ему гораздо менее тревожно, пусть капрал этого и не показывал. – Я не знаю, с чего начать, – честно признался Томас, на что Леви выдохнул: – Спрашивайте, если нужно. – Лучше, наверное, если… – кузнец с силой растёр лоб, а затем опустил кулак на стол, не то чтобы очень резко, но весомо, – Да в самом деле! По дороге репетировал, а теперь что, слова в зубах застряли? Чёрт! Аккерманы молчали, глядя на него. Из дверного проёма показалась Юки, разглядывая неожиданного посетителя. Томас взял кружку, сделал глубокий глоток, а затем всё же решился: – В каждой семье есть история, о которой не принято говорить, но я полагал, что это обошлось без последствий. Видите ли, какое дело: когда я был молод, компания друзей позвала меня праздновать – я только что сделал отличный кованый стол, и мне за него хорошо заплатили, а это значило, что теперь я мог быть не подмастерьем, а полноценным кузнецом, совсем как мой отец. Ребята встретили меня у кузницы, было заметно, что они уже начали кутить, у одного из сумки торчала бутылка, и тут мой отец, – вообще-то он довольно сдержанный, – выпучил на них глаза, даже из своего привычного забытья вышел, и погнал их прочь, даже за клещи взялся, будто и правда хотел проломить кому-то голову. Я потом ещё извинялся, мол, не знаю, что на него нашло, они, благо, простили. У отца эти… провалы появились после того, как стена рухнула и мою мать съели титаны, врачи сказали, что это не обязательно связано, но я… не суть. Я никогда не видел его таким злым, спросил, почему он так обращается с моими друзьями, отец помялся, грозно зыркнул на меня и сказал не совершать его ошибки. Я принялся расспрашивать, он отмалчивался, за ним буквально приходилось хвостиком ходить, но я должен был знать, и наконец он признался, что однажды, когда был молод, друзья также утянули его в трущобы. Они загулялись, и один захотел в публичный дом, мол, пора посвятить Йоханна в мужчины. Несмотря на то, что лицо Леви оставалось недвижимым, Микаса едва заметно прислонилась плечом к его плечу, не зная, как он отреагирует, если она положит руку ему на оставшиеся пальцы. – Он сказал, что... – Томас снова помедлил, – Заведение было ужасное, пыльные гардины, словно владельцы пытались сделать некий шатёр из старых сказок, но ничего толкового так не вышло. Женщины были уставшие, в узких платьях, однако же под действием алкоголя всё кажется чуточку ярче. Он говорил, что сопротивлялся, но как было на самом деле, я не знаю. Отец вообще-то довольно сдержанный... Я не оправдываю, я лишь... Я знаю, что он спросил её имя, у неё были пронзительные серые глаза и тёмные волосы, она усмехнулась, мол, какая ему разница, но он настаивал. В итоге та женщина всё же сказала, что её зовут Кушель. Отец говорил, что она была красивая, что называется, как журавль среди кур, и он очень удивился, почему та живёт и работает в таком месте. Она сказала что-то вроде «все вы так говорите» и легла на кровать, обозначив, что у него час на всё про всё. – Твой отец узнал, что у моей матери был сифилис? – проговорил Леви, и Томас вздрогнул, услышав слово «мать», – Мало заразный, но всё же. Он потом понял, что подвергся риску, и не только сам, ведь это могло передаться и его жене, я правильно думаю? – Нет! – кузнец даже брови поднял, – Нет, ничего такого, он об этом не рассказывал, она ведь не проговорилась, а внешне ... всё было в порядке. Он сказал, что едва соображал, что делал, но потом чувствовал себя отвратительнее некуда, ненадолго отрубился, а обнаружил себя уже сидящим на диване с остальными дружками, где его подпирала бедром уже совершенно другая... женщина. – Слово «проститутка» меня не оскорбляет, если хочешь, говори, – спокойно разрешил Леви, осознав, что перешёл на «ты», и собеседник заскрёб затылок, снова отпив чаю, дабы успокоиться: – Моего отца поразило то, что... Раздеваясь там, он обронил мелочёвку, кованую мышку, такая у нас из поколения в поколение передаётся, дед тоже кузнецом был, на удачу, даже не услышал, как та звякнула, но ведь нельзя же было оставлять подарок в таком месте. Он и не подумал о том, что Кушель может быть занята, открыл дверь ровно в тот момент, когда над ней пыхтел уже совершенно другой клиент. А она... Попросту показала на полку возле кровати, несмотря на ворчание очередного мужчины, вообще не обращая ни на что внимания, вернула вещь да проводила его равнодушным взглядом. После того случая отец поклялся никогда не обращаться подобным образом ни с одним человеческим существом, даже если той женщине было заплачено. Вот, собственно, и всё. – Понятно, – после некоторой паузы кивнул Леви, – Спасибо, что... Рассказал. Я не то чтобы... Как это сказать? Почувствовал себя особенным, но теперь я знаю ещё один неочевидный факт моей биографии. – Я уверен, – с жаром проговорил Томас, – Если бы отец знал о вашем... Твоём существовании, он бы непременно... Он порядочный! Я знаю, что он ошибся, но это была всего одна ошибка! Или не ошибка, я... Я запутался. – Всё нормально, не надо так стараться, – капрал встал, опираясь на трость, Микаса на секунду подумала, что он вообще уйдёт, но в итоге взял чайник, доливая себе кипятка, – Кто-то ещё хочет? – Она умерла, да? – наконец решился кузнец, и, увидев сухой кивок, вздохнул, – А как же... Она смогла тебя вырастить? – Как минимум ей пришлось меня родить, я был живучим ещё тогда, увернулся от попыток убить меня штопальной иглой ещё в утробе, так что ... – он мимолётно задумался, взглянул на Микасу, и, поняв, что эта тема может быть той неприятна, свернул разговор, – Во всяком случае, теперь я здесь. Опережая твой вопрос, про моего отца она никогда мне не рассказывала. В тот период у неё за ночь бывало до пяти клиентов, едва ли она следила, в какой день приходил и кто. Вряд ли даже лица запоминала, не говоря уже об именах. Я был для моей матери досадным недоразумением, которое появилась на свет вопреки всему и отказалось подохнуть. Она умерла, когда мне было чуть больше шести. – Это ужасно, – кулаки Томаса сжались, – Я сам отец, и ... дети не должны так расти. – Этот мир несовершенен, такое бывает, – Леви снова отпил из кружки, – Я должен извиниться, что невольно явился... Призраком прошлого? – Что ты, нет! – не помня себя, Томас протиснулся через стол, кладя руку ему на запястье. Леви дёрнулся, но не отстранился, жест был принципиально новый и настолько искренний, что даже у Микасы перехватило дыхание. – То есть? – судя по движению единственного серого глаза, это касалось именно контакта, и тут на лице кузнеца возникла улыбка: – Это же чудо! Я так рад, что ты выжил, что, оказывается, у меня есть старший брат, я был единственным ребёнком, и... Знаю, это глупо, но иногда хочется иметь такого крутого брата, который всё знает, учит тебя давать отпор соседским мальчишкам, а если ты хорошо попросишь, расскажет тебе о девочках. Я надеюсь, что в один прекрасный день мой Михаэль, старший, станет таким братом для младшего, Лукаса, с сёстрами у них скорее конкуренция, но это нормаль... – Так, ещё раз, – всё же высвободившись от хватки, Леви даже ногу под себя подогнул, будто в любой момент готов был стартовать прямо с этого стула в окошко, а затем вскочить на Эльке и умчать куда глаза глядят, – Ты не пытаешься оправдаться, не пытаешься сказать, чтобы я забыл дорогу к вашему дому, не пытаешься угрожать мне, чтобы я ни в коем случае не довёл эту информацию до твоего отца, и ... не хочешь никаких кусков славы от Аккерманов, хотя тут едва притянешь за уши, но если постараться, можно. В чём подвох? – Его нет, – рассеянно заморгал Томас, – И я вообще в шоке от того, что ты тот самый Аккерман. И твоя ... – он покосился на Микасу, не зная, как обозначить их отношения. – Моя, – это было самодостаточное предложение, так что кузнец кивнул, хотя едва ли ему что-то было ясно. – Если можно, я вмешаюсь, – Микасе было очень приятно, что её не стали обозначать как просто хозяйку дома, так что она чуть-чуть покраснела, – Леви не может понять цели визита. Что именно вы хотите? – А, ох, простите, – Томас снова затылок, не дать ни взять, мальчишка, хотя ему точно было около тридцати пяти, – Раз всё так сложилось... Мне бы хотелось общаться. Без обязательств. Через два дня будет Кирмес, урожай у нас только на огороде, однако же это день ярмарки, так что продаём кучу безделушек, а потом устраиваем пир на весь мир. Мы накроем стол снаружи, приходите, будете нашими гостями. Наша жизнь не такая интересная, но, быть может, нам удастся немного вас развлечь. Познакомитесь... со всей моей семьёй, – было заметно, что Томас и рад бы сказать, мол, и с отцом тоже, но уже было понятно, что ни в каком виде эту правду Кёнигу-старшему скормить не выйдет. Его пожилой возраст и играющая в пятнашки память были достаточной степенью риска, а его признанный сын явно не хотел скрещивать с отцом мечи по поводу того, имеет право заходить к ним сводный брат или нет. – Я не могу обещать, – голос Леви был сухим, однако же кузнеца это не смутило: – Я прекрасно понимаю, как это звучит и выглядит, но если что... Мы будем рады. Я не буду настаивать, просто... рад, что ты жив. И что ты есть. И спасибо большое за чай, – он встал, – Если честно, обнял бы... – Не надо, – сразу же отреагировал капрал, на что кузнец воздел обе руки к груди: – Конечно, я понимаю. – Я провожу, – вызвалась Микаса, отодвигая кружки от края и выходя вместе с Томасом на веранду. Проводила того до калитки и произнесла: – Спасибо большое, что пришли. Не думайте, пожалуйста, что ему всё равно, я уже изучила его достаточно, чтобы знать, что это не так. – Да у меня отец такой же, – даже улыбнулся Томас, – Я тоже умею читать эти их таинственные лица. Их главное в покое оставить. Как оклемаются, сами подойдут, тема известная. – И правда, – не ожидавшая, что встретит союзника в таком ключе, улыбнулась Микаса, – Я думаю, мы придём. – Мы будем вас ждать, – также негромко произнес Томас, и, выйдя вон, помахал напоследок рукой, – До встречи! По возвращении девушку ждали помытые кружки, сохнущие на своих крючках, и отсутствие капрала в кухне. – Леви, ты в подвале? – Обнаружив, что и Юки не наблюдается, а эта неугомонная егоза обожала проникать именно в тот тайный уголок дома, позвала Микаса. Вместо ответа снизу донёсся негромкий звук музыки, и девушка, решив, что раз дверь не заперта, значит, ей рады, зашла внутрь, дабы застать капрала за столом, глядящего на крутящийся диск пластинки: – Проводила? – Ага, – она осторожно села на свободный стул, – Быть может, потанцуем? – Прямо сейчас? – А почему нет, пластинку ты уже поставил, но если не хочешь, не надо, – она помялась, но в итоге Леви всё же встал, подавая ей руку: – В этот раз чуть быстрее попробуем? Движения помнишь? – Да, – радостная от того, что можно отвлечься на столь незамысловатое, но притом красивое действо, девушка замолкла, пока они выполняли тот самый квадрат, превращавшийся в круг. Винил заскрипел, докладывая, что композиция закончилась, и Микаса с сожалением выключила аппарат: – Эта мелодия тоже хорошая, надо бы ещё прикупить, если где будут. Не против маленькой коллекции? Он покачал головой, а затем замер, руки по швам, уперев в неё единственный взгляд, и одному небу известно, как Микаса эта расшифровала, но она тут же прильнула к нему, обнимая за Томаса. Почувствовала, как это тело расслабляется, а затем и прижимается, обвивая руками на талии и утыкаясь лбом в её плечо. – Надо придумать, что принести с собой, – наконец глухо проговорил он. – В смысле? – Ну… в гости, – он даже взгляд отвёл, – У них там ярмарка, не припрёмся же мы на всё готовое. При случае купить не грех, если вещь хорошая, но к столу... – А, это. Не переживай, я сделаю что-нибудь вкусное по рецептам из Хизуру, быть может, те весенние роллы – тебе понравились? – Мне всё нравится из твоей готовки, – Леви вдруг притянул её обратно, снова заключая в объятия, что-то новенькое, однако же сопротивляться не хотелось, она блаженно зарылась носом в его висок, прикрывая глаза. – Знаешь, что заметил? – наконец отстранившись, пробормотал он. – Что? – Микаса была уверена, что это что-то касалось Томаса или его семьи, но услышала совершенно другое: – Ты не записала ни одного своего удачного рецепта в книгу госпожи Джегер. Я более чем уверен, что там остались свободные страницы. Почему? – Но как же... – она даже оторопела, – Я же не могу... Это не моё! – Теперь ты хозяйка этой книги, и у тебя есть свои рецепты – не пропадать же им теперь. Это твои находки, и они имеют право быть записанными. Да и получится у тебя здорово, ты умеешь описать кратко. – Даже не знаю, – она помешкала, но Леви вместо этого взяла её за запястье, утягивая в сторону лестницы: – Я с тобой рядом постою, чтоб не сбежала и точно записала, а то отложишь на завтра, а завтра не сделаешь. Он не давил, не приказывал, заботился, понимая, что это для неё ценно, и Микаса совершенно не возражала, когда он стоял рядом во время записи, глядя на то, как подсыхают свежие чернила на желтоватых листах. Более мелкий почерк, нежели у госпожи Джегер, заметно, что книга сменила хозяина, но так оно было даже к лучшему. – Вот и замечательно, – капрал доверительно похлопал свою бывшую подчинённую по плечу, – А теперь, быть может, пойдём уже спать? Я очень сомневаюсь, что Эльке остановит выбитый из копыта гвоздь, и она в самую рань не будет просить подать ей завтрак. – Надо успеть выспаться, да, – она улыбнулась, показав зубы, а затем, повернувшись, чмокнула Леви в нос, – Спасибо, что сказал записать. – Спасибо, что... – он помедлил, – Понимаешь. Хоть я и не могу взять в толк, как именно. – Нужно просто смотреть очень внимательно, я так умею, – Микаса прижалась щекой к его щеке, направляясь в комнату, и в который раз капрала посетила то самое чувство, будто они уже давным-давно жили таким образом, просто по неведомой причине забыли об этом, и теперь им даже не пришлось долго вспоминать, чтобы сориентироваться в этих отношениях. Похоже, они и правда умели смотреть. Оба. Очень внимательно.