Печаль вещей

До рассвета ещё оставалось некоторое время, однако Микаса проснулась от того, что матрас рядом прогнулся, а Леви сел на кровати, положив локти на согнутые колени. – Ты чего? – шепнула она, но в ответ услышала «Ничего, спи». – Леви, – рука девушки мягко прошлась по его спине и почувствовала холодную испарину. Да уж, совершенно ничего, – Что-то болит? Сделать тебе чай? – Нет, нет, – покачал головой капрал, – Это просто бывает. Пройдёт. – Можно я…– она тоже села, стараясь заглянуть в его здоровый глаз, – Разделю это с тобой? – Это может напугать тебя. – Всё в порядке, – подсев поближе, Микаса вытянула руку, дабы коснуться его пальцев, – Просто поделись. Синхронность Аккерманов работала без сбоев, и девушка почувствовала это. Как если бы всё тело... Сжали? Оно расходилось волнами от груди, ужасное ощущение, которому можно было сколько угодно говорить: «Уходи», и сколько угодно убеждать себя, что это пройдёт, но оно словно и не собиралось никуда деваться. Оно покусывало мышцы спазмов, затапливало мозг, даже перед глазами вставало алое марево. И это ещё притом, что Леви поделился. А в чистом виде... Не хотелось даже думать о том, как оно ощущается. – Что это такое? – ладони её коснулись его скул, нежно поглаживая, успокаивая. – Я зову это тисками. Ида сказала, что это эмоциональное наводнение. Такое бывает у... сдержанных. У тех, кто толком не умеет показывать, что чувствует. Оно оседает и... наваливается разом. И всё. – Я с тобой, – она была обескуражена, но всё равно прижалась, на этот раз гладя Леви по спине, – Как я могу тебе помочь? – Я похожу немного и вернусь, – его губы мягко коснулись и её виска, а затем капрал отстранился, – Всё пройдёт. Ложись. Микаса так и не заснула, пусть и прикрыла глаза, дабы прогнать остатки этой внутренней агонии, он вернулся где-то спустя полчаса, аккуратно ложась, и девушка зашевелилась, мол, я здесь, и потянулась обниматься. – У меня руки холодные. И ноги, – прилежно доложил Леви, на что Микаса закрыла обоих одеялом: – Грейся. Тебе лучше? – Да, почти прошло... Прости, что разбудил. – Всё в порядке, нет нужды извиняться, – поскольку он перевернулся на спину, Микаса пристроилась на плече капрала, растирая его холодные пальцы. Чуть замешкалась, рассматривая их руки. – Что такое? – обратил внимание на её замешательство Леви. – Представляешь, – она думала всего мгновение, однако всё-таки выдала, – Я могу сомкнуть свой большой и указательный пальцы на твоём запястье. – …чтоб тебя, Аккерман. Не удержавшись, Микаса буквально сдетонировала смехом, тогда как Леви, ворча, услышал настойчивое требование завтрака со стороны закутка Эльке, снова вставая с кровати. – Приходи обратно, как покормишь, – предложила девушка, – Ещё понежимся. – Второе моё запястье проверишь? – Нет, на этот раз щиколотки. – Умереть не встать, как смешно. – Ну не сердись, – встав следом за ним, Микаса запечатлела поцелуй у основания шеи, – Я же не со зла. – Да знаю я, – Леви отклонился чуть назад, позволяя себе обнять, – И всё же, пожалуй, хватит нам нежиться, сегодня идём к Кёнигам. Если передумала, я могу сходить один. – На кого ж я тебя оставлю, того и глядишь, племянники растерзают, – напоследок обняв его покрепче, так, как привыкла, избегая припаянного спайками лёгкого, дабы не вызвать приступ кашля, Микаса накинула на плечи юкату, одеваясь, – Стоит взять с собой корзинку, вдруг чего прикупим. Праздничная атмосфера начиналась прямо за порогом дома, быть может, в их районе ярмарка и не проходила, но, судя по звонкому лаю Штруделя, соседи тоже собирались выйти в свет. – Тётя Микаса, дядя Леви, доброе утро! – Эмиль вис на одном и том же участке забора, где можно было зацепиться ногами за обрубленный сук, и теперь снова влез туда, приветствуя Аккерманов, – Вы тоже гулять? – Ага, – Микаса показала мальчику корзинку, – И заодно в гости. – Круто, – Эмиль спрыгнул, и вскоре показался с той стороны калитки, – А у Штруделя новый поводочек! Бабушка из обрезков сделала, ему идёт? Патлатое создание чуть возражало, однако же вывернуться из шлейки не могло, а потому весело запрыгало на месте, виляя хвостиком. – Красавец, – по достоинству оценила щенка Микаса, – Хорошего вам Кирмеса. – Эмиль, мы с тобой не только развлекаться идём, – на пороге показалась Эльза, выволакивающая весьма увесистую тачку с продуктами, – Заодно поторгуем, или ты решил, что деньги воздуха берутся? – Иду, ба, – он вздохнул с видом каторжника, однако же перебить энтузиазм мальчика просто так было невозможно, – Пусть получится побыстрее, а потом гулять! – Рыбу попробовали? – всё же приостановилась возле соседей Эльза, и получив утвердительный ответ, мол, очень вкусно, даже приосанилась, – Как я и говорила, лучшая засолка в Парадизе. – В этом месте лучше не ссориться с соседями, вдруг будет голодный сезон, – не удержался от комментария Леви, когда они, заперев калитку и распределив небольшие подарочки и заготовки для еды по сумкам, висящим по бокам Эльке, направились в сторону дома Кёнигов. – Это да, – усмехнулась Микаса, – Хотя, если что, мы можем использовать оставшиеся сухпайки. – Это то, по чему я особо не скучаю, – честно признался Леви, и она снова сверкнула улыбкой: – Аналогично. Кстати, раз уж ты всё равно сказал, что я... Я могу больше не звать тебя «сэр»? – Как я уже говорил, называй, как тебе удобнее, я изначально не настаивал на соблюдении субординации, – рука с протезом мягко коснулась её пальцев, но тут же отстранилась, – До сих пор не верится, что мы туда идём. – Ты поэтому нервничал утром? – Возможно. Я не всегда улавливаю, почему это происходит. Оно просто происходит. Микаса с трудом представляла, что это такое – человек, не до конца понимающий, что он чувствует в данной конкретной момент, но в итоге всё же кивнула. Мысленно сделала себе заметочку зайти к Иде, поскольку раз та знала, как называется это состояние, возможно, могла и подсказать, как с этим быть. На секунду возникло ощущение, будто собирается выпросить у врача инструкцию от Леви, но так ведь да, девушке хотелось продолжать жить с ним бок о бок, и чтобы обоим было комфортно. Шум нарастал, и Эльке принялась прядать ушами: они приближались к ярмарке, на соседней от Кёнигов улице, и на этот раз лавок прибавилось: люди продавали и излишки продуктов, и вещи, сделанные своими руками, и даже то, чем уже не предполагали пользоваться. Вообще в то время, когда стены ещё не было, Кирмес был праздником в честь открытия новой церкви, но едва появились стены, религия Парадиза исчезла, ведь божье наказание было вполне себе конкретным и рыскало за пределами жилых поселений, а те толкователи, что придумали религию вокруг непосредственно стен, не успели привязать к себе народные праздники. – Интересно, отмечают ли такое в колониях, я имею в виду те, которые тоже из наших, – негромко проговорила Микаса, Леви мимолётно задумался, а затем лишь плечом пожал, мол, кто знает. – А вот и вы! – им навстречу поспешил Томас, собственная лавка семьи, разделённая на две половины и украшенная цветастым тентом, стояла прямо у них во дворе, так что можно было и принимать заказы, и хлопотать по хозяйству, чем и была занята Грета и её дети. При виде гостей дородная женщина вышла из-за прилавка, тоже торопясь навстречу: – Здравствуйте! Томас мне всё рассказал, мы с вами толком не познакомились, я Грета, дети, идите сюда, представлю вас... Наш старший Михаэль, ему в следующем месяце пятнадцать, Рут, ей тринадцать, близняшки Фейт и Лиза, им сейчас по десять, и вот этот маленький искатель приключений с нами полтора года, – она зачерпнула с земли Лукаса, который снова обратил внимание на Эльке и уже тянул ручки к морде мулицы, – Мы думаем, он будет ветеринаром, когда вырастет. Или фермером. – Очень приятно познакомиться, сэр, – Михаэль протянул капралу руку, на что тот, помешкав, тоже вытянул вперёд ладонь: – Я пойму, если не будешь пожимать. Протезы не всем нравятся. – Это выглядит круто, – выдохнула со своего места Рут, беззастенчиво разглядывая капрала, – Вас титаны так? – Это меня так громовое копьё, – потепление в тоне было совсем незначительным, но Микаса сочла, что, похоже, уже знает, кто будет у Леви любимой племянницей. – Госпожа Кёниг, я тут вкусненького принесла, если можно, пристрою у вас на кухне, и кое-что, чтобы угостить детей, – обозначила Микаса, на что жена Томаса тут же приобняла её за плечо: – Зовите меня Грета. Я ещё молода и прекрасна – хоть куда! – Угостить нас? – близняшек различить было практически невозможно, а говорили они едва ли не хором, – А можно сейчас? Можно сейчас, мама? – О чём мы договаривались? – покосился на них Томас, на что обе сложили губы в узелок: – Вести себя прилично? – Именно. – Мам, покупатель, – Рут, несмотря на то, что не стеснялась озвучивать мысли, однако же посмотрела в сторону лавки, – Я там выбрать помогу, ты иди… Здравствуйте, господин! Посмотрите на нашу вышивку и наши игрушки! Кованые вещички тоже есть, на любой вкус! – Вот тот человек, который делает в нашей семье выручку, – хохотнул Томас, а затем его глаза переместились на сводного брата, – Как твоя животинка? Глянуть копыто? Не хромает? Я ей комплект туфелек выковал, как сотрутся, могу прибить. Идём, покажу тебе кузницу, пока у девочек решаются свои вопросы. – А... – Леви бросил на Микасу взгляд утопающего, поскольку ситуация была новая, та ответила примерно тем же, но в итоге оба решили не сопротивляться, – Да, конечно. То, что Томас выбрал себе в жёны не хроническую стерву, стало понятно по совершенно искренней реакции, поскольку любой другой человек, вытащи кто на его стол банку с непонятным белым месивом, слегка отдающим спиртом, поди, насторожился бы, но Грета даже ахнула: – Это что за чудо такое заморское? – Меня научили делать такое в Хидзуру, это сладкое саке, – охотно пояснила Микаса, снимая крышку, и по кухне поплыл лёгкий фруктовый аромат, – Только это надо сегодня съесть, не то перебродит, и будет невкусно. Детям тоже можно. – О, за детьми дело не станет, – на столе появились чашки, и Грета, нисколько не мешкая, принялась раскладывать лакомство, дивясь текстуре, – Я попробую? – Конечно, буду рада, – Микаса кивнула, наблюдая за реакцией новой знакомой. Брови той взлетели вверх, а затем жена Томаса издала пронзительное мычание, кивая головой: – Надо же! С такой кислинкой, будто грушевое варенье... И ещё немного на дыню похоже. Украду у вас рецепт, можно? А то у меня полный дом лакомок. – Конечно, буду рада поделиться, и можно на «ты», я ведь моложе. – Я просто жена кузнеца, а ты – воин, – Грета постучала пальцем по ключице, где размещалась бола с эмблемой крыльев свободы. В честь выхода в свет что Леви, что Микаса повязали такие под блузки, не то чтобы понтуясь перед новообретённой семьёй, но почему-то это казалось правильным, – Вот я и решила оказать уважение. Если бы не вы, непонятно, что было бы с этим миром. – Нет, не нужно ничего такого, мы делали то, что было должно. А теперь и вовсе сложили полномочия, вертимся как можем... Надо сказать, получается через раз, к мирной жизни мы не привыкшие. – Если ты такую вкуснятину готовишь, – Грета по достоинству оценила содержимое банки, – То я бы сказала, что вертеться удаётся вполне успешно. – Это ты не видела, как я говядину с содой приготовила. А ещё у меня однажды получился дрожжевой монстр из теста. Хохот Греты наполнил кухню, она даже хлопнула себя по широкому бедру: – Бывает! Кулинария – это не точная наука. Я училась готовить, уже будучи беременной Михаэлем, понятия не имею, как Томас это терпел. Твой тоже, если что, молча ест и кивает, будто вкусно? – Да, в этом плане они похожи, – Микаса заскребла затылок, а затем заметила, что на кухню вошёл Михаэль: – Тебе помочь, мам? – Госпожа Аккерман принесла вам угощение, но авансом, то есть сейчас выдам – а вы ведёте себя прилично. – Тогда девочкам можно не давать. – Нет, всем и всё давать, – мать без обиняков вручила сыну чашки, а затем поманила Микасу во двор, – Скоро будем накрывать на стол, поможешь мне? Заодно поболтаем, если не против. – Совершенно не против, – Микаса и подумать не могла, что ей будет так тепло в чьей-то компании, госпожа Эльза была давней знакомой, с нею ясно, а тут было ощущение, будто дружат уже несколько лет. – Вот это порция тебе, а вторую отнеси дедушке, если не будет, оставь на столе, скажи, что это вкусно, ну ты знаешь, – предупредила сына Грета, и когда тот, кивнув, ушёл в дальний угол дома, вздохнула, – Йоханн не любит шум, предпочитает отсиживаться, возможно, к столу и выйдет, но гарантировать ничего не могу. – Кстати насчёт этого… – Микаса помялась, – Вы ничего ему не говорили? – Мы не знаем, как подступиться, – лицо Греты ненадолго помрачнело, – Во-первых, мы не знаем, вспомнит ли он об этом вообще в его нынешнем состоянии, во-вторых, боимся... Сделать хуже. Мне очень жаль. Знайте только, что мы очень обрадовались, что у Томаса есть брат, он так вообще практически всю ночь мне спать не давал, всё говорил и говорил, я потом и детей едва уложила, поскольку в итоге и они проснулись. – Коробит? Меня?! – ровно в эту же секунду раздался несколько возмущённый голос Томаса, – Ты мой брат! Насколько мне известно, всех детей в этом мире делают одинаково, так что какая разница при каких обстоятельствах? – Дорогой! – цыкнула на мужа Грета, после чего тот воздел руки к плечам, напоминая неловкого медведя: – Прости, увлёкся. Просто хочу донести мысль, что мы очень рады тому, что наша семья стала ещё больше... А чем это у вас таким вкусно пахнет? – Это госпожа Аккерман... – Микаса, – вежливо поправила её девушка, и Грета с улыбкой кивнула: – Да, это Микаса принесла десерт из Хидзуру. Пойду Рут тоже отнесу, эй, Рут, поешь немного. И не забудь сказать спасибо. – Дети – это святое, но взрослым тоже можно попробовать? – спросил Томас, в ответ на что Микаса протянула ему чашку, равно как и подошедшему Леви: – Конечно, я специально сделала побольше, чтобы на всех хватило. Десерт был оценён по достоинству, дети так и вовсе смели его в один присест, так что за прокисание сладкого саке волноваться не приходилось – очень скоро банка была уже помыта и оставлена сушиться у раковины, будто в ней ничего и не было. – А я, кажется, вспомнила, – глаза Греты сверкнули узнаванием, – Это же ты на рынке покупала того диковинного морского гада у продавца из Хидзуру? Который большущий такой, с длинными… лапами. – Да, осьминога, это была я, – подтвердила Микаса, – У меня такое чувство, что я одна в Парадизе умею готовить то, что они привозят. Я ещё с собой кое-что принесла. Если не возражаете, свернём на месте, буду рада поделиться изысками собственной кухни. – И непонятно теперь, кто у кого в гостях! – всплеснула руками Грета, успевая ещё и смотреть краешком глаза за лавкой, где Рут сменил Михаэль, правда, остановившийся подле изделий, принадлежащих отцу, – Пойдёмте хоть покажу, чем мы промышляем, подарочков с собой дадим, а то вы уже и пришли, и угостили нас, а мы как неприкаянные. Отнекиваться было бесполезно, однако же Микаса, не удержавшись, даже ахнула, поскольку уголок, занимаемый Гретой, был наполнен вышивкой и игрушками. Медвежата, собачки с глазками-пуговками, котята, лоскутки на спинках и боках которых ловко имитировали окрас настоящего зверька, ароматные мешочки с травами, а ещё – для более плотно набитого кошелька – огромный гобелен на стену, в котором олени, кабаны и зайцы переплетались в узоре из дубовых листьев и лесных цветов. – Игрушки у нас Лиза делает, – похвасталась дочерью Грета, – Ароматные мешочки – Фейт. Михаэль отцу помогает, в этом году научился делать колечки-печатки на заказ. Потихоньку. – А я вроде как продаю, – пожала плечами Рут, и не поймёшь, было ей обидно или нет, девочка казалась скорее задумчивой, но так было ровно до момента появления какого-нибудь покупателя: тогда она аж расцветала, расхваливала товар, и уже дважды на глазах у Микасы кто-то уходил с покупкой. – Это вручную всё? – уточнил Леви, касаясь одного из платка, на котором были вышиты васильки. – Да, – Грета в который раз изловила Лукаса, собиравшегося стащить одну из игрушек, мальчик было закапризничал, однако же щекотка от матери развеселила его, – Ночами хорошо сидеть, лампу себе зажжёшь, дети спят, а я вышиваю. Ты тоже рукодельничаешь, Микаса? – Нет, боюсь, я не умею, – даже несколько робко проговорила девушка, тоже рассматривая изделия, – Но это очень красиво. – А хотите нашего быка покажу? – осмелилась Рут, подходя вплотную к Леви. – Почему нет, пойдём, – для капрала это было в новинку, но отпираться он не стал. – Его зовут Браун, – заведя гостя в хлев, тут же познакомила новобретённого дядю с животиной девочка. Бык оказался огромный, мускулистый, и не особо занервничал при подходе незнакомца, – Мы его в аренду сдаём, поля вспахивать. Как мама говорит, деньги лишними не бывают. – Отличный бык, – единственный глаз Леви проскользил по гладкой шкуре, на которой виднелись следы потёртостей от ярма, – О чём ты хотела поговорить? – Вы правда похожи на дедушку, и не только внешне, он тоже всегда понимает, что я имею в виду, безо всяких этих уловок, – Рут вздохнула, а затем посмотрела прямо на гостя, – Когда я была маленькой, я хотела служить в разведотряде. Мама всегда говорила, что я всё равно что мальчишка, даже Михаэлю навалять могу, если надо. Я не хочу всех этих... платьев и прочего. Я хочу сражаться. Но теперь не с кем. Не то чтобы я не благодарна за то, что вы и остальные остановили гул, но... Вы поняли, да? – Кто может заставить тебя вести себя как девочка, если ты этого не хочешь? – Все! – даже всплеснула руками она, – Я не люблю вышивать, хотя продавать у меня получается, не люблю делать причёски, глазки строить тоже не умею. Это фу! Я хочу драться и лазать по деревьям. Ну и что, что я не мальчишка? Да взять хотя бы госпожу Аккерман, она же величайшая женщина-воин в истории Парадиза! Я бы с ней поговорила, но она сейчас с мамой общается. Так что... Вот. – Послушай, – поудобнее опершись на трость, проговорил Леви, – Когда я служил в разведотряде, не было никакой разницы, женщина ты или мужчина. Важно было, умеешь ли ты делать то, для чего приспособлен. На приводах так и вовсе преимущество у женщин. Я хорошо научился, потому что компактный, у меня небольшой рост и узкие плечи. Я абсолютно точно знаю, что женщины превосходят мужчин по многим параметрам. Вы очень выносливы. Даже самые обычные женщины. Родить ребёнка – это ведь тот ещё подвиг, понятия не имею, как у вашего племени это получается. – Мама трижды чемпион в этой области, Лиза и Фейт не считаются, они приёмные, с ними она схитрила, – Рут не удержалась, хихикнув, – А вы можете научить меня драться? – Боюсь, что если я научу тебя драться, ты подомнёшь под себя весь квартал. – Тогда я ещё больше хочу научиться! Не выдержав, Леви улыбнулся: – Раз такое дело, рядовой, сделаю всё, что в моих силах. Обещай только не дубасить меня сильно ногами, я уже в том состоянии, когда начинаю разваливаться. – Договорились! – улыбка Рут была полна радости, но вдруг она насторожилась, – Дед идёт. – Кто это у тебя тут, с фермером договариваетесь? – со стороны двора раздалось шарканье, и внутрь вошёл Йоханн Кёниг. Взглянул на Леви и приподнял брови, – Ого, никогда бы не подумал, что увижу кого-то из разведотряда. – Мама с папой пригласили Аккерманов в гости, деда, – распознав, в каком временном промежутке сейчас находится старший член семьи, проговорила Рут, на что старик кивнул, подойдя к быку и погладив того по курчавому лбу: – А я-то думал, арендовать хотите, решил помочь сторговаться, хотя у внучки прекрасно получается. Если вдруг понадобится, мы готовы, для ветеранов ничего не жалко. Заметно, что вы нахлебались горя. Не могу только понять, кого вы мне напоминаете. Что-то в глазах знакомое... Мы раньше не виделись? – Нет, – решив, что прошлое помутнение можно списать на отсутствие знакомства, Леви протянул ему руку, – я Леви Аккерман. – Йоханн Кёниг, – чуть дрожащая рука протянулась его навстречу, но рукопожатие было достаточно крепким, – Подковывал потихоньку лошадок для разведотряда. Некоторых видел всего по разу, что животин, что солдат. Та ещё у вас была работа, но, наверное, это призвание, не так ли? Леви лишь кивнул. Рут тихонечко созерцала их обоих, но в её глазах не было радостного ожидания, девочка была напряжена. – И чем вы теперь занимаетесь, прошу прощения за праздное любопытство? – снова нарушил тишину старший Кёниг. – Нас приспособили к несложной работе, ну и ещё пенсию получаем. – И правильно, отдохните, времени прошло ещё недостаточно, а там, глядишь, определитесь... О, сын пожаловал. Томас, какой ты молодец, что пригласил в гости наших героев, Грета подаст свои фирменные пироги? Грех оставлять таких людей голодными. – Конечно, сегодня как раз Кирмес, самое то устроить настоящий праздник, – по жестам Томаса тоже было видно, что отец для всего семейства всё равно что неразорвавшееся громовое копьё, и они обращаются с ним соответствующе. – Ага, Кирмес, то-то шумно снаружи… – он замешкался, а затем произошла очень быстрая перемена в глазах, с возрастом выцветших до бледно-голубых, – А где моя Каткин? – Пап, мама умерла, – Томас словно старался заскочить в последний вагон, но уже было поздно, старик нахмурился: – Какой я тебе папа? Бросай уже свои шуточки, я моложе тебя! Как увидишь, передай, что я её искал, она вечно хлопочет по хозяйству, я уже скоро забуду, как она выглядит. А знаешь что? Пойду-ка лучше сам её поищу… Эй, Каткин! Ты где? – И вот так у нас каждый день, – негромко проговорила Рут, потирая собственный локоть. Томас выдохнул, а затем взглянул на Леви: – Очень жаль, что тебе приходится быть этому свидетелем. Мы-то вроде как привыкли, а вот тебе... – Я не грезил о воссоединении, даже ваше приглашение неожиданное, так что всё в порядке, насколько это вообще возможно, – покачал головой Леви, и Томас робко улыбнулся: – Я пока поймаю его, не то начнёт допытываться у покупателей, куда девалась его Каткин, а вы, заговорщики, пока подтягивайтесь к столу. Скоро будем обедать.