Печаль вещей

Томасу пришлось проделать сегодня громадную работу ногами, и не поймёшь, стоило это того или нет, однако его дети были просто в бешеном восторге, когда Микаса, открыв холодильник, поставила на стол формы: – Готовы смотреть? – Сейчас помру! – едва ли не завопила Лиза, – Быстрее, быстрее! Несмотря на то, что Рут не участвовала, она тоже была весьма заинтригована, получилось что или нет. – На счёт три, – Микаса предварительно вытерла вспотевшие ладони о фартук, очень уж не хотелось упасть в грязь лицом, хоть и понимала, что это всего лишь кулинарный эксперимент, а не провал военной операции, – Раз... Два... Три! Розоватая масса осталась стоять на тарелке, в ней безошибочно угадывался силуэт кошки, как если бы та легла, поджав лапки. Мордочка была стилизована, буквально шарик и ушки, однако же, когда Микаса добавила на конструкцию два кунжутных зёрнышка, обозначая глаза, близняшки буквально завопили, аплодируя: – Настоящий котик! Теперь следующего, следующего! – А у этого цвета разные, – заметив ещё одну конструкцию, приподнял густые брови Томас. – Мы Юки пытались сделать, – пояснила ему Фейт, тыча пальцем в сторону питомицы, – Но так и не догнали, как сделать пятнышки, а не полоски... Но всё равно круто! Тётя Микаса, можно и этой сделать глазки? – Давай я пока фольгу с остальных сниму, – Микаса снова принялась возиться, и вскоре шесть котиков – по одному на каждого из присутствующих – разместились каждый на своей тарелке. – Качаются, – осмелев, Рут взяла одну из порций в руки, – Песенку бы сюда. Как бы знаете, под музыку трясутся. А то если без музыки, то у них тремор, как у глубоких стариков. Со стороны Леви раздалось покашливание, и Микаса, прекрасно знавшая, что это он сдерживает смех, хихикнула в ответ: – Музыка... Надо подумать. Помнится, была одна старинная былина, мне её ещё в детстве напевали, как-то там… – она замычала себе под нос, на что Кёниги удивились, а Леви так и вовсе встрепенулся: – А я вроде бы её знаю. Там про... Некое существо из леса, которое сватается к благородному воину, да? Что-то там... Погоди, погоди, – он кашлянул, водя пальцем в воздухе, дабы попасть в ритм, и тут уже удивилась Микаса, поскольку на её памяти капрал ни разу не пел, – «Скажи на моё предложение «да», И кони, что в долине пасутся, Твои будут; каждый не знает седла, Кнутом их никто не коснулся». – Ты чудесно поёшь! – Томас даже пару раз хлопнул в ладоши, – Прошу, продолжай! – Подключайте котов, будем танцевать, – раздав тарелки, Микаса предложила капралу руку, и они незамысловато закружились посреди гостиной, – «Рёк воин: «Приятно вниманье твоё, Да только креста ты не носишь». – «Ластясь, демоница пропела: «Любовь мне дай, И бери, что попросишь. Я дюжину мельниц дарую тебе, И ты заживёшь богатеем. Как медь жернова, колесо – в серебре, Я жду, трепеща у постели». – «Муж молвил: «Богаты подарки твои, Да только живёшь ты у чащи». – «Рубаху расшитую дам я, взгляни, И меч, словно злато, блестящий!». Микаса даже выдержала паузу, отбивая ногою ритм, и наконец допела: – «Была б ты не хтонью, я мог бы принять Всё то, что сулишь ты за узы. Но к чёрту катись; я успел уж устать, Не будет меж нами союза. То племя лесов, у них шерсть и рога – Они тебе годны в супруги. Не смей больше, нечисть, другим предлагать Дары и иные услуги». – «И хтонь из лесов, слезами давясь, Отправилась в тёмные рощи. И стоны рвались чрез зубастую пасть, Возможно, и ныне там ропщет». Публика разразилась аплодисментами, после чего оба Аккермана чинно поклонились, а затем Микаса скомандовала: – Давайте уже есть. – Я только вот что не поняла, – с некоторым сожалением пожёвывая желатинового котика, переспросила у старших Лиза, – А зачем ей вообще был нужен муж-человек? – Если я правильно помню старые сказки, – потёр подбородок Томас, – То для подобных существ – не нужно бояться, их не существует, это всё выдумки – любовь человека была единственным способом стать красивыми. – А, и всего-то, – даже несколько разочарованно протянула Рут, – Я-то думала, она его обманет, а потом в котле сварит. Столько подарков и за одну красоту – вот пропасть. – Ну, из песни слов не выкинешь, – Микаса была в прекрасном настроении, и когда гости наконец ушли, повернулась к капралу с лучистой улыбкой, – Это было так здорово, правда. Мне казалось, я одна знаю эту песню, и очень рада, что удалось исполнить её с тобой. – До сих пор не понимаю, как на это решился, – улыбка его была кривоватая, но явно довольная, – Сейчас даже не вспомню, где я её слышал, возможно, в одном из кабаков, где Кенни обретался после особенно крупного дельца. Это же... Песня из мира, в котором ещё не было стен, откуда-то с севера, очень, очень старая. – Ага, – взгляд девушки стал задумчивым, – Годы идут, а мы сохраняем то, создание чего даже не застали. Даже если мы перестали верить в чудовищ, которые сватаются для того, чтобы обрести красоту. – Мне было весело. Микаса подняла на него восхищённый взгляд: – Мне тоже. Теперь охота узнать, какие песни ты знаешь ещё. – Быть может, для одного дня достаточно? – Да, оставим напоследок, пусть интрига подержится, – подойдя, девушка поцеловала капрала в висок, – А котики вкусные были? – Спрашиваешь. Они ещё и потанцевать успели, а это в буквальном смысле поднимает их ценность как продукта. – Есть такое, – она весело засмеялась, – В холодильнике ещё осталось обычное скучное желе в эмалированной чашке, но если надо, могу и с ним потанцевать, дабы было вкуснее. – Не уверен, что есть необходимость заклинать желе, но что правда, то правда – танцуешь ты чудесно, – Леви переместился на диван, двигаясь, чтобы ей тоже было место, – Спать пока рановато, быть может, почитаем? – Ага, давай, – Микаса поджала под себя ноги, садясь рядом и кладя голову ему на плечо, и Леви с шелестом открыл книгу, найденную в подвале господина Джегера – та повествовала о молодом враче, только закончившем обучение и приехавшем лечить пациентов куда-то на окраину, роман был несколько муторный, но Аккерманы, не сговариваясь, попросту любили эти незначительные ритуалы, делавшие их ближе. Похоже, сегодняшняя глава была особенно нудная, так что спустя какое-то время Леви почувствовал, как рука девушки поглаживает его по колену, словно бы невзначай поднимаясь выше. – Аккерман, – ему требовалось убедиться, намёк это или просто спонтанная ласка, и Микаса, уже прекрасно знавшая об этой его особенности, подвинулась ближе, жарко дыша прямо в ухо: – Можно? – Конечно. Пошли. – Здесь, – нога тут же была перекинута через него, и девушка одним щипком убрала книгу обратно на кофейный столик. Они уже успели переодеться в юкаты, так что технически никаких проблем с исполнением такого кульбита не было, Микаса вела небыстро, но с оттяжкой, периодически целуя его то в губы, то в переносицу. Им оставалось всего пара мгновений до триумфа, как вдруг раздался стук в дверь. – Это ещё кто? – насторожилась девушка, и ответ донёсся со стороны двора: – Эгей! Это Жан, можно войти? – Нельзя, – буркнул капрал, обнимая её за талию, однако же Микаса, пусть и явственно видевшая написанную в единственном сером глазу фразу «я его убью», попросила её отпустить: – Вдруг что срочное? Пойду открою. – Оставишь меня в таком состоянии? Если ты не в курсе, это не служебная собака, по команде не ложится. Микасе пришлось сделать над собой титаническое усилие, чтобы не расхохотаться в голос, но, поскольку решение уже было принято, девушка вручила ему подушку: – Сделай вид, что у тебя болят суставы, вот ты и не встаёшь. – Я с него три шкуры спущу, если у него не чрезвычайная ситуация, – забурчал Леви, но всё же отпустил её, открывая книгу и пытаясь перегнать кровь в мозг, хотя перед глазами до сих пор плясали цветастые вспышки, уносящие его куда угодно, но только не к проблемам врачевания в деревне. – Вечер добрый! – Жан, святая простота, широким шагом вошёл в гостиную, поднимая чуть выше небольшую коробку, – Микаса сказала, что вы не очень себя чувствуете, извините, что побеспокоил, я буквально на минуту. Понял, что не поздравлял с новосельем... вас обоих, так что кое-что принёс. – До утра подождать не могло? – Леви изо всех сил старался держаться нейтрального тона, но, если честно, где-то внутри был в бешенстве. – Нет, до утра, к сожалению, нет, я завтра уезжаю, – пару раз моргнув, Жан поставил вещь на кофейный столик, и глазам Аккерманов предстала небольшая деревянная шкатулка, способная поместиться на открытую ладонь, из тёмного лакированного вишнёвого дерева, с латунными уголками. Через стеклянную крышку был виден один из тех кристаллов, что остались от титанов прошлого – в Парадизе их использовали для освещения, так что первой мыслью относительно того, что это, был ночник. – За такие штуки в остальном мире скоро будут драться, потрясая деньгами, – вид у Жана был предовольный, – Слыхали про радио? С нашим наследием можно делать вот такие передатчики, не требуется ни антенн, никакого громоздкого оборудования, просто кристалл, кошачий ус, гнездо для наушников – я их тоже принёс, у нас пока такие не делают, – И регулятор громкости. Подумал, что вы вместе захотите послушать, так что разъёма два. – Послушать что? – Леви, чей организм наконец смирился с тем, что продолжение праздника будет позже, с удивлением разглядывал появившиеся из отдельной коробки наушники, – Это на голову надевается? – И на уши, да, – Жан изобразил точное положение, касаясь собственной головы, – Кристалл можно двигать, только без резких движений, а потом вот этим вольфрамовым язычком ищете горячую точку до тех пор, пока в наушниках что-нибудь не раздастся. Попробуете? Я перед приходом настраивал, иногда вылавливается кое-что из Маре. – Давай ты, – переглянувшись с Микасой, предложил ей Леви, и та, подключив наушники и пододвинув стул, взялась за тончайшую проволоку, глядя, как кристалл мерцает от её манипуляций. Надо сказать, управилась быстро, сообразив, что к чему, а затем вдруг дёрнулась, глядя на Жана во все глаза: – Как это возможно? – Да что у тебя там? – не выдержал Леви, и та незамедлительно протянула ему ещё одну пару наушников. Это была незамысловатая мелодия, не очень громкая, однако же Леви был полностью уверен, что звучит она не в его голове – мотив был незнакомый. – Короче, пользуйтесь на здоровье, если сладите футлярчик, можно будет с собой туда-сюда носить, на возвышенности ловит лучше, – сверкнул улыбкой Жан, понявший, что угодил с подарком, – И ещё раз с новосельем. – Большое спасибо, я тебя провожу, – вызвалась Микаса, на что Леви, оставленный с прибором наедине, попрощался, а сам, сообразив что к чему, покрутил колёсико, сделав звук громче. Надо же. В какой же чудовищной изоляции они жили, если снаружи оказалось только чудес? Ханжи бы сюда… Интересно, а почему эта штука периодически шипит, словно недовольная кошка? Хотя нет, скорее похоже на то, как если бы бумагу комкали. Ночи в июле были тёплые, но Микаса всё равно поёжилась, кутаясь в юкату и выходя на веранду: – Далеко уезжаешь? – Да снова пошаландаюсь по другим странам, не знаю, насколько, – дёрнул плечами Жан, а затем помешкал, словно только теперь заметил общую растрёпанность девушки и покусанные губы, – А... Почему мне кажется, что я пришёл не вовремя? Вместо ответа Микаса покраснела, и Жан, от изумления задержав дыхание и пробормотавший «Прошу прощения», стремительно выскочил за калитку – только его и видели. – Наблюдательность Кирштейна в который раз оставляет меня в тупом недоумении, – как только девушка вернулась обратно, пробурчал Леви, и та, сев рядом, в качестве извинений поцеловала капрала в шею: – Если я правильно поняла, всё дело в восприятии. Сам подумай, ты ведь знал нас ещё детьми, возможно, Жан воспринимает тебя как отца, а не как... Ты понял. – И на основании того, что я старше, он решил, что я совершенно немощен? Типа мы с тобой сидим такие в вечных скорбях, и разве что раз в неделю за ручки подержимся? – На самом деле имеет смысл, – пожала плечами Микаса, откладывая наушники и осторожно закрывая коробку, – Это диво ведь дождётся нас до утра? Насколько мне помнится, у нас было одно неоконченное дело. – Если кто ещё припрётся, клянусь, пощады не будет, только если это не женщины и дети. – Ну прости, прости, – её тонкие пальцы уже зарылись в его волосы, а губы проходились по щекам и шее, так что не было необходимости и дальше бурчать на несправедливую жизнь. На кровати было всяко удобнее, так что вскоре оба распалились так, как привыкли, ни дать ни взять переживали битвы, оставшиеся в прошлом – теперь вся их физическая активность уходила на самые что ни на есть мирные занятия. А самое главное, что никто не возражал против такой разрядки, любому другому человеку показавшейся бы суровой. Что касается Леви, был один весьма весомый плюс – от такой нагрузки его припаянное тальком лёгкое тренировалось, и кашель стал реже, впрочем, ближе к концу всё равно принимался скрести по груди. Так что хочешь не хочешь, а тело мстило даже за приятные экзекуции. – Всё хорошо? – когда капрал, посидев на краешке кровати, снова прильнул к ней, переспросила Микаса, подалась к нему всем телом, почувствовав прикосновение к бёдрам, и тут Леви замер: – Это... Это я сделал? – Что? – разморенная, она приподнялась на локте, и тут уже перепугалась сама, – Это что, кровь? – У тебя ничего не болит? – тон Леви был осторожным, если не сказать, напуганным, девушка откинула одеялом и, разглядев в полумраке расползавшееся по простыням пятно, резко вскочила, будто от этого зависела её жизнь: – О, нет… Нет-нет-нет! Прости, я не уследила! – Фух, я уж думал, случилось что, а у тебя просто циклы, – Леви встал, дабы помочь ей сменить простыни, но у девушки был такой вид, будто она только что совершила преступление века: – Ты не должен был это увидеть! – Почему? – Это же отвратительно, – она заметалась, словно мышь, накрытая корзиной, простыни упали на пол, но Микаса тут же подхватила постельное бельё обратно, закрываясь им словно щитом, поняла, что прижимать к себе не вариант, и покраснела ещё больше, – Ты же... Ты ведь так порядок любишь, а я это... Мне надо переодеться. Не было её долго, шуршала в соседней комнате, должно быть, отыскивая специальные наборы, которые выдавались всем девушкам Парадиза, проходившим службу. Леви чинно перестелил простыни, как раз пригодились те хлопковые, что они купили в лавке у Энни, а затем вопросил в открытый дверной проем: – Ты куда там задевалась? Хочешь, грелку тебе сделаю, или не знаю, чай заварю? – Я, наверное, пока отдельно посплю, – долетело со стороны бывшей детской, и Леви, снова накинув юкату, прошёлся до пункта назначения, найдя девушку, закутанную в плед так, что она могла бы вполне сойти за ту хтонь из песни, только взгляд гораздо более испуганный. – Зачем тебе спать отдельно? – Я... Оно... – Запасных тряпок не нашла, что ли? У меня в подвале есть, погоди, я за ними схожу, и чайник поставлю, если не прокипятить, оно въестся. – Я сейчас... Я сейчас, да, – движения Микасы были суетливыми, так что Леви перехватил девичье запястье: – Давай помогу тебе со стиркой, и пойдём обратно спать. – Я не могу, – она так решительно затрясла головой, от чего капрал удивился ещё больше, – Не могу понять, почему так много, и ты видел это всё... – Да брось, ты же не выбирала, кем тебе рождаться, это ерунда, – пройдя в кухню, Леви поставил на плиту чайник, а затем снова обернулся к ней, – Таз принесёшь? – И всё-таки я отдельно посплю. – Так, может, сразу на пол пойдёшь? Или на придверный коврик?.. Аккерман, это просто цикл, а не проказа. – Я подумала, что стану тебе отвратительна, оно в таком количестве... – Иди. – Я должна была лучше за этим следить, но, когда я служила в разведотряде, у меня по паре месяцев ничего не было, и я... – Ко мне. – А ведь это посчитать было проще простого, и в итоге вот так впросак попасть! – Сюда. – И теперь тут стирки не оберешься, и всё из-за меня! – Аккерман! – не выдержал он, повысив голос. – Что? – взгляд у неё был как у виноватой собаки, и Леви, вздохнув, раскрыл объятия: – Иди обниму. Приближалась она аккуратно, будто боялась, что под дых ударят, но наконец бережно приникла, рвано сопя в плечо. – Как ты вообще могла подумать, что можешь быть мне отвратительна? – негромко спросил Леви, гладя её по волосам, – И вообще: если у тебя во время войны это всё нерегулярно шло, то тебе недурно бы врачу показаться. – Зато у меня много комплектов осталось, – хмыкнула она, на что объятия ненадолго стали крепче: – Аккерман, не дури. – Я спрашивала, это из-за нагрузок, скорее всего, наши тела... Работают на износ, да ведь ты такой же, мы до последнего не замечаем, даже когда ситуация становится патовой. – Но если что, ты пойдёшь к врачу, хорошо? Одного упрямого осла в этом доме более чем достаточно, – Леви поцеловал её в висок, успевая ещё и снимать с плиты закипевший чайник, – Я помогу тебе, а затем оба пойдём спать. – Ты точно не брезгуешь? – Сокровище, что естественно, то не безобразно... Ты что, ещё сильнее разревелась? Что я не так сказал на этот раз? – Ты назвал меня сокровищем, – Микаса прижалась к нему ещё крепче, – Ты ни разу ещё меня... так не называл. – Если тебе не нравится, я… Я просто не совсем это умею... – Нет, всё в порядке! – отстранившись, девушка быстро коснулась его губ своими. – Принеси уже таз и мыло, – Леви посмотрел на неё с некоторым осуждением, но это касалось исключительно пустых подозрений, а никак не закидонов её тела, теперь Микаса это знала, – Я кипятка побольше сделал, всё ещё могу наполнить тебе грелку или заварить чай. – Леви... – глаза её снова наполнились слезами. – Давай уже или да, или нет. – Нет, не нужно, я хорошо себя чувствую, – спохватилась девушка и вышла, чтобы принести необходимые вещи для стирки. Единственный глаз капрала встретился со взглядом Юки, которая прекратила дремать на подоконнике, с любопытством разглядывая не совсем понятную ей человеческую драму. – Хозяйка твоя – дурында каких поискать, – наконец выдохнул Леви, закатывая рукава, – Сейчас узнаем, как отстирывается этот самый шёлк из Хидзуру.