Печаль вещей

Июль воцарился над Парадизом, солнце сияло с небес, не перекрываемое ни единым облачком, и уже с утра было заметно, что ещё немного – и придёт воистину летняя духота. А ещё это самое солнце высвечивало то, что при погодных условиях вроде дождя было бы не приметить – нагло распущенные волосы не по уставу, расплескавшиеся и по плечам, и по спине, а значит, безбожно скрывавшие знаки отличия. Единственный глаз Леви пробежался по рядам, благо нарушительница была всего одна, но видок у неё при этом был предовольный. Некоторые парни косились на неё. Всё понятно, всегда есть такая раскрасавица, которая уверена, что если она вовремя полупает глазками и изобразит девочку, то мифическим образом будет всё разрешено, от поблажек на тренировках до лишнего больничного. Во времена титанов такая ситуация решалась очень быстро, обычно похожих дурочек сжирали во время первой же вылазки, поскольку никто не подставляется, если за тобой мчит полный охотничьего азарта девиант, но теперь настали мирные времена, а это значило, что надлежит провести воспитательную работу. – Ты, с распущенными волосами, – раньше, чем они начали обсуждать боевые стойки, скомандовал Леви, – Шаг вперёд. Ещё и улыбается, вы подумайте. Впрочем, не широко, губы дёрнулись, однако, если не пресечь, задаст им жару, и дисциплину расшатает будь здоров. – Имя, – капрал шагнул к ней, опираясь на трость. – Клара, сэр. – Во время исполнения служебных обязанностей, а строевая подготовка и тренировки тоже являются ими, волосы у женщин должны быть присобраны. Как и ожидалось: губки тут же сложились в узелок. Начинается проверка границ. – При всём моём уважении, сэр: в уставе ничего не сказано про длину волос, равно как и о том, что их требуется убирать. А, ну действительно. Нашла одно слабое место в трактовке, и теперь считает себя самой умной. Это вам не Бран с его относительно безобидным «что на уме – то и на языке». – Микаса, будь любезна, покажи новенькой, в чём смысл этого правила, – Леви чинно уступил место бывшей подчинённой, и вторая Аккерман, подтянувшись на место действия, поманила Клару к себе: – Выходи. Та подчинилась. – В боевую стойку, – тёмные глаза Микасы не сообщали ничего хорошего, и о, лучше было бы этой дурочке послушаться, но, разумеется, не спасовала, сделала, как просили. Ветер взметнул распушенные каштановые волосы, солнце высветило в них лёгкую рыжинку, и правда есть чем гордиться, хотя Леви всегда казалось, что дарованное от природы – это всё же не достижение, и в следующую же секунду Клара очень пожалеет, что изображала богиню с древних фресок. Выпад Микасы был ложным, Клара об этом, конечно, ещё не знала, отреагировала, и в следующую же секунду рука Аккерман сомкнулась на этих самых волосах. О, да, от другой женщины не ждёшь коварства, как и того, что эта же самая женщина практически небрежно шмякнет тебя спиной об землю. От глухого удара строй вздрогнул, пара кадыков дёрнулись, сглатывая. – Я сделала это как инструктор, не желая зла, – Микаса могла бы упереться носком сапога ей в плечо, но вместо этого топнула рядом, призывая не вставать, – А теперь подумай, что где-то там, за пределами Парадиза, люди, почитающие каждого из нас за сущего демона, будут использовать любую твою слабость, включая и эту… Вот, – на грудь Клары спикировала простенькая чёрная резинка. – Мы поняли друг друга? – сменил Микасу Леви, девчонка была готова разреветься, но лишь сильнее сжала челюсти, поднимаясь без помощи и отряхиваясь: – Да, сэр. – Тогда в строй. – Есть. Всю оставшуюся тренировку Клара была тише воды, ниже травы, и когда их отправили чуток побегать, дабы растряслись, Леви обратил внимание на Микасу: – Мне не могло не показаться, что швырнула ты её с оттяжечкой. За что? – За нарушение техники безопасности, – взгляд тёмных глаз был непроницаем, но капрала просто так его было не провести: – А ещё? – А ещё тебя отвлекала, – неохотно, но всё же проговорила она, – Нашлась мне тут глазками стрелять. – Аккерман, – когда его он становился таким бархатистым, окрашенный «песочком» повреждённого лёгкого и прожитых лет, Микаса чувствовала себя совершенно беспомощной, таявшей почище пресловутого мороженого из Маре, – Ты ревнуешь? – Слежу за субординацией, – девушка могла отмахиваться сколько угодно, бесполезно. Здоровая рука пока капрала легла ей на плечо, легонько сжимает: – Я. Не ведусь. На. Глазки. Тем более от таких мелких и дерзких. – Знаю, – негромко выдохнула она, скрещивая руки на груди, – Думаешь, кто-то заметил? – Сомневаюсь. Но в следующий раз всё же будь беспристрастной, хорошо? У этой пигалицы волосы отросли, а мозги – нет, слишком много чести тратить на неё столько сил. Микаса грозно молчала. – А я по-прежнему не похож на кобеля, – тихонько добавил Леви, и та фыркнула, прикрывая нос согнутым указательным пальцем: – Ладно. Убедил. Правда не похож. – А что у меня есть, что есть! – Людвиг, которого было не видать с самого утра, шёл к ним, потрясая стендами. Пробежку пришлось прервать, показать промежуточный результат новичкам. Кое-кто из парней узнал себя на отпечатках, новобранцы заметно повеселели, для порядка что Леви, что Микаса попросили их повторить указанные стойки, и получилось даже лучше, чем на тренировках, а это значило, что время, потраченное на разработку и создание, прошло не зря. – Пусть они пробные, но здесь ни опечаток, ни прочих помарок, – заметила Микаса, переглядываясь с Людвигом, – Нам обязательно отдавать это обратно в типографию? – Сигнальные образцы бесплатные, если всё хорошо, ничто не мешает их использовать, – резонно заметил художник, – Мне тоже они очень понравились. Быть может, имеет смысл уже куда-нибудь повесить? Для учебных классов надлежало изготовить те самые чистенькие и аккуратненькие, прилагавшиеся к пособию, так что Аккерманы приняли решение разместить стенды при казармах. Удобно: встал, и сразу что-то перед глазами, можно и порепетировать в свободное время. Там и без того висели доски из липы, куда можно было прикрепить любые актуальные объявления, от графика выдачи формы до культурной программы. За время тренировки там как раз появилось что-то новенькое, и теперь Микаса, отошедшая на женскую половину, увидела, что шумиха вызвана вовсе не учебным пособием, а небольшим рекламным листком, притулившимся сбоку. – Что у вас там такое? – спросила Аккерман, от чего ряды кумушек дрогнули, они едва ли не выстроились в шеренгу, но затем, поняв, что спрашивают дружелюбно, всё же решились: – Синематограф! Написано, что движущиеся картинки. Страсть как интересно сходить! – Это я прикрепила, – голос принадлежал Иде, на поясе у неё висела открытая матерчатая сумка, где выдавался тот самый пресловутый комплект для личной гигиены девушек, ещё во время службы Микассы были шутейки, что как ни крути, выдать это тихо и без хи-хи просто не удастся, разве что глубокой ночью под подушку подкладывать, и первый год обязательно будет усиленный шубурш по углам, дабы не дай боже никто не прознал об этой вполне себе естественный слабости. Впрочем, не Микасе говорить, она вчера форменную истерику устроила, так что... – Быстрее разберёте – быстрее спрячете, – врач прекрасно знала о состоянии дел, так что когда девушки, вороватыми бросками забравшие у неё крафтовые пакеты, рассеялись по койкам, понимающе улыбнулась Аккерман, – Так вот о синематографе. Это как фотография, но если их наложить много-много, получится движение. Я не то чтобы хорошо разбираюсь в технологии, но решила, что молодым полезно познакомиться с новинками внешнего мира – в конце концов, им в этом мире и жить. Микаса хотела было сказать, что качество жизни, учитывая ситуацию на политической арене, спорное, но всё же передумала, кивнув: – Мы с Леви вот телефонную линию проводим, вчера сослуживец принёс... Как его... Детекторный передатчик. – Занятные штучки, – глаза Иды блеснули, как инженер, она была неравнодушна ко всяким таким вещам, хотя и занималась более теми, которые улучшают жизнь покалеченных на войне, – Раз такое дело, то самое время и на синематограф посмотреть. Я сегодня не смогу, надо будет этих трещоток осмотреть, под их писки и визги, конечно, но вот завтра можно... Вроде бы там сеансы всю неделю. После обеда тоже есть. – Хорошая идея, – Микаса задумалась, глядя на вывеску, обещавшую впечатления за гранью человеческого понимания. Неужто их, видевших произвол гула, можно было удивить? Можно, вчерашний передатчик, а до него холодильник это доказали. А тут движущиеся картинки. Не вспоминать гул. Не вспоминать Эрена, не вспоминать жертв, не вспоминать вообще ничего из этого. Жить настоящим. – Если подумать, это у вас с капралом свидание выйдет, – словно бы невзначай бросила Ида, и Микаса, всё это время умудрявшаяся держать вполне себе рабочее выражение лица, вспыхнула словно спичка: – Скажешь тоже! – А почему нет? Культурная программа, – врач пожала плечами, мол, это не я придумываю термины, а затем потрясла сумкой, – Чей остался? – Мне пока не надо, хватает, – раздалось из глубин комнаты, на что Ида зацокала языком, покачивая головой: – Бери, пока дают. Это ты обеспечение в былые времена не видела, где тебе мозги полоскали бы за лишний сыромятный ремень, вздумай ты посеять старый. Девчонка, по сложению более похожая на хрупкую фарфоровую куколку, вышла к старшим, да так же быстро вернулась в комнату, прижимая крафт к груди. – Я тут интересную статейку в медицинской газете читала, в Маре при огнестрельных или штыковых ранениях используют валики из хлопка, заталкивая их в рану, и один врач предлагает создать на их основе новое средство гигиены для женщин, аналогичное по принципу использования, – нисколько не смущаясь, поделилась своими соображениями Ида, – Только нужно оболочку стабилизировать и придумать, как доставать. – Откуда? – Микаса снова отвлеклась на вывеску о синематографе, поэтому слушала вполуха. Ида лишь брови приподняла: – Ну сама-то как думаешь? – А... – Аккерман снова покраснела, – Что ж... Имеет смысл. – Как-то мне маловато экзекуций на сегодня, – закрыв сумку на крупную пуговицу, Ида даже руки в бока упёрла, – Пойду здоровье капрала заодно проверю, разрешишь? Обожаю, когда он ворчит. – Как я могу запретить? – В отличие от Клары, Ида была без пяти минут своя, так что улыбка Микасы вышла расслабленной. – Так и что там в этом синематографе? – Леви, в который раз загнанный на медосмотр, молча терпел экзекуцию над собственными суставами, которые периодически щёлкали от бережных поворотов Иды, – Никак не возьму в толк, что значит «картинка двигается». Как в игрушке, что ли? – В игрушке? – удивилась Микаса, на что капрал несколько смущённо потёр ладони, как если бы раскручивал в них палочку: – Ну такая... У меня была в детстве, на палочке. Круг из картона, с одной стороны нарисована птичка, с другой – клетка. Если быстро вертеть, кажется, что это одна картинка, а не две. – Это называется тауматроп, одна из древнейших оптических иллюзий, –проговорила Ида, черкнувшая несколько записей в медкарте, вероятно, пометки для себя, а затем разрешившая надеть рубашку обратно, – И нет, синематограф совсем не похож. Как я поняла, там серия фотографий, склеенных между собой, если сменять их достаточно быстро, он то... Хотя нет, действительно похоже на тауматроп. Отчасти так точно. Пока его осматривали, Леви буравил Микасу взглядом, но та, хоть вчера и жаловалась на обильное кровотечение, в итоге так ничего и не спросила, попросту периодически выглядывала в окно, проверяя, как там новобранцы. Капрал вздохнул, решаясь: – Микаса, можешь оставить нас с Идой наедине? Мне нужно кое-что спросить. – Да, хорошо, – она не прекословила, тогда как врач, заинтересовавшись, оторвалась от самодельной картотеки: – Что такое? – Мы, похоже, друг дружку должны за шиворот приволакивать, если что стряслось, – Леви лишь головой покачал, поскольку предъявлять претензии было бессмысленно, сам был таким же, – У неё... Циклы обильные, вчера началось, так аж перепугалась. Вот и хочу спросить, в норме ли это вещей. – А ничего не болит? – уточнила Ида, и, получив отрицательный ответ, лишь рукой махнула, – Да, порядок. Раньше у вас были громадные физические нагрузки, для женского организма это не всегда хорошо, и цикл может идти скудно, задерживаться на пару месяцев, всякое такое. Да и, – она помедлила, однако же решила не молчать, – Теперь у вас физические нагрузки другого рода, а это ведь тоже мышцы, у них появляется тонус. Вот и кровотечение обильное. – С чего ты взяла, что там прямо серьёзные нагрузки? – Леви понял, что попал впросак, уже закончив фразу, поскольку Ида, не гнушавшаяся никаких деталей и никакой специфики человеческого тела, прямо-таки просияла: – Так ведь и вы прекрасно выглядите, хрипов меньше, суставы более эластичные, ну не зарядка же вас так подкорректировала. Даже цвет лица изменился, плечи расправленные. Я, как врач, не могу этого не заметить. Что-то мне подсказывает, что великий род Аккерманов может и прибавиться такими темпами. – Не говори глупости, – Леви ничего не оставалось, как изыскивать пути к отступлению, – Я бесплоден. – И это я говорю глупости? С чего вы вообще взяли? Капралу не приходилось ходить по натянутому над пропастью канату, но сейчас ощущение было примерно такое же: – В смысле? – А, ну... – врач почесала затылок, но не то чтобы очень смущённо, – Вы когда без сознания были после операции, я на всякий случай осмотрела вас полностью. Знала, что не дадитесь, и лучше уж жалеть и сделать, чем жалеть и не сделать. – Не могу не признать, это имеет смысл, – Леви, уже вставший со стула, скрестил руки на груди. – В части репродуктивной системы никаких внешних повреждений я не заметила, – в глазах Иды светилось чисто детское любопытство, – Кто вам сказал, что вы бесплодны? – Меня в детстве сильно припечатали в живот, даже отёк был. – Ой, и всего-то? И мне это говорит Аккерман, переживший взрыв громового копья, что у обычного человека вызвало бы гораздо больше, чем пневмоторакс? Если позволите, я ни разу не видела таких симметричных тестикул, как у вас, серьёзно, хоть для учебника зарисовывай, это большая редкость, и я более чем уверена, что они функционируют... – Ида. – …абсолютно нормально, – всё же договорила она, пожимая плечами, мол, не я виновата, а моя специализация, – Но если хотите, я могла бы заморочиться, раздобыть в Маре микроскоп, давно хотела, однако тогда вам нужно сдать анализы... – Всё, довольно, и больше мы мои подвески не обсуждаем, – едва ли не рявкнул капрал, на что врач подняла обе ладони в воздух в жесте полной капитуляции: – Простите, увлеклась. Для Микасы у меня лишь пара рекомендаций: побольше воды и желательно побольше красного мяса в ближайшее время, вряд ли она склонна к обморокам, но не будем доводить до анемии. – Ты её там убил, и теперь следы заметаешь? – заметив, насколько решительно Леви вышел вон, на всякий случай поинтересовалась Микаса. Единственный серый глаз, переведённый на неё, был грозным, но это было скорее остаточное явление: – Ничего такого, ты Иду знаешь не меньше моего, суёт нос туда, куда не просят. – А, что ж... – наверное, стоило спросить, в чём дело, но девушка не решилась, – Быть может, раз мы освободились... сходим взглянуть на этот самый синематограф? Там есть вечерний сеанс. Я бы это новое платье надела, что купила у Энни. – Давай сходим, почему нет, я надену подаренную тобой жилетку с плющом. Она улыбнулась, очень тепло, однако же в ушах Леви как наяву звенела фраза «Кто вам сказал, что вы бесплодны?». Да, Ида, разумеется, молода, однако же Леви знал, что именно благодаря её навыкам он до сих пор ходит среди живых, а не присоединился к Эрвину и Ханджи на том свете. Считает ли, что он соврал Микасе? Нет, он и сам был уверен... Он никогда не проверял. Где ему было проверить? Первые длительные отношения, которые – капрал твёрдо был в этом уверен – и последние, он собирался остаться с этой женщиной до гробовой доски. Но дети... Похоже, им предстоит серьёзный разговор. Но не сейчас, сейчас они пообедают, а затем соберутся в кино, и уже после кино... Да, лучше всего будет сделать так. – Скажи уже, что случилось. Они только поели, и Леви полагал, что его молчание самое что ни на есть обыденное, попросту стоит и моет посуду. Ну да, как же, провёл воробья на мякине. За дни совместного проживания Микаса изучила его почище армейской муштры. – С предисловием или сразу с места в карьер? – Второе. – Ида сказала, что, вполне возможно, я не стерилен. Она замерла всего на мгновение, перестав протирать вилки. Леви невесть от чего ждал скандала в стиле «Как ты мог?!», но в итоге девушка лишь кивнула: – Поняла. – Я не обманывал тебя, честное слово, как я и говорил, меня в детстве сильно припечатали, и... Выглядело это так себе, я бы даже сказал, достоверно, и я... Ни разу не проверял, действительно я не могу или нет... Почему ты улыбаешься? – Рада, что ты здоров. Разве же это плохие новости? – Есть несколько... способов, – он с трудом подбирал слова, то самое ощущение на канате, натянутом над пропастью, снова вернулось, словно пресловутая картинка в синематографе, куда они собрались пойти, – Сейчас твой циклы закончатся, но пока они не отладились, посчитать будет невозможно, но в целом... Я могу прерывать... – Леви, – она подошла поближе, поглаживая капрала по щеке, – Не нужно таких ухищрений. – Я ни разу не спрашивал тебя, хочешь ли ты детей, – это была констатация факта, но от этого капрал почувствовал себя жутко беспомощным. Разве об этом не полагалось спросить? – А ты хочешь? Ага, значит, в этой ситуации можно быть ещё беспомощнее. Понятно. – Я не знаю, никогда не думал об этом, – честно признался он. – Я тоже не знаю, – голос её был тихим, но при этом полным доверия, – Хотя, если честно... Мой ответ скорее «да», чем «нет». Единственный серый глаз взглянул на неё с удивлением: – Ты бы хотела ребёнка от такого, как я? – Да, – Микаса не задумывалась ни на секунду и, окончательно отложив полотенце, уже поглаживала освободившейся рукой его щёку, проходясь по полосам шрамов, – Это было бы здорово. Даже если это неправда и ты стерилен... Быть может, я бы усыновила ребёнка, чтобы мы могли его воспитывать. А если ты против, то у тебя целый выводок племянников, и мы отлично с ними управляемся… Я понимаю, почему ты воспринимаешь детей таким образом, но для меня это чудо. И… я была бы рада разделить подобное чудо с тобой. Леви редко проявлял инициативу, обнимая её сам, но сегодня был один из тех редких дней, и, несмотря на то, что в душе царил сумбур, тепло её тела всё же успокоило капрала. Думал, что разговор станет катастрофой, а в итоге... Видимо, ему тоже порой лучше не надумывать себе всякого. Величайшие воины человечества, а ведут себя как идиоты. – Идём собираться, – Микаса чмокнула его в кончик носа, ведя головой в сторону комнаты, – Не то все билеты на синематограф разберут. – Да, ты права, – он кашлянул, скрывая смущение, а вместе с ним – и облегчение воистину чудовищных масштабов, – Надеюсь, поблизости найдётся место, где можно будет привязать Эльке.