Печаль вещей

Таинственный синематограф был размещён в бывшем общинном доме, там, где обычно проходили собрания фермеров. На высоком потолке с деревянными балками разместились керосиновые лампы, с абажурами, дабы не слепить посетителей. Длинные скамьи, поставленные рядами, кое-где обзавелись подушками, как поняли Аккерманы, для важных гостей, поскольку люди, тоже осознав задумку, в основном обходили подобные места и вылавливали детей, норовивших приземлиться на мягкое. – Это простыня? – один из маленьких мальчиков ткнул пальцем в сторону будущего экрана, и Леви тоже ненадолго замер, разглядывая полотно. Действительно простыня. Им будут показывать движущиеся картинки… На простыне. Пока капиталовложение представлялось капралу сомнительным, но тут Микаса поманила его на свободное место, и Леви сел, оценив местоположение: – Отлично, если что, сразу можно эвакуироваться. – Думаете, оно загорится? – переспросила женщина перед ними, на что Микаса успокаивающе покачала головой: – Нет, это просто... Привычка. Не обращайте внимания. – Так это всё-таки концерт? – раздалось с другой стороны зала, и Аккерманы живо сообразили, в чём дело: пусть таинственный синематограф, больше похожий на большую коробку на треноге с заводной ручкой, размещался в одном углу, и его принадлежность не вызывала никаких сомнений, однако же в другой половине зала дежурил тапёр, готовый начать играть на пианино по первому же сигналу. – С ума сошёл? – женщина средних лет пилила вернувшегося мужа, который вернулся с яблоками в руках, – Это культурное мероприятие! Какая еда? – А зачем тогда они продают хлеб и яблоки по соседству? – обиженно пробормотал супруг, но в итоге всё же занял предложенное место, так и не решившись хрустнуть плодом, теперь отчётливо издававшим манящий сладковатый запах. Из помещения рядом тянуло ещё и выпечкой, представление ещё не началось, поэтому то один, то другой соблазнившийся выходил наружу, а возвращался уже со свежевыпеченным хлебом. – Ты хочешь? – всё же решил поинтересоваться Леви, на что Микаса покачала головой: – Нет. А ты? – Как я понял, это ненадолго, поэтому лучше потом, если надумаем, – поразмыслив, решил капрал, и, заметив, что организатор подходит к тому самому аппарату, добавил, – Кажется, начинается. Специально обученный человек прошёлся по рядам, гася керосиновые лампы, люди заёрзали, дети запищали, но скорее восторженно. Леви почувствовал, как на его здоровую руку легла ладонь Микасы, и сжал её пальцы в ответ. Тапёр попробовал клавиши, несколько аккордов, тишина, лица людей осветились отблеском, идущим от простыни, и они напомнили Леви ряд неровных зубов, по размеру совсем как у... Нет. Никаких мыслей о титанах. Только не сейчас. Аппарат затрещал, разминая шестерёнки, раздалось жужжание, совсем как у вылупляющихся по весне майских жуков, совершающих немногочисленные полёты с целью хоть как-то отметиться в этом мире. Тапёр играл не то чтобы очень профессионально, но с чувством, его было практически не видно, да и Леви быстро понял, что нет никакой нужды следить за музыкантом, когда белое полотно ожило. Сами фильмы были небольшие, но определённо стоили того. Картинка была чёрно-белой, показывала вокзал в неизвестном Аккерманам городе, издалека стал заметен поезд, человек, крутящий ручку синематографа, воздел вверх ладонь, мол, не бойтесь, сидите, картинки ненастоящие. Леви прекрасно это понимал, понимал и то, что не слышит вибраций, сопровождаемых перемещение огромной машины, понимал и то, что чёрно-белая картинка отличается от цветной, к которой были привычны его глаза, и поезд ну никак не может выскочить с покорной и абсолютно плоской простыни, однако же почувствовал, что Микаса сжимается в скамейку, да и сам не отстал. Кое-кто всё же не выдержал, люди повскакивали, но затем, посмотрев на остальных зрителей, медленно вернулись обратно, охая и обмахиваясь самодельными веерками, а то и утирая лоб от выступившей холодной испарины. Мелодия сменилась, организаторы зрелища знали, что делали, следующая картина была комедийная, про садовника и мальчика, наступившего на шланг, зал разразился хохотом, когда человек в кадре оказался мокрым с ног до головы, Микаса тоже захихикала. Леви по непонятной причине держался, лишь хмыкнул, но что-то подсказывало девушке, что это зрелище тоже пришлось ему по душе. После аппарат выдал сценку, на которой семья завтракала на открытой веранде: между супругами разместился младенец, отец которого чинно кормил малыша с ложечки, тогда как супруга разливала чай из тонконосого чайника. В какой-то момент отец семейства протянул отпрыску печенье, тот хотел было откусить, но затем с улыбкой протянул лакомство вперёд, со стороны казалось, будто предлагает зрителям, женщины заахали, Леви покосился на Микасу, заметив её лёгкую улыбку. Завершился показ фильмом «Танец», в котором женщина в развевающейся юбке кружилась на месте, Леви показалось это бессмыслицей, но, возможно, такое было нужно, чтобы показать все возможности движущихся картинок, остававшихся в Парадизе диковинкой. – Совсем как живые, да? – когда они уже вышли прочь, с непривычки промаргиваясь от ещё не зашедшего солнца, переспросила Микаса, – Удивительно, если это просто сменяющиеся картинки… совершенно нет пауз. Или ты заметил? – Нет, не заметил, действительно затейливая техника, – честно признался Леви, отходя для того, чтобы купить для них по пирогу с начинкой, – Тебе понравилось? – Очень. А ты заметил, что на фильмах маркировки? Например, на том, что с младенцем, стоял номер 88. Неужели же где-то есть ещё минимум 87 таких занятных вещиц? – Надеюсь, их не привезут к нам все разом, ведь мы эдак разоримся, пока всё посмотрим. Она прыснула со смеху, а затем вонзила зубы в лакомство, шустро жуя: – Да, пусть возят порциями, а то нам есть, куда тратиться. Например, вот на это. Леви тоже остановился, глядя вверх. Эти столбы попросту нельзя было игнорировать: высокие, каждый метров под восемь, отчётливо пахнущие креозотом, дабы не гнили, с чашечками наверху – та самая телефонная линия, о которой договаривался Томас. – Микаса, – его единственный глаз немного расширился, – К нам же инженер должен был заглянуть, выяснить, можно ли протянуть линию. – Напасть! – даже ахнула девушка, – Точного времени не сказали, а я не сообразила. Вечером ведь самое оно! Обгоню тебя, не против? – Давай, вдруг он уже пришёл, – Леви чинно забрался на Эльке, которую до этого вёл под уздцы. Мулица покосилась на него, и капрал мягко похлопал ладонью по мускулистой шее животного: – В нашем прежнем темпе, девочка. Мы с тобой вообще никуда не торопимся. К моменту его прихода Микаса уже что-то втолковывала довольно высокой женщине, Леви мимолётно удивился, неужели это действительно инженер, и рабочая форма подсказала ему, что всё так и есть. Та обернулась, махнув рукой: – Здравствуйте. Говорю вашей хозяйке, что без почтового ящика еле сообразила, на тот ли адрес пришла. Хорошо, что подоспели. – А, и правда, – Леви спешился, поняв, что ни разу не задавался вопросом, почему здесь, собственно, не стоит никакого почтового ящика, почту попросту втыкали в калитку. Непорядок, стоит исправить. – Я никак не привыкну к тому, что это мой дом, – неловко пробормотала Микаса, на что женщина кивнула, поправляя воистину мужской кепи: – Это нормально, после войны многие дома отдают в оборот, но вы уж сильно с этим не затягивайте, ладно? – Да, спасибо, – вероятно, это особа была самую малость старше самой Микасы, однако же та почему-то действовала с оглядкой. Это у Аккерманов было общее: если человек показывает себя профессионалом, то слушаешь его внимательно. А если вежливый – вдвое внимательнее. – Крыша вроде подходит, – получив разрешение зайти во двор, женщина чинно обстучала стены снаружи, – Провода протянуть хватит, монтаж будет наверху, вот здесь просверлим, если намереваетесь поставить в гостиной… Гостиная у вас там? – Да, прошу, – Микаса открыла ей дверь, – Как Вы сказали, Вас зовут? – Ханна Бергер, можно просто Ханна. Микаса самым краем глаза заметила, как Леви замер, но затем всё же последовал за дамами, пока инженер, сосредоточенно шевеля густыми бровями, ещё раз простучала стену. Юки вынырнула из спальни, сонно потягиваясь, подошла познакомиться, рука Ханны мимолётно скользнула по трёхцветной шкурке, но однако же быстро вернулась к прямым обязанностям: – Ежели поставите вот сюда столик, можно будет разместить аппарат. Учтите, звонит громко, первые дни может быть непривычно. Я оставлю вам инструкции и первую сводную телефонную книгу, когда звоните, будет отвечать телефонистка, вы просто говорите: «Здравствуйте, соедините нас с домом таким-то», и она переключает штекеры – ничего сложного… Словом, – гостья ненадолго выпрямилась, оставив на стене карандашный крестик, – У нас сейчас некоторый недобор, приглашаем женщин работать телефонистками, можно на неполный рабочий день. – О, спасибо, но я не...– Микаса заморгала, и тут уже раздался голос Леви: – А почему именно женщин? – Особенности передачи сигнала, – Ханна обернулась к нему, постучав по мочке собственного уха, – Слух тоньше, и в случае, если связь нестабильна, женские голоса прослушиваются лучше. Не подумайте, я нисколько не ущемляю домохозяек, но времена нынче такие, когда даже замужняя женщина может работать… На крышу выход есть? Микаса не могла не обратить внимание, что Леви разглядывает гостью уж слишком пристально – обычно он смотрел на дела, а вовсе не на внешность, быть может, конечно, его удивило то, что инженером оказалась женщина, но эй, когда ты служишь в разведотряде, никакой предосудительностью относительно женского пола не обзаведёшься, здесь что-то другое. Аккерман задумалась, разглядывая, как гостья смело штурмует их крышу, выполняя необходимые замеры, а затем также ловко спускается со стремянки, отряхиваясь: – Что ж, у меня для вас хорошие новости. Линию вам проведём. Правда, у нас очередь на подключение, будем вбивать очередной столб, возможно, даже два, так что навестим вас через неделю. Хорошо? – Не торопитесь, нам не срочно, – закивала Микаса, – Заодно зарплату получим. – Если у вас есть статус ветерана, то, согласно распоряжению Её Величества, положена скидка, – мягко проговорила Ханна, разглядывая их обоих, – Мне могло показаться, но, по-моему, у каждого из вас офицерская выправка. – Моё имя Леви Аккерман, а её – Микаса Аккерман, – негромко произнёс капрал, глаза Ханны ненадолго сосредоточились на нём, но затем она кивнула: – Понятно. Легендарные ветераны. Рада была увидеться. С этими словами она выудила из матерчатой сумки блокнот, сделала на нём несколько пометок, осторожно оторвала и отдала Микасе: – Это для монтажников, которые придут через неделю, чтобы они знали, где и что делать. Крестик на стене не стирайте. Обязательно проверьте, чтобы принесли телефонную книгу, а то с них станется. Всего доброго. – Что с тобой такое? – как только гостья отошла на приличествующие от дома расстояние, Микаса мягко потрясла Леви за плечо, будто призрака увидела. – Это дочь Эрвина. – Что? – Микаса даже ахнула, не совладав с эмоциями, – То есть... Нашего Эрвина? Который был твоим командиром? – Да. Он женился по молодости, когда ещё не был в разведотряде, а потом загорелся этими вылазками, жена терпела-терпела, а потом сказала, что всё кончено. Уже когда они разошлись, стало известно, что она ждёт ребёнка, но Эрвин решил не отказываться от своей миссии. Ну и… он не так часто об этом упоминал, я полагаю, всё было довольно сложно, наверное, толком и не виделись. И теперь... Что ж, судя по всему, у неё всё хорошо, даже любит свою работу. Микаса помолчала, глядя, как он опирается на трость двумя руками и смотрит куда-то в пустоту, а затем тихо произнесла: – Ты скучаешь по нему? – Очень, – он помешкал, – Не могу разобрать, что я такое чувствую. Я ведь должен радоваться, что от моего командира осталось хоть что-нибудь в этом мире, помимо моей памяти, но... Ханна ведь его не знала, как знал его я, и теперь она взрослая, и я даже не знаю, стоит ли мне поговорить с ней, рассказать об отце, Эрвин был замечательным командиром, но так и не стал… толковым отцом. Вероятно, он для неё настолько же мифическая фигура, как для меня Йоханн Кёниг. – Давай… – Микаса помешкала, а затем ободряюще улыбнулась, – Будем просто радоваться тому, что она жива и здорова, и у неё всё хорошо, да? – Ага, – он переменил позу, разминая протезированную руку, – Теперь мне кажется, что это совершенно неважно, что ты оставляешь после себя – рано или поздно забывается всё. Микасе нечего было на это возразить, так что она, чуть подумав, ласково погладила его по лопатке: – Как думаешь, Томас сможет сладить нам ящик для газет и посылок? Ханна права, достаточно этому дому быть домом Джегеров, теперь это дом Аккерманов. – Люди начнут шарахаться, если мы подпишем его «дом Аккерманов», – усмехнулся капрал, приходя в себя. – А мы помельче, чтобы было видно только если подойти вплотную, почтальону и телефонным компаниям в самый раз. – Странная мысль, – когда они уже ужинали, задумчиво проговорил Леви, – Этот дом ведь изначально принадлежал госпоже Джегер, верно? – Верно, а что? – Микаса не поняла, к чему он клонит. – Да похоже, – капрал помялся, но всё же смог это произнести, – Что у здешних хозяек есть традиция подбирать мужчин без крыши над головой и делать из них полезных членов общества... – Ну вот ещё, выдумал! – девушка негодующе пнула его по колену, впрочем, не слишком сильно, – У меня в доме, между прочим, живёт легенда разведотряда! – Ты? – глаза его сощурились, и Микаса, встав с насиженного места, подошла поближе, обвивая его шею руками и целуя в темечко: – Не набивай себе цену. Ты знаешь, как я тобою дорожу. – Знаю, – он прижался к её животу, греясь, – И это самое чудесное из всего того, что я видел в этом доме.