Печаль вещей

Вероятно, до того, как потрясти его за плечо, Микаса попробовала разбудить капрала деликатно... Не вышло. – Что случилось? – Леви растёр глаза здоровой рукой, пытаясь понять истоки этой настойчивости, – Что-то с Эльке? – Нет, – девушка, сидевшая на краешке кровати, поджав под себя ноги, выглядела как человек, который не даст заснуть, – Там такое… Такое! Собирайся! – Куда? – Леви попутно подумал о том, что совсем расклеился, раньше вскакивал как по тревоге, моментально просыпаясь, но вот что делает людьми мирная жизнь: отныне ворчит и едва попадает ногой в штанину. Даже сил расспрашивать нет, но не будь что-то из ряда вон выходящее – не разбудила бы, наверное. Сколько времени? Такое чувство, что солнце ещё не встало. – Погоди, дай хоть животину покормлю, – выйдя на крыльцо, капрал оглянулся в сторону Эльке, но оттуда высунулась морда, хрустящая отрубями: Микаса успела подсуетиться. Что ж, если соседей не будет оповещать фирменный будильник мулицы, то хорошо. Но куда они вообще идут? Микаса, схватив его за запястье, чесала вперёд столь решительным шагом, что Леви, признаться, совершенно потерялся в догадках. Там, где дома заканчивались, был холм, поросший густой травой, и девушка, обойдя его полукругом и обнаружив тропинку, ведущую на вершину, указала наверх: – Нам туда. Прости, что придётся полазать. – Ничего, но я заинтригован, – Леви порадовался, что успел прихватить трость. Что же касается Микасы, она бежала наверх, словно горная козочка, периодически оглядывалась через плечо, останавливаясь через каждую пару шагов, и, наконец достигнув вершины, капрал заметил, что там на расстеленном пледе лежит тот самый детектор, принесённый Жаном, а рядом с ним – две пары наушников. – Ещё не закончилось! – девушка быстро приникла ухом к одному из амбушюров, а затем без обиняков передала капралу другую пару, – Скажи, что ты тоже это слышишь! Леви, по дороге успевший более-менее сообразить, почему ей не спалось – циклы ещё не отступили, а ночь была душной и безветренной, – однако же восхитился, куда Аккерман унесли её суетливые ноги. Впрочем, Кирштейн говорил, что на возвышенности слышно больше – вот и вспомнила про этот холм. Так и что там у неё? Радио выдавало шипение, раньше Леви его уже слышал, устремил на Микасу удивлённый взгляд, но она, словно дирижёр, помахала в воздухе пальцем, мол, слушай дальше, и осторожно поправила кошачий ус возле кристалла. Это было на самой грани слышимости, капрал даже обхватил амбушюры обеими руками, но на этот раз услышал, что девушка имела в виду. Из наушников доносился свист. Ни дать ни взять, поющие птицы, только какие-то очень уж правильные, можно было даже сказать, что... Механические? Да, самое верное определение. Недоумевая, капрал сдвинул наушники, но тишина на пригорке царила абсолютная, перед рассветом заткнулись даже сверчки. Кому вздумалось выводить в эфир пение птиц? – Что это? – он спросил это так тихо, как только мог, и то сожалея, что нарушил тишину. – Не знаю, – Микаса снова постучала указательным пальцем по наушникам, мол, давай послушаем, и Леви согласился. Те самые свисты и короткие звонкие трели напоминали когда звон колокольчика, а когда и звуки неведомых насекомых. Звук не становился громче, если честно, напоминал шёпот из другого мира – если такое вообще было возможно. Почему-то казалось, что это воистину чудо – то, что они выловили это, чем бы оно ни было. Теперь понятно, зачем Микаса его распихала, с таким раскладом и за ногу из постели выволочь было не зазорно, и сердиться не было смысла, поскольку находка была воистину удивительная. В тот самый момент, когда ломтик солнца уже готов был вынырнуть из-за горизонта, отныне не стеснённого стенами, трели стали чуть громче, свисты зазвучали отчётливее, но стоило светилу высунуться, на смену диковинной музыке сфер пришло то самое пресловутое шипение, которое, как уже успел понять Леви, было повсюду. – Что это? – когда всё закончилось, снова переспросил капрал, но встретил такой же недоуменный взгляд тёмных глаз: – Понятия не имею. Но мне кажется, это… не люди. – А кто тогда? – Леви чувствовал себя совершеннейшим мальчишкой, перенёсшимся в детство, которого у него толком и не было. Микаса лишь пожала плечами и некоторое время смотрела в высь, прорисованную лучами рассвета. Как только они сняли наушники, запели самые обычные птицы, со стороны домов донеслись крики животных, ждущих, пока их накормят, благо, без аккомпанемента Эльке. – Спасибо, что разбудила, – уже сняв наушники, поблагодарил капрал. – Спасибо, что согласился сходить сюда со мной. Прости, что так рано разбудила. – Едва ли эти чудеса согласились бы подождать, – усмехнулся Леви, памятуя я о том, как таинственные голоса испарились с восходом солнца, – Через пару дней снова сходим, вдруг ещё что услышим? А пока иди сюда. Микаса согласно прижалась к нему, ощущая, как протезированная рука поглаживает по плечу, и некоторое время они смотрели на солнце, поднимающееся всё выше, и небо, которому вскоре было суждено окраситься в привычный голубоватый тон. – Ох, прошу прощения, я не думал, что в такую рань... – раздалось вдруг со стороны тропинки, и Аккерманы оглянулись. Это был Людвиг, с мольбертом под мышкой и сумкой, набитой красками и карандашами. – Мы уже уходим, – засуетилась Микаса, на что хромой художник поднял ладонь на уровень плеч: – Что вы, что вы, это не мой холм, чтобы заявлять на него права. Я уверен, мы спокойно здесь разместимся. – Очень жаль, что ты пришёл поздно, – Леви снова оглянулся на их радио, – Мы тут выловили нечто интересное. Тихое, но раньше такого не слышали. – Правда? – внимательный взгляд Людвига скользнул по диковинной конструкции, – Мне всегда казалось, что у каждого утра есть своя магия, и рад, что сегодня вам повезло. – Представляешь, будто птицы поют, или насекомые, когда нет никаких птиц. Вряд ли бы такое стали передавать по радио, верно? – добавила Микаса. – И правда странно, – веснушчатый парень сосредоточился на постановке мольберта, сумка раскрылась, донеся до Аккерманов лёгкий медовый аромат акварели, – Пожалуй, стоит ещё проверить. Вдруг раздастся снова? – Мы тоже так решили, – несмотря на ранний подъём, настроение у Леви было хорошее, – Пейзажи порисовать пришёл? Или заказ какой? – Нет, сущее баловство, – тот вдруг засмущался, скребя затылок, – Если хотите, я покажу, наверное, вам это смешным покажется, всё же я уже взрослый, а делаю... Ну, лучше и правда показать. Аккерманам была протянута картонная папка на завязках, и, открыв её, Микаса даже ахнула, поскольку это оказалось приглашением в мир, о котором она не имела ни малейшего понятия. Когда служишь в разведотряде, по выставкам ходить некогда, краткая экспедиция в Маре тоже не предоставила им такого удовольствия, однако оба были уверены, что это отличается от стандартных канонов искусства. Ряды домиков, когда городских, когда сельских, но вместо людей – животные. На каждом из рисунков был стоящий на задних лапах белый котик в форме почтальона, который разносил письма и периодически беседовал с горожанами, облокачиваясь на калитку или встречаясь с ними на улице. Он был прорисован с огромной любовью, вплоть до очков в роговой оправе, для которых, похоже, понадобилась самая тонкая кисть. – Это мой Катце, – познакомил их с персонажем Людвиг, смешивая краски в палитре, – Когда-то давно я хотел быть почтальоном, но не с моей ногой, слишком большая нагрузка. Так что почтальон – он. – Ох, а вот здесь у нас самый настоящий конфликт, – Микаса осторожно вытащила один из листов бумаги, отводя его чуть в сторону, дабы Леви тоже смог оценить композицию во всей красе. На этом рисунке Катце тащил увесистую посылку с пометкой «хрупкое», но вот незадача: сверху на конструкцию взгромоздился патлатый петух со вспушенной шеей, казалось, что можно было услышать скрежет, издаваемый когтями и шпорами по доскам, тогда как сам Катце, успевший потерять форменную кепку, прилагал все усилия для того, чтобы если не спугнуть птицу, то хотя бы удержать всю конструкцию. Буквально в шаге от катастрофы, хвост как ружейный шомпол, и непонятно, за кем останется победа. – Петуха зовут Корнелиус, – Людвиг уже ловко нанёс фон на лист бумаги: небо, очень похожее на то, что они видели на рассвете, и снова вернулся к размешиванию красок, промыв кисть в прихваченной баночке, – Катце ему не нравится потому, что тоже встаёт рано, и люди всегда рады его видеть, тогда как на Корнелиуса периодически шикают, хотя он просто делает свою работу и поёт на скате крыши. Почтальон много раз пытался с ним подружиться, но пока всё тщетно. Очень надеюсь, что сервиз на восемь персон всё же не пострадал. – Так вот что в ящике, – глаза Микаса блестели от удовольствия, – Ну правда, это же просто чудесно. Чего ты вообще стесняешься? Наш сосед, Эмиль, в своей гордые восемь лет пищал бы от восторга. – Какой там, – Леви по второму разу разглядывал остальные рисунки, находя всё больше деталей, от пуска подвяленной зелени в ведре до пирога, стоящего на подоконнике одного из акварельных домиков, – Я взрослый, и то интересно разглядывать. Тебе бы это в альбом собрать, а ещё лучше – в сюжет. Получится отличная сказка для детей. – Вы полагаете? – приподнял брови Людвиг, – Это же... Просто баловство, бумагу перевожу, сейчас нужны всякие произведения о героизме... Патриотизме, а не... Кот, ходящий на задних лапах. – Это неправда, – на этот раз Микаса нахмурилась, – Твой Катце тоже нужен. Он не совершает подвигов, но день за днём делает свою работу, общается с людьми, противостоит этому самому грозному петуху– это отличная история. – Полностью согласен, – вернув рисунки на место и аккуратно похлопав по краям, дабы не помялись, Леви закрыл папку, передавая её обратно владельцу, – И не называй это баловством. Баловство – это брать палку и бить крапиву, а это – искусство. – Спасибо, – Людвиг прямо-таки зарделся, – А хотите... Нет, забудьте, это слишком беспардонно с моей стороны. – Сказал «А», говори «Б», парень, – приподнял брови Леви, и художник решился: – Я мог бы нарисовать для вас что-нибудь с Катце, если вам понравилось, например, как он приносит почту в ваш дом, здоровается с Эльке... Могу и вас обоих сообразить в виде кошек, если, разумеется, вас это не покоробит. – Совершенно не покоробит, ты что! – Микаса даже руками всплеснула, – Это будет очень, очень ценно, я уже знаю, куда это повешу. Шутка ли: настоящая работа художника! – Тогда в ближайшее время приступлю, – совершенно довольный, Людвиг переводил взгляд с одного Аккермана на другого, – Только чуток обдумаю, чтобы не напортачить с композицией. Решив, что пора и честь знать, что Микаса, что Леви синхронно приподнялись, убирая плед, со стороны Людвига неслись вялые протесты, но им на пригорке делать было больше нечего, таинственная передача исчерпала себя, выдавая только неявственные стрекотания, да и солнце поднялось достаточно, чтобы оба успели проголодаться. – Я вот что думаю, – девушка оглядела кухню, дабы набраться вдохновения на готовку, – Стоит как-нибудь пригласить гостей, накроем стол на веранде, например, в честь выхода пособия или просто одобрения его в печать. Соседей позовём, Людвига, семейство Кёнигов, можно ещё Армина с Энни, Жана и Конни... Что думаешь? – Думаю, что лучше не всех скопом, но посмотрим, – Леви с интересом смотрел на то, как хозяка дома вытаскивает из одного из верхних ящиков бамбуковый поднос, привезённый из Хизуру, – А это зачем? – Хочу побаловаться, – на её скулах обозначился лёгкий румянец, – Нарезать всякого и вернуться обратно в постель. – Мы ведь уже встали. – Я знаю, но мне хочется лежать и обниматься, – это было сказано настолько просто, что у Леви, признаться, даже дыхание перехватило. – Что ж... – он открыл холодильник, отыскивая то, что сгодилось бы для наполнения подноса, – Тогда я... Чай заварю. И там и позавтракаем. Ты это... Не просишь, конечно, но знай, что если ты хочешь не только завтракать и не только лежать, я не против, мне совершенно наплевать на твой цикл, если удобно тебе – удобно и мне. – Правда? – она покраснела ещё пуще, а затем кокетливо заправила прядь за ухо, – Спасибо, что не презираешь, но я... Мне пока неловко. Лучше повременю, если ты не против. – Нисколько, сделаем как тебе удобно, – капрал водрузил на плиту чайник, выбирая заварку. Завтрак пусть и в нестандартном месте, но прошёл хорошо, не без инспекции Юки, которая всё норовила сунуть нос хоть куда-нибудь, но в итоге, поняв, что для неё нет ничего особо привлекательного, улеглась между подушками, звучно мурлыча, а затем ушла в ноги, вывернувшись на солнце так, что то зарылось в мех на её животе, и, сощурившись, заснула. Настоящая кошка, их устраивает абсолютно любой расклад от хозяина, во сколько бы ты ни ел и во сколько бы ты ни спал. – У тебя нос в варенье, – Леви ласково стёр сладкое лакомство с Микасы, на что та фыркнула, отыскивая его губы для поцелуя: – Спасибо. Увлеклась. Ложись, понежимся ещё немного. – Это форменное преступление против всего расписания, – Леви не то чтобы бурчал, скорее, попросту констатировал факт, но не мог не признать того, что ему сегодня хотелось устроить именно такую анархию. Особенно с ней, особенно с ней в обнимку. Прижавшись друг к другу, они даже задремали, но недолго, наверное, прошло всего минут десять, а затем девушка, зевнув, приподнялась на локте, ласково проходясь пальцами по его шрамам на лице: – Чем займёмся сегодня? – Сладим тот самый почтовый ящик, схожу до Томаса. А ещё я всё грядки обещал, там лук с петрушкой соревнуются, кто первый станет деревом, хочется хоть как-то привить им дисциплину. Скажи только, что с этим твоим... Как его? Я в первые дни ещё его собирал, как к тебе перебрался. – Портулак? – Да, вот с этим вот повстанцем ползучим что делать, он согласится расти на грядке? – Уговорим. Если не уговорим, палочку поставим, будет виться, словно виноград, – она тепло фыркнула капралу в плечо, успевая потереться носом об его ключицу, – Никак не успеваю следить ещё и за огородом. – Формально там ещё нет никакого огорода, они взошли сами, – здоровая рука Леви перебирала тёмные пряди её волос, – Но мы с этим поработаем, в следующем году всё будет чин по чину. Я лично прослежу. – Договорились, – Микаса потянулась, в очередной раз чмокнув его в нос, и Леви, чуть подумав, проговорил: – Когда я... Ещё не жил с Кенни, у меня была... Наверное, это лучше назвать игрой. Девушка передумала вставать, внимательно его слушая. – Я накрывался одеялом, оставлял лишь небольшую дырочку, чтобы воздух был, и представлял, что я в тёмной глубокой пещере, – слова шли с трудом, раньше капрал никому о таком не рассказывал, но всё-таки считал важным довериться, – Будто я залез так далеко, что меня больше никто не достанет, и там не слышно ничего: ни криков, ни ругани клиентов, всё... под контролем, и я сам могу вылезти, когда захочу. Или не вылезти. Глупо, наверное… Что ты делаешь? – Хочу попробовать, – чуть подвинув развалившуюся Юки, Микаса вытащила из-под кошки одеяла, а затем накрыла их обоих, оставив над головами ту самую небольшую дырочку, – Вот так? – Да, очень похоже, – Леви видел её глаза, сверкающие в полумраке, – Теперь ты тоже в пещере. – С тобой, а значит, это лучшая пещера на свете, – Микаса снова прижалась к нему, ластясь, и эти самые руки, кромсавшие титанов направо и налево, в который раз прошлись по бархатистой коже, всё ещё привыкая к самой обычной ласке.