Печаль вещей

Кульбиты Юки за дразнилкой, сделанной из лоскутков, хорошо отвлекали капрала от мысли о том, что ночью он практически не спал, думая о тех трёх словах, что всё-таки смог озвучить. Момент был такой себе, но именно тогда Леви вдруг ощутил, что она не уйдёт. Микаса Аккерман не покинет его, даже если его тело будет разваливаться год за годом, а оно, несомненно, будет. То самое пресловутое «в болезни и здравии»... И вот оно подтвердилось. Сам Леви воспринимал Микасу точно так же, был готов подставить ей плечо вне зависимости от того, что случилось, принять её абсолютно любую, больную, здоровую или, как она сама весьма удивилась, с длинными или короткими волосами, с пресловутыми циклами или без них, и теперь... Почему он так долго не мог поверить в то, что это правило работает в обе стороны? Дразнилка на палочке взметнулась вновь, и Юки подпрыгнула, в полёте действительно очень напоминая кролика, разве что необычайно пёстрого. На новый матрас она шмякалась с оттяжкой, но тут же вскакиваласверкала глазами, бутон её хвоста подрагивал от азарта. Леви, обложенный подушками, словно древнеримский патриций, усмехался, продолжая выдумывать удачные выпады: – Я с тобой играю – а ты ночью не относишься как оголтелая, договорились? – Я вернулась! – дверь в спальню открылась, и на пороге возникла Микаса, потрясая предметом, который поначалу показался капралу чем-то вроде книги, завёрнутой в крафт, – Принесла вкусное. Ты точно такое не пробовал. – Ты растранжиришь на меня все оставшиеся деньги, – он, однако же, мягко улыбнулся, – Что это такое? – Очень занятная штука, называется «какао», я ещё и молока для него прихватила, смотри, – Микаса, мимолётно потрепав Юки по боку – кошка воспользовалась замешательством и теперь терзала лоскутный клубок, попинывая тот задними лапами, – осторожно отодвинула крафт, дабы капрал смог принюхаться, – Пахнет просто потрясающе. – Ого, – он сделал глубокий вдох, пытаясь понять, что это напоминает, – Из чего это? – Такое тропическое дерево, в его плодах зёрнышки, да вот лучше показать, – Аккерман перевернула упаковку, и Леви увидел отпечатанное изображение какао-боба: – Он на стволе растёт? – Да, и правда, – девушка удивилась, только теперь заметив эту деталь, а затем пожала плечами, – Видимо, чтобы животные не срывали. Я его заварю. Якобы вот так оно невкусное, нужно натереть на тёрке, а потом разбавить кипячёным молоком и ещё мёда добавить. Займусь... Ты не скучал тут без меня? – Мы с Юки устроили тренировку, можно сказать, я практикуюсь на кошках перед тем, как начать заниматься с детьми. Она усмехнулась, а затем, нашарив его губы, поцеловала: – Так держать. Самочувствие лучше? – Мне кажется, я встану гораздо раньше, чем через два-три дня, но, разумеется, это лишь мои предположения, а две коварные женщины продержат меня здесь столько, сколько им заблагорассудится. – О, да, матриархат возвращается, – Микаса снова игривая чмокнула его в нос, а затем кивнула в сторону кухни, – Жди, скоро вернусь. И ещё притащу тебе кое-что забавное. – Да забей ты на меня, занимайся своими делами, я книжку почитаю, – крикнул было в её сторону Леви, однако в ответ донеслось: «Даже не проси». Юки, уже потерявшая интерес к этой импровизированной мормышке, смотрела на него с осуждением, так что Леви снова принялся махать дразнилкой, но в итоге кошка развалилась животом вверх, вылизывая передние лапы. – Всё, наплясалась? – протезированная рука почесала кошачий живот, и Юки, ластясь, встала, потёршись об него бочком и укладываясь поближе, чтобы её лишний раз погладили. – Эльке скучает, спрашивает, где её любимый хозяин, – донеслось со стороны кухни. – Ой ли? Прямо так и спрашивает? – усмехнулся капрал. – Правда-истина! – судя по всему, плитка этого самого какао была жёсткая, звук тёрки разносился далеко, – Я чуток попробовала, несусветно горькое, прямо как кофе, а то и хлеще. – Надеюсь, не втюхали какую-нибудь гадость, – закономерно отреагировал Леви, на что донеслось едва слышное шипение молока, – Аккерман, ты там следишь? – Всё в порядке, восстание молока подавлено. Он лишний раз подпихнул подушку под локоть, снова задумываясь. Кажется, или Микаса тоже повеселела? Ей настолько нужно было услышать эту банальность? Леви казалось, что его дела говорят поболее слов, но, похоже, иногда просто надо... Произносить вот такую несусветную глупость и не бояться, что едва эти слова сорвутся с губ, настанет Апокалипсис или вроде того. Странно, но, похоже, он никогда и никому не говорил ничего подобного. Даже себе, даже в горячке, даже просто так. Эти слова в его мире попросту не встречались друг с другом. И вот вчера встретились. Жалел ли Леви об этом? Чувство было непривычное, но всё равно казалось правильным. Допустим, не передавало всей глубины признательности, но что поделать, пусть хотя бы так. – И слойки я по дороге купила, а то просто какао, как по мне, грустновато, – Микаса вернулась с бамбуковым подносом, ожидая, пока Леви ляжет поудобнее, – На спине всё ещё никак? – Я на изголовье обопрусь, поесть времени хватит, а потом снова лягу, – капрал поморщился, потому что треклятая волна боли снова пробежалась до пятки, но затем всё же решил проанализировать, – Вообще уже как будто бы не так далеко бежит. Раньше до кончиков пальцев доставало. – Ты мне зубы не заговаривай, постельный режим значит постельный режим, – Микаса расположила поднос, успевая ещё и отгонять любопытный розовый нос кошки, а затем взяла свою кружку, – Пробуем? Кивнув, Леви сделал большой глоток, чуть заметно нахмурился, разбирая вкус: – Недурно... И согревает. Осенью, наверное, будет самое то. – Осенью будем заваривать почаще, к тому же говорят, что оно весьма полезно. Лично я бы попробовала в выпечку добавить, представляешь, какие классные вышли бы булочки? – Вполне, – Леви снова сделал глоток и, взяв слойку, откусила от неё, стараясь, чтобы крошки попали на поднос, а не на простыни, – Это из той пекарни, где ты брала эклеры? – Да, какая-то тварь увела эклеры у меня из-под носа, так что я соблазнилась на слойки, – Микаса подтянула ногу под себя, и некоторое время они просто молчали, наслаждаясь компанией друг друга. – Чувствую себя очень большим больным ребёнком... Ну, или не очень большим, – капрал воздел козырёк ладони ко лбу и чуть повыше, от чего девушка хихикнула, – И ты так стараешься для меня. – Я хочу, чтобы ты поскорее поправился, и чтобы ты не чувствовал себя одиноким, – Микаса вдруг прижалась к его лбу, доверчиво потираясь, это был новый жест, и Леви он весьма понравился, – Кстати о детях. Представляешь, нашла в детской одну игру, в которую мы играли с Эреном. Хочу и тебе показать. – Давай, – отставив поднос, Леви снова лёг на бок, – Вот так играть смогу? – Да, вполне, – её лицо буквально засияло от того, что капрал предложил поиграть, так что вскоре девушка вернулась с деревянным полем и мешочком с фишками и кубиком, – Мы всегда пуговками играли вместо фишек, выбирай, какая тебе понравится. – А как игра-то называется? – протезированная рука притянула поближе поле, хаотично расчерченное на сто квадратов, между которыми виднелись то изображения стремянок, то извилистые змеи, некоторые – уже весьма потёртые от долгих игр, но, поскольку цифры просматривались хорошо, играть всё ещё было можно. – А так и называется, «змеи и лестницы», – Микаса предложила ему несколько пуговок на развёрнутой ладони, и Леви выбрал ту, что была сделана из рога, – Тут никакой стратегии не выдумаешь, буквально всё решает кубик. Если вдруг ты попадаешь на клетку начала лестницы – то продвигаешься выше. Если на голову змеи – перемещаешься туда, где располагается её хвост. Ты бы видел, как сам знаешь кто бесился, если вдруг попадал на змею. Госпожа Джегер начинала хихикать, и он дулся ещё пуще. Я переносила поражение молча. – С достоинством, присущим Аккерманам, – единственный серый глаз посмотрел на неё с теплотой, и Микаса даже поправила прядь волос: – Ну… вроде того. Погоди, стаканчик забыла, мы всегда в нём кубик трясли, чтобы к ладошкам не прилипал. – Там дождь собирается, что ли? – заметив, что за окнами бродят тучи, спросил Леви, на что Микаса, вернувшаяся с упомянутым стаканчиком, кивнула: – Да, похоже, но не думаю, что это будет долго. Летний дождь, освежающий, но всё равно тёплый, шандарахнул внезапно, едва они успели обменяться двумя-тремя бросками кубика. – Кажется, я понимаю всю глубину негодования Джегера, – Леви молча передвинул фишку, попавшую на голову змеи, на несколько пунктов ниже. – Ты не так делаешь. Господин Джегер говорил, что типа спускаешься по пищеводу, и ещё желательно издавать какой-нибудь особенно грустный звук, мы с Эреном всегда нудели или тяжело вздыхали, пока фишка не опускалась, вот так, – Микаса снова вернула пуговицу на место и изобразила сокрушённый вздох, достойный древнегреческой трагедии. Тут уж Леви не удержался, усмехнувшись: – Да, так нагляднее. А если лестница? – Визжали как не в себе. Мы обычно после одной-двух игр были уже достаточно замотаны, чтобы не бегать кругами подле госпожи Джегер, клянча сладкое до ужина. – Признаться, с трудом могу представить тебя в роли человека, клянчащего что-либо. Микаса лишь плечами пожала: – Как ты понимаешь, «мы» было собирательное. Я скорее выступала за компанию… Да что ж такое, я ведь главный приз забыла, – она снова отошла и вернулась уже с яблоком, – Стильный способ госпожи Джегер отвадить нас от булочек. Тот, кто достигал с этой клетки, получал яблоко или грушу. Милостиво делиться с проигравшим тоже было не зазорно. – Я непременно поделюсь с тобой, Аккерман. – Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, – в эту же секунду её фишка попала на лестницу, и Микаса с довольной улыбкой передвинула ту ещё ближе к финишной черте. – Я никогда не спрашивал, но... Джегеры были хорошей семьёй для тебя? – когда они уже хрустели яблоком, поделенным пополам, всё же решился спросить Леви. – Господина Джегера я знала ещё маленькой, у него была добрая улыбка, если я не капризничала во время осмотра, то он обязательно оставлял мне леденец из жжёного сахара. Так что, когда... – она помедлила, но всё же произнесла, – С моими родителями случилась беда, у меня не было сомнений, что в этом доме обо мне позаботятся. Так оно и вышло. Полагаю, правильно будет сказать, что у меня было два отца и две матери – вне зависимости от кровного родства. – И ты не путалась? То есть, – он помешкал, понимая, что, возможно, это прозвучит грубо, – Я имею в виду, что ты была совсем маленькой, и две твои матери... Не сливались в одну? – А, нет, – Микаса легонько покачала головой из стороны в сторону, убирая настольную игру, – Моя мама любила рассказывать мне сказки, а госпожа Джегер больше хлопотала по хозяйству, так что книги нам читал господин Джегер. Именно читал. Я помню, как моя родная мама рассказывала историю о том, как на луне появился кролик. – Какой кролик? – Ну... – руки девушки изобразили круг, – То сероватое пятно, которое бывает на полной луне, в Хидзуру верят, что это кролик. – Допустим. Расскажешь? – Конечно, – Микаса легла рядом, подложив под голову свободную подушку, – Когда-то давным-давно по лесу шёл старик, он устал, расположился на ночлег и очень долго пытался развести костёр. Когда у него наконец получилось, звери, привлечённые теплом, вышли к нему навстречу. Старик не отогнал их, он был очень добрый, и олень, волк и кролик, ставшие его соседями по костру, решили отблагодарить его, каждый чем мог. Олень воспользовался рогами для того, чтобы стрясти для него диких яблок, волк отправился на охоту и вскоре притащил фазана, а у бедного кролика не было раскидистых рогов или острых зубов, так что он, чуть подумав, предложил старику сам себя, без остатка, и прыгнул в костёр, дабы его можно было пожарить, а его мясом – полакомиться. Старик был очень растроган, голыми руками залез в огонь и вытащил кролика, целого и невредимого. Оказалось, что старик не был обычным человеком, а хранителем Луны, и поскольку весь кролик был покрыт пеплом, старик с улыбкой поднял его над небесным сводом и оставил отпечаток зверька на луне – в память о доброте и самопожертвовании. С тех пор там виден отпечаток кролика. Вот такая сказка. – Занятная, – Леви не мог дать себе отчёта в том, что именно думает на сей счёт, – А жертвенность... Сложно, на самом деле. – Сказки из Хизуру все такие, бывает, что там и нет однозначных героев и злодеев, – Микаса лишь плечом двинула, а затем, услышав призывное бурчание от Эльке, усмехнулась, – Дождь поутих, пойду немного выгуляю её, похоже, застоялась. – Хотел бы я быть с вами, – негромко проговорил Леви, на что девушка приобняла его за шею: – Выздоравливай, и мы непременно отправимся на прогулку. Не было Микасы долго, похоже, пошла по большому кругу – порой Эльке упиралась, и тогда приходилось проводить её через весь квартал, а то и дольше, туда, где заканчивались дома, чтобы мулица, щипнув травинку-другую, наконец покачивала увенчанной длинными ушами головой, мол, вот теперь можно и обратно. – Леви, – дверь открылась, было слышно, что девушка запыхалась, и капрал насилу подавил в себе желание встать: – Что случилось? Юки, до этого мирно лежащая рядом, отогнула уши, но затем снова их навострила, всем своим видом показывая, а затем аккуратно пробралась обратно на шкаф, где всегда предпочитала быть в случае, если ситуация неясна. Нос Леви донёс до него запах мокрого меха, и вскоре Микаса появилась на пороге прямо так, в обуви, в руках крупное грязно-белое нечто, в чьём силуэте безошибочно угадывалась… собака. – Он в подворотне лежал, еле скулит, я не смогла его оставить. Прости. – За что прости? – всё, о чём сейчас Леви люто сожалел, так это о том, что не может подойти к ней навстречу, приняв часть веса на собственные руки – втемяшилось ему самостоятельно закапывать этот столб, но уже поздно, можно сгрызать себя до основания, ситуацию это не изменит, – Заноси его сюда, быть может, не всё потеряно. Собаки крепкие. Зверь оказался истощённый, однако же костяк говорил о том, что в его крови когда-то отметились овчарки. А ещё, даже несмотря на грязный мех, угадывалось, что он кипенно-белый, с одним висячим ухом, мех на длинном хвосте давал едва заметную волну, самое то залюбоваться. Он дышал очень хрипло, но за исключением царапин, возможно, возникших в ходе протискивания через заборы с целью поиска провианта, никаких видимых повреждений не было. Впрочем, улица не щадила никого, и быть может, Аккерманы просто не видели всей картины. – Что мне делать? – Микаса принесла старое одеяло, подтыкая то под собаку, тогда как её руки бестолково зашарили по меху. – Ощупай его, тогда выяснишь, где у него болит, – Леви перевернулся на другой бок, надеясь, что хотя бы такой поддержки девушке будет достаточно, – Он худой, но не то чтобы кардинально, вряд ли упал от голода. Посмотри дёсны. – Синюшные, – в глазах девушки стоял ужас, – Он задыхается? – Аккерман, отставить панику, – Леви прикоснулся к собственной шее, – Может, у него что-то в глотке застряло… Только сама руки береги. Пёс не сопротивлялся, и Леви рвано выдохнул, когда Микаса, раскрыв звериную пасть, заглянула внутрь: – Ничего не вижу. – Пощупай шею. Она нахмурилась, проходясь сначала легонько, а потом и с нажимом: – Вот здесь что-то плотное. Как достать? – Попробуй надавить под скулами, массирующими движениями, – Леви показал, как надо, и Микаса, подгрёбши собаку поближе, взялась за шею животного. Хрипы стали отчётливее, даже Юки зашипела со шкафа. – Леви! – Сильнее! Он почти справился! Глаза пса, голубые, словно небо в ясную погоду, раскрылись, и он, скривившись, исторг из себя предмет, который умудрился прокатиться аж под кроватью, остановившись у самой двери. После этого спасённый чихнул, подгрёб под себя лапы, садясь, посмотрел на обоих людей, а затем дурашливо высунул язык, колотя хвостом по половицам, мол, раз уж мы здесь разобрались, давайте познакомимся. Заметил Юки, кобель стал на неё лаять, лишь навострил уши, одно совсем как у волка, а другое наполовину висячее, похоже, больше не расправляется. – Это коровий позвонок, этот дурак его не разгрыз, заглотил как есть, – Микаса, которую несколько шатало от этой спасательной операции, подошла к предмету и на всякий случай убрала тот подальше, – Ну ты... Есть хочешь? Вряд ли этот пёс когда-то был домашним, но при вопросе встал, продолжая вилять хвостом. – Как назовём? – донеслось со стороны Леви, и Микаса вздрогнула: – Что? – Ну а что, – тон капрала был философским, – Мы ему, можно сказать, жизнь спасли, так и что же, выставим обратно на улицу? Мне как-то с трудом верится, что ты на такое способна. В конце концов, это пёс, а не куница. В доме оставлять его, конечно, себе дороже, но он сможет сторожить Эльке, сладим ему будку… Ну да, да, теперь он подлизывается, – однако же руку капрал не убрал, когда по ней пару раз прошёлся угодливый собачий язык, – Ты смотри, соображает. – Ох, ну... – Микаса была вся перепачкана, по понятным причинам подавившейся собаке было не до чистоты, а затем, хлопнув по подолу, решилась, – Ко мне. Как же тебя назвать? Ты белый, и морда у тебя острая... Что, если Киба? Это означает «клык» или «бивень». – Хорошее имя, – Леви переполз на коляску, тогда как грязно-белый силуэт обошёл его полукругом, норовя поставить лапы на колени, – Помогу тебе отмыть это диво, поди, он будет не в восторге от того, что его отстирают с мылом. Юки, решившись, спустилась обратно на кровать, и пёс, названный Кибой, радостно взвизгнул, тычась ей прямо в морду, ковровая дорожка языка лизнула опешившую кошку промеж ушей, та встряхнулась, но не отошла, поняв, что зла ей не желали. Уже ведя делегацию до ванны, Микаса мимолётно подумала о том, что их прибавилось, но почему-то в свете текущих событий казалось, что всё идёт именно так, как и должно быть. Сначала кошка, потом мулица, теперь пёс. Да, всё в полном порядке.