Печаль вещей

Мыльная пена, взбиваемая на собачьем теле, моментально становилась серой. Аккерманы работали молча, под несколько осуждающим взглядом Кибы, который косился то на них, то на старое полотенце, на котором стоял в ванне. Все попытки вырваться из этого плена закончились ничем, так что пёс смирился с экзекуцией, даже когда Леви вывернул оба уха: – У него клещи. Мне понадобится масло и пинцет. Некоторое время спустя, сопровождаемые поскуливанием, к серой пене добавились ещё и жирные тушки паразитов, с этого ракурса больше напоминавшие вишнёвые косточки. – Остыло, – Микаса, заварившая настойку полыни, дабы вывести блох, поднесла кастрюлю поближе, разбавляя отвар, – Держись, мальчик, а потом поедим. Леви не без удовлетворения заметил, что запах мокрой псины перебился ароматом горьких трав, Киба в очередной раз облизнул бурый нос, отороченный розовым на самом кончике, и призывно перемялся на лапах. Перебирая собачью шерсть, дабы проверить, осталось ли где мыло, Микаса мимоходом взглянула в окно и тут увидела Эмиля, прилипшего к стеклу с таким видом, что даже отсюда можно было прочитать в глазах восхищённое «У вас собака!» Улыбнулась, махнула, мальчик, недолго думая, зачерпнул с пола Штруделя, намекая, что псов непременно нужно познакомить, а потом отвлёкся, помахал рукой, и Микаса поняла, что Леви тоже заметил пытливый взгляд юного любителя животных. – Ждём гостей, – лишь двинул плечом капрал, прикрывая лицо рукой, поскольку Киба с аппетитом отряхнулся, оставив брызги на чём только можно, – Псина, имей совесть, нам потом добрый час всё убирать. Совести псина не имела, однако была рада, что банные процедуры наконец закончились, и раболепно потянулась к капралу, пытаясь лизнуть того в лицо. Мех у зверя был короткий, так что не приходилось сомневаться, что высохнет тот быстро, однако надлежало следить, дабы новый член семьи не изволил вываляться в чём-нибудь вонючем. Микаса сделала кашу с мясом, и порция исчезла настолько быстро, что казалось, её никогда не накладывали в чашку. Голубые глаза были жалобными, Киба снова вылизал миску, словно пытаясь достучаться до неприступных человеческих сердец, но поняв, что это бесполезно, звучно шмякнулся на пятую точку, продолжая колотить хвостом, хотя уже и не так рьяно. – Иди сюда, – отыскав подходящий уголок в коридоре, Микаса постелила псу плед, – Киба, место. Не успел пёс улечься, как вскочил снова, смотря в сторону входной двери и маша хвостом. – Здравствуйте! – это был Эмиль, а Штрудель, заливающийся призывным визгом, в очередной раз махал в воздухе лапами, зажатый у хозяина под мышкой, – Вы собаку взяли? Можно посмотреть? Мы познакомиться. – Осторожно только, – Микаса придержала здоровенного пса, полагая, что разница в размерах могла и насторожить животных, но опасения были тщетны: собаки осторожно обнюхались, а затем Киба лизнул щенка в нос, после чего тот залился лаем, и некоторое время они играли, носясь по коридору. Киба плюхнулся животом вверх, тогда как Штрудель, словно человек, победивший титана, встал ему на грудь, гордо щурясь. – Вот это победа побед, я бы дал ему орден, – проговорил Леви, и Микаса, вздрогнув, обернулась к нему: – Тебе пора обратно в постель, ты ещё не выздоровел. – Ой, – Эмиль, только теперь понявший, что капрал сидит в кресле, потёр локоть от смущения, – Вы болеете? Простите, я не хотел тревожить. – Всё в порядке, мне уже гораздо лучше, но я правда должен лечь, – Леви нисколько не кривил душой, прострел не ощущался, однако же указаниям врача следовал, опять устраиваясь на кровати. Юки незамедлительно улеглась у подушки, а вскоре, поцокивая когтями по полу, добежал и Киба. Сунулся, дабы убедиться, что всё хорошо, получил почёсывание за ухом, а затем, заслышав тявканье Штруделя, понёсся обратно. – Тебе тоже кажется, что сделать из него дворового пса не так-то просто? – спросил кошку Леви, – В дом пустили, накормили, обогрели, едва ли он захочет спать на соломе. Микаса, впрочем, сделала всё возможное, чтобы Киба занял предназначенное ему место. Приспособила ремень под ошейник, продырявив дырочки на нужных участках и обрезав ароматную кожу, отыскала верёвку покрепче, так что вышел поводок, а затем всеми правдами и неправдами выманила пса вон. Леви мог только слышать, как буркнула Эльке, увидев нового члена семьи, но особенно явственных возмущений от мулицы не последовало. Некоторое время Микаса ворковала, шуршала соломой, Киба довольно потявкивал, мол, как здорово, что ты составляешь мне компанию, но едва девушка закрыла дверь, вернувшись домой, раздалось сначала поскуливание, а затем и вой, леденящий душу, настолько громкий, что ему вторили ещё несколько собак, сетовавших на тяжёлую судьбу. Микаса, только и успевшая дойти до спальни, переглянулась с единственным серым глазом капрала, на что тот, вздохнув, лишь плечом пожал. Обратно Киба влетел стрелой, донельзя довольный, оббежал все комнаты, и затем вернулся в спальню, на то место, где его спасли от кости, и, чуть устав, вывалил язык, улыбаясь совершенно искренней собачьей улыбкой. – Он в целом... Прилично себя ведёт, – Микаса, понимавшая, что сопротивляться бесполезно, теперь пыталась хоть как-то подбить реальность под правила, на что со стороны Леви донеслось фырканье: – Мне в любом случае нужно кормить Эльке, смогу утром выводить его. А вечером, когда с ней гуляю, могу и с ним погулять. Никакой разницы. – Может, ещё приучим во дворе жить. – Сама-то в это веришь? – Ну... С трудом, – девушка усмехнулась, а затем поманила Кибу за собой, в то самое место, которое выделило ему в качестве лежанки, – Место, мальчик. Миску твою тоже переставлю... Нет, пока еды хватит, а то тебе поплохеет. – Я очень надеюсь, что его блохи не перебегут на Юки, а то мыть кошку в разы веселее, – Леви лишний раз взъерошил трёхцветную шёрстку, тогда как Микаса выглядела расслабленной: – А это вообще не проблема. Она воду любит. В Хидзуру даже со мной в горячие источники залезала, плавала, они очень часто по берегам рек живут, умудряются и рыбу ловить. – Вот как, тогда ладно, – Леви в который раз поменял конфигурацию подушек, вздыхая, – Ты Эльке корм задала? Да, когда Кибу приводила, закуток тоже почистила. А то ты понимаешь, кто бы там с радостью вывалялся. – Ах да, – Леви задумался, – Неочевидная опасность. – Но я же Аккерман, – вид у неё был предовольный, – Самоволку предотвратила... Как ты себя чувствуешь? Я волнуюсь, мы очень долго мыли Кибу, а ты не отдыхал. – Зря волнуешься, у меня нигде не отстреливает, полагаю, я встану на ноги гораздо раньше, чем назначила Ида. – Ну хотя бы этот день полежи, хорошо? – Микаса пристроилась рядом, поглаживая его по волосам. Как ей откажешь? – Слушай, – он долго думал, но наконец решился, – Есть одна игра... Когда один человек рисует пальцем на спине у другого, а другой пытается угадать, что это такое было. Ты её знаешь? – Да, знаю, – девушка кивнула, – Хочешь поиграть? – А можно? – спросил Леви и сам почувствовал себя глупо. – Конечно можно, только мне нужно будет перекладываться. – А ты... Так останься, лицом к лицу, уж как-нибудь сообразим, что рисовать на спинах, если не очень сложное, – он кашлянул, и девушка, с некоторым удивлением приняв изменённые правила, легла с ним рядом, положив локоть под голову: – Кто начинает? – Давай ты, – во взгляде единственного глаза сквозила неловкость, так что Микаса решила не мудрить, поводя пальцами по его рубашке: – Чувствуешь что-нибудь? – Нет, я для такого слишком толстокожий. – Ну ладно, тогда по-другому, – девушка по-хозяйски расстегнула пару пуговиц, скользнула по его рёбрам, заставив капрала вздрогнуть, а затем принялась чертить линии, – Вот так... Всё. Скажешь, что это? – По-моему, облако. Угадал? – Это дерево. Типа пышная крона и ствол. Твоя очередь. Только... Как ты знаешь, я тоже толстокожая. Обычно Леви слышал своё сердце во время эмоциональных наводнений, но услышал и сейчас. Странно, ведь они видели друг друга уже из тысячи ракурсов, тела не были загадкой, но почему-то это будоражило. Микаса даже прищурилась, ощущая его прикосновения, выверенные и чуть с нажимом. – Закончил, – наконец кивнул Леви, – Что это? – Уголки какие-то острые... Звезда? – Да, верно. Твоя очередь, – он поёрзал, чтобы не приходилось сильно комкать рубашку, – Может, я вообще сниму? – Да, давай помогу, – Микаса ненадолго встала, помогая с одеждой, – Мне тоже? – Нет, не стоит. – Почему? – Потому что рядом с тобой целибат из-за прострела в спине даётся мне с трудом, Аккерман. – Ох, прости, я не хотела... Я могу как-то... – Рисуй давай, твоя очередь… Это спираль? И выступы ещё... Что за спираль с выступами? Давай ещё раз. Только помедленнее. Пальцы девушки скользили по его спине, которая непредсказуемо напрягалась то там, то тут, возник вопрос, но он мог и подождать, по крайней мере, до тех пор, пока капралу не надоест игра. – Я сначала думал, что это типа сидячая собака, два уха и хвост крючком, но хвост как будто бы очень большой. Она засмеялась: – Это улитка. Спираль на раковине и торчащие рожки. – Ты нарочно такое замороченное придумываешь? – Но иначе какой смысл в игре? – Действительно, – согласился он, снова вытягивая руку ей навстречу, – Что ж, теперь моя очередь. – Крестики и углы… – она сосредоточилась, – Можно ещё раз? – Крестики внизу, а вот это, с углами, наверху. – Шикарная подсказка, – она хихикнула, но в итоге всё же сдалась, – Не знаю. – Это костёр. Дрова крест-накрест, а вверху пламя. – А так это пламя было, мне кажется, нужны были линии поплавнее. – Ну, рисовать я не учился. Если тебе нравится вариант, взрыв громового копья об землю. – Надо было его и закатывать, и я бы до утра думала, что это такое, – она не сердилась, вовсе нет, напротив, тёмные глаза светились от счастья, – Моя очередь? – Давай... Это стул? – Это кошка. С поднятым трубой хвостом. – Ладно, засчитаем победу за тобой, похоже, я слишком непробиваемый для таких тонкостей. – А руку могу оставить? Он несколько оторопел: – Если хочешь... Как я могу помешать? – Тебе тоже можно, – девушка расслабилась, позволяя, движения его пальцев были неловкими, и в итоге затихли в районе лопаток, лишь иногда расправляясь, словно веер. – Я кое-что заметила, – спустя некоторое время проговорила Микаса, от чего капрал непроизвольно взглянул вниз, но, увидев искорку веселья в тёмных глазах, – поняла-таки, о чём подумал, – даже языком цокнул: – Что? – Ты странно реагируешь на прикосновения, никак не могу понять, где тебе они приятны, а где – нет. Я много раз пробовала, там, где приятно мне, например, у шеи, у рёбер, на внутренней стороне бедра – и это так не работает. В одном месте ты реагируешь, но если переключиться на другое – напрягаешься. Как так? – А, – похоже, Леви сам впервые об этом задумался, – Не знаю... Не замечал. Точнее, ты первая, кто мне об этом говорит. И кто... в принципе меня ласкает. Лицо её отразило недоумение: – Но ведь у тебя же были женщины до меня. – Были, но я для них был всего лишь инструментом, а не тем, рядом с кем засыпают и рядом с кем просыпаются. Их интересовало, что я могу сделать, дабы снять их напряжение. Без разницы, что чувствует инструмент, предполагается, что он просто рад использованию. Она вздохнула, без ревности, скорее печально: – Жаль это слышать… Ну и вот смотри: если я спустя время начну с другой зоны и переключусь на ту, которая ранее вызывала реакцию, реакции уже нет. – Я вроде понял. – Правда? – Это только версия, но, возможно... Это создаёт нагрузку. Я не знаю, что чувствую, поэтому моё тело отрубает приятное ощущение, ведь первое заставило вздрогнуть. Я не верю в то, что это может продолжиться, и что я в безопасности. То есть головой я понимаю, – он заговорил быстрее, даже лизнул пересохшие губы, – Просто это... внутри меня, как неправильная последовательность. У всех правильная, а у меня – нет. – Просто твоя, ты такой, какой ты есть, – Микаса в который раз поцеловал его в нос, и Леви ухмыльнулся: – А почему в нос? – Не знаю, – рука переместилась, погладив его по лицу, – Просто он аппетитно выступает, и можно сделать это быстро… Тебе не нравится? Вместо ответа капрал притянул её поближе, зарываясь носом в темечко: – Как я поправлюсь, съездим на море? А то всё собираемся, собираемся, эдак скоро и осень настанет. Кёниги же смогут последить за живностью? Или попросим госпожу Эльзу. – Да, я не думаю, что это большая проблема, Эльке будет с нами, и… возможно, Кибу тоже возьмём, но нужно проверить, как он ходит на поводке. Кстати, я полагаю, что он когда-то был домашним, он сидел возле плиты, но не вставал на задние лапы, как будто бы знал, что может обжечься. Что же такое случилось, раз он оказался на улице? – Не знаю, но чтобы это ни было, оно позади... – Леви замер, и Микаса приподняла брови: – Что-то болит? – Этот негодный кобель лижет мою пятку. – Киба, фу, – приподнявшись на локте, попробовала отвадить пса девушка, однако же её строгий тон перемежался со смехом, – Мы же его мыли, так что теперь моет тебя. – Я предпочту воду и мыло, – Леви приподнялся, собираясь подготовится ко сну, и с негодованием подтянул поближе кресло, – Помираю, как хочу на прогулку. – Давай вывезу тебя завтра на свежий воздух? – Ногами. Хочу ногами. – Тогда не вкапывай без меня почтовые столбы. – С этим я уже закончил, нам был нужен лишь один. – Ты невыносим, – уже когда капрал занял своё место в каталке, Микаса поцеловала его в висок, – Но, раз ты мой, я сделаю всё возможное, чтобы с этим смириться. Прищур его единственного глаза вышел хитрым, но при этом необычайно тёплым: – Это взаимно, Аккерман.