Печаль вещей

Утро началось с Кибы, который, по понятным причинам так и не выдворенный в закуток к Эльке, по-хозяйски вскарабкался на кровать и, нависнув над Леви, с аппетитом облизал его лицо. – Я тебя не подбирал! – капрал мог возмущаться сколько угодно, поскольку в тот же самый момент подала голос Эльке, тогда как Киба, страшно довольный собой, переключился на Микасу, носом выкапывая её лицо из-под одеяла и проводя ту же самую процедуру. – Киба, фу! – девушка нисколько не сердилась, зарылась пальцами в мех и потрёпывая того по морде, – Да встаю я, встаю!.. Леви, этот негодяй и тебя разбудил? – У них с Эльке заговор, зря ты их вчера познакомила, – капрал потянулся, на что девушка дала отмашку рукой, вставая: – У тебя спина. Я всё сделаю. Лежи. – Ты бы знала, как мне надоело, – он перебрался в кресло-каталку и, пока девушка вышла, попробовал перевести вес на ту ногу, которая не отстреливала. Да вроде бы всё нормально, но, если сейчас начать качать права, того и глядишь, ещё на пять дней лежать загонят, да и помнил фразу Иды о том, что эдак и парализует. Мог бы сколько угодно фыркать в стиле неразумного юнца, мол, это просто страшилки для упрямых пациентов, но уже был в том возрасте, когда лучше всё-таки не проверять. С коляской Леви управлялся ловко, привык за то время, когда отходил от плевродеза, а потому, умывшись и переодевшись, проведал холодильник в поисках того, чтобы приготовить на завтрак – уж плиту зажечь и на кастрюлю поставить он точно сможет. – Я уже тут, – дверь хлопнула, Микаса зашла обратно в дом, но первым на кухню, разумеется, забежал Киба, за которым волочилась верёвка поводка. Холодильник смущал зверя ровно до той поры, пока оттуда не стала появляться еда, и пёс запрыгал, призывая накормить его прямо сейчас. – Совсем шальной? Это скорлупа! – Леви, задумавший омлет, сначала спасал остатки яиц, а потом и непосредственно смесь, поскольку Киба с удовольствием вылакал бы и заготовку, если бы не Микаса, со смехом придержавшая пса за ошейник: – Фу!.. Спасибо, что помог, дальше я сама. – А всё, а раньше надо было, – пёс успел поставить лапы на колени капрала, всем видом выражая недоумение, куда делась миска с будущим омлетом, так что Леви, ухмыльнувшись, потрепал широкий собачий лоб, – Угомонись. Надо бы научить тебя команде «место». – Я сегодня хочу одну штуку сделать, – когда истерика белого кобеля наконец не закончилась, и они сами сели завтракать, проговорила Микаса, водружая на плиту чайник. – Какую? – Я тебе накануне рассказывала о том, что господин Джегер угощал меня леденцами из жжёного сахара. Это же старинное средство от кашля, мне кажется, если поискать, я найду формочки, ну или просто на противень залью, да наломаю. А если ещё и жестяную коробочку найду, сможешь брать с собой. – Не имеет смысла уговаривать тебя этого не делать, так? – Моя забота абсолютна, да. Предпочитаешь более сладкие или более горькие? – Второе, пожалуйста. – Договорились. После того, как посуда была убрана, Микаса хотела было разобрать старые вещи в поисках пресловутых формочек, но не успела: её опередил стук в дверь. – Если это Эмиль хочет попросить гулять со Штруделем и Кибой, я ему уступлю, – прищурился Леви, на что Микаса хихикнула: – Ты же не хочешь, чтобы ребёнок волочился за этим бегущим кобелём, словно воздушный змей? – Ладно, из гуманизма уступлю, – Леви уже сомневался, что это соседский мальчишка, поскольку стук был уверенный, хотя шаги, предварявшие его, не были такими уж тяжёлыми. Женщина, что ли?.. Точно. – Привет! Знаю, что внезапно, но у меня такая новость для тебя! – на пороге стояла Грета, сразу же широко улыбнувшаяся Микасе, – Надеюсь, ты не сильно занята? – Хотела кое-что приготовить, но в принципе может и подождать, – девушка быстро оглянулась через плечо, и Грета за ней: – А, доброе утро, капрал. Хочу украсть Микасу по очень важному девичьему делу, Вы же, если что, в состоянии собрать для себя бутерброд? – Мы в разведотряде даже полноценный обед готовить приучены, – пусть и с некоторой паузой, но поддержал её шутку Леви, на что госпожа Кёниг усмехнулась, упирая руки в бока: – Вот и чудесно, значит, сможете нас подождать… Собирайся, милая, жду тебя снаружи. Ой, вы собаку взяли? Какой беленький, и морда симпатичная. – Его зовут Киба, – Микаса была рада ласке по отношению к собаке, но когда Грета вышла, дав ей возможность переодеться из домашней одежды в уличную, с недоумением взглянула на Леви, – Я... – Я управлюсь, сходи развейся, вдруг что хорошее, – утешил девушку капрал, приманивая к себе Кибу, – Побудем на хозяйстве, будь спокойна. Я уже чувствую себя не настолько плохо. – Но если что, зови госпожу Эльзу, ладно? – лицо её выразило тревогу, так что капралу пришлось кивнуть со всей доступной серьёзностью: – Будь уверена, так и сделаю. – Чего он в коляске? Только не говори мне, что спину сорвал, ставя столб, – подождав, пока хозяйка дома закроет калитку, спросила Грета. Увидела несколько неловкий взгляд тёмных глаз и цокнула языком, – Вот вечно с ними такое. Мой сегодня тоже отдыхает, оставлен на хозяйстве. Сначала делает, потом думает. Ему вчера обод для телеги привезли, чтобы починил, а дерево уже рассохлось. Я ему говорю, мол, скажи хозяину, что это развалюха, легче новый заказать, но нет, он же мужчина, не учите его, он не маленький. В итоге молоток сорвался и прямо ему по пальцу! Сидит надутый теперь, пока не подзаживёт. – Ох, пусть поправляется поскорее. – Да нормально с ним всё, не до смерти же, – госпожа Кёниг снова улыбнулась, показывая крупные белые зубы, – Два упрямых барана, будет им наука. А у нас пока время для себя, нельзя об этом забывать. – А куда мы всё-таки идём? – Поскольку Грета не поднимала вопросы о том, чтобы взять Эльке, и девочек с ней тоже не было, Микаса терялась в догадках. – Я прознала, что открылся один особенный магазин со всякими девичьими штучками, и мне очень нужно что-нибудь под... – жена кузнеца с намёком подчерпнула свои тяжёлые груди, и Аккерман даже слегка покраснела: – Мы идём в магазин... женского белья? – Да, вроде бы у них даже есть что-то моего размера, а то я уже устала, спокойно по дому работать не могу, сказала Томасу: либо я туда иду, либо он мне сам бюстье куёт. Он рассмеялся и дал денег. Впору было с Лукаса спрашивать, поскольку меня именно с его родов разнесло и никак не заносит обратно, но он ещё не работает. Не выдержав, Микаса хихикнула. Ей не так часто приходилось общаться с многодетными матерями, но в голове всегда стояла картинка того, что они, что называется, живут ради детей и больше не мыслят себе никаких удовольствий. Ошибалась, и очень рада, что ошибалась. – Буду рада помочь тебе выбрать. – Что? – жена кузнеца даже нахмурилась, – Ты же не думаешь, что я пригласила тебя исключительно для того, чтобы ты оценила, идёт мне что-то или нет? – Но у меня нет твоей... проблемы. – Но грудь-то у тебя есть, – это был не вопрос, а утверждение, и Микаса почувствовала себя обезоруженной: – Есть, она... – Она тоже заслуживает чего-то красивого вне зависимости от габаритов, – взгляд Греты скользнул по чужому силуэту, и она вздохнула, – Когда-то мои тоже такие же были. Но после детей я раздобрела. Не жалуюсь, как всегда говорила Рут, зато я мягкая. – И то верно, – улыбка Микасы была тёплой, и так, непринуждённо болтая, они дошли до того самого магазина. Магазин было видно издалека, витрина, сияющая от чистоты, была заставлена манекенами, одетыми в корсеты, лёгкие халаты и бельё. На маленьких ступеньках, сделанных из задрапированных ящиков, громоздились бутыльки с духами и косметикой. С улицы пахла фиалками и ещё чем-то Микасе неизвестным, но однако же по ощущениям дорогим. – Круто, да? – заметив её оторопь, пихнула девушку локтем в бок Грета, – Ну, идём, нечего тут об стёкла носами тереться. – Добро пожаловать, – их встретила хозяйка, круглолицая, с седыми прядками в аккуратно уложенных вьющихся волосах, судя по акценту, из Маре, – Чем могу быть полезна прекрасным дамам? – Прекрасные дамы пришли за прекрасным, – Грета хохотнула от собственной тавтологии, а затем повторила тот же жест, что и перед Микасой, – Мне нужно найти что-то, что поможет скатать эти два пожарных гидранта в аппетитные округлости. Поможете? – С радостью, у нас отличный размерный ряд, в случае чего можем перешить и косточки, и чашечки, подгоним ровно по размеру, – глаза хозяйки переключились на Микасу, – А вам? Тоже бюстье? На ваш размер у нас есть прекрасные чулочки, панталоны, сорочки с вышивкой, недавно поступили, будете словно куколка. – А, о... – Микаса не могла припомнить случая, когда бы чувствовала себя настолько неловко, – Если можно, я пока… просто посмотрю. Не будь у Аккерман опыта по противодействовать титанам, того и глядишь, взяла бы ноги в руки – и бежать вон отсюда, пожалуй, Леви бы даже одобрил. Всё это было настолько... чуждо, что она совершенно впадала в прострацию, могла разве что бестолково лупать глазами, натыкаясь то на лёгкие корсеты, украшенные кружевом и бантиками, то на чулки на подвязках. Как она вообще могла носить что-то подобное? После попадания в разведотряд Микаса окончательно и бесповоротно свыклась с мыслью, что её максимум – майка наподобие той, что разорвала куница у Леви. А тут... Панталоны, даже губная помада, пудра и пуховки, похожие на диковинных зверьков, воистину, это от неё дальше, чем звёзды, и теперь Грета хочет... Дабы случайно не обидеть новую подругу, Микаса присмотрела небольшое карманное зеркальце, решив, что в случае чего сможет пускать солнечные зайчики для Юки или Кибы. Однако, поскольку Грета решила, переубедить её было невозможно. – Посмотришь? – она уже некоторое время пыхтела за шторкой примерочной, влезая в поданный бюстье, – Вроде как сел, но я боюсь наклоняться, не вывалятся ли. – А вроде бы очень даже хорошо, и форма… – девушка впервые задумалась, каково вообще жить с таким бюстом, но округлости, грамотно приподнятые благодаря крою и чашечкам, выглядели очень соблазнительно. Словно уловив её мысли, Грета хитро улыбнулась: – Устрою этому обиженному на молоток сюрприз, представляешь его лицо? А ты-то чего? Ничего стоящего не нашла, что ли? Оставишь своего капрала без фантазий? – Да он и не смотрят на такое! – Аккерман вспыхнула так, что аж кончики ушей покраснели, и Грета рассмеялась, качая головой: – Ну да, вообще не смотрит, вы ещё когда у нас в гостях были, я видела, провожает тебя глазами, что твой бурундук, разве что хвостиком не ходит. Давай, подбери себе что-нибудь. – Да у меня ж тут нет ничего! – запаниковала Аккерман, но продавщица была тут как тут: – Для этого я и здесь, красавица. Нет слишком маленькой груди, есть плохое бельё. Доверьтесь мне, всё будет сделано в лучшем виде. Увидев себя после примерки, Микаса настолько опешила, что продавщица смогла втюхать ей помаду и новые панталоны, не говоря уже о пресловутом зеркальце. Грета настояла на том, чтобы сразу же надеть свою покупку, и теперь плыла вперёд, словно довольный жизнью линкор. Микаса шла, прижав крафтовый свёрток к груди, и вид у неё был такой вороватый, что жена кузнеца не выдержала, хлопнув девушку по плечу: – Пойдём в кафе зайдём, перекусим. Раз уж гуляем, то гуляем, не вечно же у плиты торчать. Покупки в женской лавке Микаса складывала на колени с такой осторожностью, будто у неё в руках была гадюка, а не безобидные аксессуары. – Всё спросить хотела, – когда их заказ приняли, проговорила Грета, указывая себе на скулу, – Это ты в битве пострадала? – А, это, – шрам был с нею достаточно, чтобы сама Микаса не обращала на него ни малейшего внимания, – Нет, всего лишь недоразумение. От… Эрена получила. – От Джегера? – понизила тон госпожа Кёниг, и когда девушка кивнула, рассерженно хмыкнула, – Так он воистину негодяй, поднять руку на женщину. – Нет, это было недоразумение, он извинился, ничего такого, – Микаса выправила одну прядь из-за уха, снова укладывая её так, что от шрама остался только едва заметно торчащий наружу кончик. – Не хотела напоминать о плохом, прости, – совершенно искренне проговорила Грета. – Нет-нет, это просто… одна из тех тем, на которые я не так часто разговариваю. Всё позади. Теперь у меня есть Леви. И... Всё наладилось. – И его ждёт красивое бельишко, – с намёком приподняла брови жена кузнеца, наслаждаясь тем, как одна из легендарных женщин клана Аккерман снова краснеет: – Да не посмотрит он, уверена! И вообще, у него... спину прихватило. – Вылечится, жив будет, судя по его шрамам, это меньшее из зол, что когда-либо его преследовали, – в этот самый момент официант вынес на уличный столик сэндвич такого размера, что Микаса даже несколько оторопела. – Божественно, – вцепившись зубами в бриошь, Грета даже застонала, – Я всегда говорю: будет жива мать – будут живы дети. Сегодня мать счастлива… Ты тоже ешь давай, тебе не помешает немного жирка. – Не привыкла я к нему, бегали, прыгали, мне кажется, он меня боится, – порция Микасы была скромнее, но на вкусе это нисколько не отразилось, сэндвич пах сливочным маслом и слегка дымком, словно его прижарили на углях – должно быть, очередные кулинарные секреты из Маре, если они будут ждать гостей, то неплохо бы освоить что-то такое для приготовления на свежем воздухе, – А мне показалось, или ты ещё духи купила? – Купила, вот эти, мне запах понравился, – жена Томаса пошуршала пакетом и вскоре поставила перед ней флакончик, закрытый грамотно пригнанной пробкой, – Открой, не стесняйся. – Пахнет, как… – девушка задумалась, чуть прикрывая глаза, – Мы одно время, когда осиротели, на полях работали, и вот если поле вспахать, оно, нагретое солнцем, пахнет как будто бы так же. И немного хлебом... Я не в укор, аромат славный. – Продавщица сказала, что это ветивер, – и не подумала насторожиться Грета, –Лаванду я на себя мазала, когда была помоложе, а теперь стою на земле крепко, обеими ногами, вон я какая большая, ни один ветер меня не сдует. Зря ты себе ничего не взяла из парфюма, постеснялась, что ли? – Мне кажется, Леви не сильно любит что-то такое. – Ты про бельё также говоришь. – Не в этом смысле, – Микаса задумалась, пытаясь распутать клубок того, как именно она пришла к подобному выводу, – Это… создаёт лишнее напряжение. Ему просто нравится, когда в доме пахнет чистотой. Наверное, духи покажутся ему слишком... Резкой вещью. – А. Наш дед тоже начинает ворчать, если я, не дай боже, выйду к столу надушенная, – понимающе покивала Грета, – Ну и ладно, если тебе самой больно и не хочется, то невелика потеря. – Я до сих пор в шоке, что это купила. – Но оно удобное? – Да, оно очень удобное, но... Мне словно нужно учиться этому всему. И вообще, деньги потратила... Лучше бы на что-то полезное. – «То наша семья: на двоих котелок, Две чашки, черпак, стол трёхногий. Но есть у меня твоё сердце, милок, Да дверь, что шуршит на пороге» – напела Грета, и, увидев изумлённое лицо, улыбнулась, – Не знаешь такую песню? Мне девочки рассказывали, что ты вообще диковинную северную балладу пела, когда они были у вас в гостях. И ещё якобы у тебя были коты из желе, но вот этот момент я не поняла. – А, коты, – Микаса усмехнулась, поскрёбывая затылок, – Это был кулинарный эксперимент. Я бы формы заказала, а то из фольги делали, и, поди, второй раз ничего дельного не получится. – Тебе краснодеревщик нужен? Я знаю одного, могу познакомить, он быстро сладит, – мимолётно подумав, произнесла жена кузнеца. – Буду тебе очень признательна, – когда они уже вышли из кафе, Микаса, пусть и оробев, но всё же попросила, – А ты можешь… ещё спеть? – Ту песню про бедную, но счастливую пару? Конечно, – Грета откашлялась и затянула второй куплет: – «Пусть наши лучины лишь дымом чадят, Но звёзды и солнце – задаром. И пусть злые ветры из щелей свистят, И пусть богачи нам не рады. Если ты у меня, и в ладони ладонь, Соседи хотят? Пусть злословят. Нет стад, нет наследства, хромает наш конь, Но плакать об этом не стоит. То наша семья: на двоих котелок, Две чашки, черпак, стол трёхногий. Но есть у меня твоё сердце, милок, Да дверь, что шуршит на пороге». Она затихла, тогда как Микаса восторженно похлопала сами кончиками пальцев: – Это... самое милое из всего, что я слышала. – Люблю эту песню, – Грета повела округлым плечом, – У меня с матерью, упокой Господь и её душу, вечные битвы были, она всё сулила мне богатых женихов, а Томас просто пришёл чинить нам ограду, я возьми и выйди, увидела его, и думаю – если сам на меня не оглянется, то я ему мешок на голову, дубинкой по голове да в кусты – и вся недолга. Благо, он не сопротивлялся. А когда он сказал, что хочет много детей, моя мать и вовсе объявила его сумасшедшим. И меня заодно. Она не спросила, готовы ли мы к такому, дадим ли мы им всё, что у нас есть, и, быть может, они не смогут ездить в экипажах, но им будет принадлежать вся наша любовь, сколько у нас её есть. Поэтому, когда мы увидели Лизу и Фейт, оставшихся без родителей, мы не думали «Ну надо же, у Кёнигов снова не будет хватать денег», – она даже приостановилась, а затем одним выверенным движением смахнула с щеки едва заметную слезу, – Извини. Расчувствовалась. Я к тому, что этих, мать их ети, денег всю жизнь не хватает. Я пробовала и откладывать, и раскладывать, в итоге просто рукой махнула, где есть место двоим – хватит и троим, главное, чтобы мы были счастливы друг с другом. Так что пою эту песню, этот город перенёс слишком много всего, чтобы загоняться из-за дурацких монет. Меня больше волнует, что будет с моими детьми дальше, это правда, но всего контролировать я не могу, и… принимаю это. – Ты замечательная мама, – подойдя поближе, Микаса аккуратно погладила её по спине, – И я очень рада, что мы сходили в этот магазин. Я немножко в шоке, но привыкну. Обещаю. – И носи, – обернувшись к ней, Грета вдруг тюкнула девушку в нос, совсем как поучающая молодую старшая сестра. На этот раз расчувствовалась уже Микаса, так что жена кузнеца боевито шмыгнула носом: – Так, без соплей! Оставим это мелким, а мне уже пора обед готовить, то, что твой не подох, посидев пару часиков, это я уверена, а мой, поди, уже пытается сжечь запасы хлеба на сковороде, уж я-то его знаю. Приготовит типа тосты, а потом будет ножом скрести и ворчать, мол, это у нас посуда плохая, а не он проморгал. – И всё-таки ты его любишь, – констатировала Микаса, на что последовала очередное боевитое фырканье, но преисполненное нежности: – Да, конечно, люблю, мой же дурак. Ты своего тоже любишь. Так оно и работает. От большой любви всегда дети рождаются. – Хотелось бы, – это прозвучало настолько непринуждённо, что Микаса удивилась сама себе. – А чего? Получится, чему там получаться, что делать, ты знаешь, он тоже, а всяких пелёнок да ползунков и я тебе выдам – вот чего, чего, а этого добра у Кёнигов навалом. – Ты понимаешь, я… – Микаса ещё крепче прижала к себе свёрток, будто это могло спрятать её от мира, – Я убивать приучена, драться. На приводе... порхать. А не... Дети ведь такие хрупкие, как я вообще... – Ну, моего-то нянчила, он выжил, собственно, и ваш будет некоторое время маленький, потом до таких габаритов дорастёт, оглянуться не успеешь – и он тебя уже по росту перегонять начнёт, совсем как наш старший, – проурчала жена кузнеца, похлопывая её по плечу, – Я тебя не оставлю. Можешь на меня рассчитывать. Если чего надо спросить, например, как пелёнки менять, как купать, что к зубам прикладывать, когда режутся – всё скажу. Ты, поди, без матери осталась, некому было тебя научить. А если уйти куда – запрягу своих постеречь, им полезно не носиться по двору как оголтелым с утра до ночи... Ты серьёзно плачешь, что ли? – Когда я поняла, что, возможно, Йоханн – отец Леви, я так захотела, чтобы у него была семья, но даже и думать не могла, что у меня... она тоже появится, – совсем тихо произнесла Микаса, на что Грета приобняла её, и да, Рут была абсолютно права – их мама была очень мягкая, мягкая и тёплая: – Как я и говорила. Я рада, что нас становится больше, ведь мы замечательные. Как собаку к поводку приучите, приводите к нам, мои его так ухайдакают, что без задних ног будет спать, а не подгрызать стулья или потрошить подушки. – Смилуйся, мы только его завели, – на этот раз хихиканье переросло в смех, и вскоре к Аккерман присоединилась и сама мать многочисленного семейства.