Пепел наших душ

      Дни Сокджина и волчонка тянулись в размеренном ритме: утром — осмотр и перевязка, днем — компрессы и отвары, вечером — настойки и односторонние разговоры у печи. Волчонок спал тревожно, часто просыпался от боли, кряхтел и скулил, прося о пощаде, если Сокджин перебарщивал с тугостью повязок. В первые дни он почти не ел; лишь на пятые сутки Ким смог накормить его жидкой кашей.       Вожак больше не приходил. Забегал только Тэхен, ослепляя всех своей искренней улыбкой, которую он дарил волчонку, продолжая его наглаживать по голове, задевая будто нахмуренные брови волка.       — Волчонок, — обращался он к нему. — Ты не грусти, пожалуйста. — ворковал, замечая взгляд полный боли и вины. На фоне бурчал Сокджин, подготавливая ежедневную мазь из дегтя и меда, которой смазывал раны, и компресс из глины и трав. Он знал, что кости скоро срастутся и рубцы затянутся, но как заставить волчонка принять человеческий облик — не представлял.       — Тэ, — окликнул его Ким. — Что с Юнги?       — Он... — младший помедлил. — Он не разговаривает со мной. Мне кажется, что ему стыдно, но признавать он этого не хочет. Юнги-хен не спит ночами, хен. Я сегодня проснулся из-за того, что он рубил дрова.       — Так может, у вас просто закончились дрова ночью, — предполагает. — И чтобы не замерзнуть, он...       — Нет, — активно мотает головой, отворачиваясь от волчонка, но не убирая руку с уш, что улавливают каждое слово. Подслушивает. — У него огромный дровник, хватит на всю деревню, понимаешь?       — Понял. Позови его в следующий раз ко мне, пожалуйста.

***

      Он двигался будто по инерции: тело знало работу, руки сами брали тяжелый топор, вновь и вновь ударяя им по бревну. От работы становилось жарко, но внутри горело все иначе. Вина словно камень, засевший в груди; она отнимает у него дыхание и не даёт покоя. Каждый удар топора звучал для него как попытка выбить этот камень из себя, но чем больше он работал, тем глубже камень проникал, вызывая кровотечение души.       — Ты же понимаешь, что так больше не может продолжаться, Юнги, — отпирая калитку, ворчит Тэхен, глядя на старшего брата, который расселся на холодной земле. Его голова опущена и наверняка забита мыслями.       — Понимаю, — доносится до него в ответ. Тело старшего вздрагивает от холода и покрывается мурашками. Тот в одних брюках; на улице вечерами все еще прохладно.       — Сокджин-хен просил тебя прийти, — младший сделал шаг ближе, после присаживаясь рядом. Его голова коснулась крепкого плеча брата, а рука потянулась к руке альфы. Те огрубели, ногти изгрызаны, а кутикулы местами кровоточат. Нервничал. — Ему не нужны извинения, хен, он не держит на тебя зла. Он просит помощи.       — Помощи? — вскидывает голову Юнги, удивляясь. Что-то случилось? Но что? В последний раз Сокджин просил у него помощи десять лет назад, когда прибежал к ним в стаю, умоляя не убивать и позволить остаться.       Ответить младший уже не успел, Юнги, подхватив с земли рубашку, уже закрывал калитку.

***

      Не сводя взгляда с двери, за которой еще час назад скрылся Сокджин, волчонок поджимает уши, услышав посторонние звуки. Это не Сокджин. Дверь с грохотом раскрывается, а на пороге явился он – альфа, энигма. Сейчас, более менее придя в себя, он ощущает весь спектр запаха, моментально наполняющего комнату. В глаза алебастрового волка бросается внешний вид гостя: белоснежная кожа, на вид наверняка шероховатая от ветра и пота; угольно черные волосы, что сейчас собранные в небрежный хвостик сзади, прядями свисают по бокам, обрамляют лицо, на котором застыла гримаса усталости. Крупные и широкие плечи и шрам под ключицей, который выглядывает из под расстегнутой рубашки.       Именно тонкая серебристая дуга – шрам под ключицей – бросается в глаза больше всего. Но взгляд волчонка мечется по торсу, будто пытаясь прочесть карту. Он усыпан шрамами. Наверняка каждый из них несет за собой особую историю. Рука, которую альфа держит спокойно у бедра, покрыта сетью мелких рубчиков.       Сначала шрамы вызывают у волчонка брезгливый страх: внизу живота сжался холодный узел. Но за этим первым импульсом приходит что-то другое — уважение. Он начинает видеть в шрамах не уродство, а свидетельство того, что человек смог выстоять. То, чего не сможет сделать он.       — Тебе лучше, — констатирует факт альфа, подходя к кровати так осторожно, будто там спал ребенок. Рубиновые глаза волчонка следят за его передвижением.       — Да, — раздается со двери от вернувшегося Кима. — Только он все еще не пахнет. И застрял в животной ипостаси. — тяжело вздохнул, уже не зная, что предпринять, как вернуть волчонку его облик.       Вожак понимающе кивает, опускаясь на стул у изголовья. Рубиновые глаза словно прожигают его. Волчонок даже не моргает.       — Кто ты? — задает вопрос Мин, аккуратно поднося руку, давая обнюхать запястье. Он не ждет ответа.       В нос волчонка проникают ноты ладана, но не с горчинкой дыма, как раньше, а с едва намекающим на запах смолы с нотками цитруса. Альфа не хочет причинить вреда. Напряженные до этого мышцы наконец расслабляются, а веки лениво моргают. Поднять их вновь нет желания, когда чужая ладонь накрывает макушку, так правильно почесывая за ушком. Он бы радостно затявкал, словно кутенок, но внутренняя омега не выходит на связь уже больше двух недель. И даже на запах доминантного альфы она не реагирует. Волчонок досадно скулит.       — Все переломы затянулись, физически он здоров.       — Почему тогда он все еще лежит? Ты выводил его на улицу? — интересуется альфа, будто это не он хотел две недели назад убить волчонка. У него все еще нет к нему доверия, но оно есть к Сокджину. Поэтому он проглатывает всю абсурдность ситуации.       — Нет, — вздыхает. — Хоть он и здоров, ноги его будто не держат. Каждый раз он бухается на пол, скуля. На мои объяснения, что ему надо укреплять мышцы, — тыкает пальцем в сторону волчонка, стыдя. — Он показательно фырчит, не понимая, что без физической нагрузки этого не получится. Юнги, понимаешь, у меня нет сил, чтобы...       — Ты хочешь меня в няньки назначить? — перебивает, понимая к чему подводит Ким. Ладонь произвольно сжимается на волчьей макушке в кулак, из-за чего снизу раздается фырканье, а рубиновые глаза вновь впиваются в него. Смотрят с осуждением. С претензией. Рука расслабляется, разглаживая взъерошенную шерсть.       — Попросить, — пожимает плечами омега, засушивая очередные травы. — Ты все равно временно отошел от дел, Намджун бегает по поселению, зашивается в делах, пока ты прохлаждаешься. — цыкает на попытку перебить. — Мне Тэхен все доложил. Ты ведь хочешь разобраться в истории этого пожара и волчонка, так? Ну, вот и помоги ему встать на ноги.       — Но я... — начинает Юнги, поднимаясь со стула. — Сокджин, ты не посмеешь! — упирается руками в стол, смотря тому в глаза. Окружающие его омеги — брат и друг — всегда подрывали его авторитет вожака, энигмы. Но он не мог пойти против их желаний. Они все, что у него есть.       — Тогда не прощу, — показывает язык. А те бессовестно эти пользовались.

***

      Раннее утро. Юнги, устало потирая глаза, входит в дверь чужого дома, сразу же натыкаясь на проницательный рубиновый взгляд.       — Готов? — спрашивает, не ожидая ответа. Подойдя к кровати, на которой волчонок неизменно лежал, он так привычно опустил руку на макушку, давая привыкнуть. Почесав, его руки огибают тело волка под лапами, но напряженную тишину неловкости нарушает злобный рык. — Волчонок, рот, — не принимая возражений. Белокурый, ошеломленно крутя головой, начинает поскуливать. Уши прижались к голове. — Да, святая Луна, прекрати! — его запах приобретает агрессивные нотки, когда он все же опускает того на пол.       Волчонок, вступив на свои когда-то сломанные лапы, начинает дрожать как осиновый лист. В рубиновых глазах плещется страх упасть, снова ощутить ту боль. Его сердце казалось бьется где-то в горле, когда, оборачиваясь, на месте альфы он видит черного волка, пронизывающего его злобным янтарным взглядом. Глаза опасно блестят, будто предупреждая, что поблажек не будет.       Колено дрогнуло. Центр тяжести сместился, а грудь затопило знакомое чувство фантомной боли и страха. Под молчаливым давлением он сделал шаг: нога сорвалась, совершая неверный упор. Мышцы отказывали слушаться.       Каждый шаг, когда баланс нарушался, время будто замирало: глаза расширялись, грудь стягивало холодом, с уст слетало лишь жалобное скуление. Но альфа реагировал без паники, без жалости. Каждое пошатывание сопровождалось толчком крупной морды под живот, буквально подкидывая волчонка, не давая упасть. Он не забирал на себя весь вес, но то и дело покусывал задние лапы, что отказывались двигаться от страха. Когда волчонок падал, Юнги лишь фыркал, тут же смыкая зубы на чужой холке, поднимая ввысь, словно щенка.       Первое время волчонка накрывала волна стыда и никчемности, вызванная слабостью. После же резкая боль, отдающая в мышцах и суставах. Такая, что волчьи зубы скрипели при попытке подняться самостоятельно. Между попытками, едва добравшись до колодца, он отлеживался на зеленеющей траве. Альфа, вожак, крутился рядом.       Он устал.       Но как донести это до альфы — не знает. Жалобное скуление привлекает внимание альфы, что пил из ведра колодезную воду. Тот бросает взгляд через плечо, бегло пробегаясь по обессиленному телу. Ведро воды, зажатое в зубах, качается из стороны в сторону, когда он направляется к волчонку. Неаккуратно опустив его около морды, черный волк наблюдает, как тот фыркает, а после чихает от выплеснувшейся воды, попавшей прямо на нос. Еле опираясь на передние лапы, волчонок принимается лакать прохладную водицу, не сводя укоризненного взгляда с янтарных глаз.       — Прекрати на него так смотреть, хен, — раздается звонко где-то сбоку. — Не видишь, он устал? — улыбается Тэхен, подходя к белому волчонку, что гораздо уступает в размерах чёрному. Тот уже прилег обратно, прикрыв глаза. — Ты его уже час мучаешь, прекрати.       — Тэхен. — врезается в мысли младшего брата.       — Сокджин звал домой, волчонку пора есть и выпить восстанавливающий отвар, — игнорируя предупреждение, талдычит тот. — Иди оденься, хен, и донеси его до кровати. Твоя задача была помочь ему, а не угробить.       Ему стало зябко от осознания, что возможно он ошибся с подходом к лечению. Волчонок уже спал, мелко подрагивая от болевых ощущений. Суставы наверняка сводило. Возможно не стоило так напирать на едва восстановившегося волчонка. Появилось мучительное понимание, что лучшее, что он мог бы сделать, это прекратить на сегодня их тренировки.        Вскочив на лапы, Юнги подошел к сопящему беспомощно телу, боднув его носом. Реакции не последовало. Не намереваясь терять минуты, Юнги моментально перекидывается, меняя ипостась, не стесняясь своей наготы.       Тэхен лишь закатывает глаза, тактично отворачиваясь от брата, что склонился над волчонком. Он бежит к дому, приоткрывая двери для Юнги, который, уместив ношу на руках, заносит в дом. Иногда лучшая помощь начинается с умения не переборщить.