Пепел наших душ

      Тэхен бежал по тропе в сторону кузницы, не задумываясь, что ждет их после. Виноват ли волчонок в пожаре? Кто он вообще такой? И, правда, почему он единственный выживший? Сейчас его больше интересовал плед, который обязан быть у кузнеца. Тот часто оставался ночевать на работе.       Кузнец — молодой, высокий, с загорелыми руками и глазами цвета ежевичного вина — часто нервировал его омегу без всякой причины. Внутренний зверь метался внутри, извиваясь от накатывающих эмоций. Он знал, что Чонгук сейчас там: тот любил работать с Юнги, но еще больше обожал ковку в одиночестве. Сейчас Тэхену нужен был только плед, чтобы скрыть наготу обратившегося волчонка и укрыть его от пронизывающего весеннего ветра.       Он сделал глубокий вздох и вошел в кузницу. Воздух там был густой от жара, и свет от горна бросал теплые блики на стены. Чонгук поднял голову от очередного удара молотка: на его лице промелькнуло удивление, а затем — привычная насмешка. Он вытер руки о фартук и, не отрывая взгляда от взлохмоченного рыжеватого омеги, спросил:       — Что тебе, маленький, опять понадобилось? Иголка, молоток? Или опять новый повод прийти поболтать со мной?       Тэхен почувствовал, как в животе поднимается раздражение. Слова застряли на языке. Он старался быть взрослым, а Чонгук вечно относился к нему, как к ребенку, брату вожака. Тэхен сжал ладони в кулак, отвечая твердо. Чуть дрожа.       — Там волчонок. Рядом с братом, — сглотнул вязкую слюну. — Ему холодно и он почти обнажен. Мне нужен плед.       Кузнец усмехнулся и шагнул ближе, чтобы рассмотреть его лицо в огненном свете.       — Волчонок? Рядом с Юнги? Не смеши меня, — давит противную, самодовольную усмешку. — Твой брат вполне способен сам позаботиться о волчонке. Одно его слово и вся стая попрячется по домам, пряча свои взгляды. Но мы прекрасно понимаем, да? Что ты придумываешь отговорки, чтобы заглянуть сюда. Вот и сейчас, очередной повод. — глумливо протягивает Чонгук, словно повторяя давно отработанную шутку.       Щеки Тэхена вспыхнули. В ответ грудь затопила горечь. Слова альфы были как холодное лезвие, рассекающее теплую надежду, которую он хранил. Он сделал шаг назад, отпрянув от мускулистого тела, что источало запах пота и ноты естественного запаха: древесина, кедр и лайм. Его голос дрожал, а омега внутри тянулась к альфе, желая вдохнуть его феромоны. Испробовать.       — Я не придумываю! Мне действительно нужно! — он ощутил, как в глазах наворачиваются предательские слезы. Отвернулся, чтобы скрыть их.       Чонгук хмыкнул, не успев произнести очередную колкость. И вместо того, чтобы попросить вновь, омега позволил злости взять верх. Слова рвались наружу, острые и быстрые, наполненные обидой:       — Ты такой... заносчивый и подлый. Думаешь, можешь так со мной разговаривать только потому, что я моложе? Я не иду к тебе ради внимания! Я все еще брат вожака, у меня есть гордость! Может, мне нравится видеть тебя, но только потому, что ты... — Тэхен запнулся, не в силах произнести честное, простое признание: «ты мне нравишься».       Чонгук, похоже, ждал взрыва эмоций омеги, его брови вновь поднялись — смесь удивления и удовольствия.       — Ну да, ну да, — протянул ехидно. — Любовная драма на фоне железа, как трогательно.       Слова его были как соль на свежую рану. Тэхена ужалила боль и унижение. Он будто почувствовал, как что-то важное внутри ломается. Слезы струились по щекам, но омега бы никогда не позволил кузнецу видеть их. Тэхен рванул к выходу. Его рука зацепилась за плед, который валялся у печи — старый, потертый, но теплый. Пропитанный дымом, запахом железа и самого Чонгука. В полумраке кузницы он хватанул его, схватив крепче, и, не оглядываясь, выбежал за порог.       Свежий воздух пробудил трезвость ума. Подле детской площадки волчонка и брата уже не наблюдалось. В глубине души осталась горечь смешанная с пониманием: Чонгук был в чем-то прав. Юнги прекрасно мог позаботиться о ком угодно самостоятельно. Он вожак, доказательство этому прямо перед ним — пустые улицы и зашторенные окна. Но горечь перебивает все. Что если бы Чонгук просто подал плед, не дразня его? Но вместо этого он позволил шутками причинить боль омеге. Вместо того, чтобы увидеть Тэхена наконец-то всерьез. Разглядеть как омегу.       Закутавшись в плед самостоятельно, он бродил по улице, держа курс к дому брата. Край пледа тащился по пыльной дороге, но он не обращал на это внимания, утонув в мыслях и запахе, что источал кусок ткани. Все, что хотел Тэхен сейчас, это раздеться, улечься на свою кровать и зализать свои собственные раны. Ему хотелось, чтобы Чонгук видел в нем не ребенка. Хотелось, чтобы он перестал прятаться за насмешками и сказа однажды: «Вот, держи плед. Подними голову, омега, ты не смешен, а важен».       Тэхен понимал, что в будущем он не раз пройдет мимо кузницы. А тот вновь скажет что-то резкое, не побоясь даже присутствия брата омеги — вожака. Скрывать от Юнги симпатию к его другу и верному кузнецу — довольно трудно. Но глотать слезы обиды — в разы труднее. В груди тлела последняя надежда, что альфа когда-нибудь все же обратит на него внимание, а брат примет их союз и не будет возникать. Заглядывать вперед и предсказывать реакцию брата нет желания, ему бы для начала разобраться с чувствами.