Пепел наших душ

      Чимин медленно раскрыл глаза. Легкий запах ладана с цитрусовыми нотками плыл по комнате. Солнечные лучи скользили по деревянному полу, расчерчивая узоры. Кровать была мягкой и уютной, одеяло ласкало кожу, а подушка хранила в себе насыщенный запах хозяина. Юнги.       Дом из темного дуба дышал спокойствием: книжная полка, немножко запыленная; маленький столик у окна, на котором стояла чашка с остатками кофе, и старые занавески, слегда колышущиеся от утреннего ветерка.       На полу, у подножья кровати, спал огромный черный волк. Он был как ночная тень, но в его дыхании было столько умиротворения, что Чимин чувствовал нотки радости при виде него. Альфа все это время был рядом. Он потянулся к нему, провел ладонью по бархатистой шерсти, и тепло волчьего тела прошло по его собственным пальцам, согрев боль и тревогу. Чимин шептал, прижимая руку к его голове, — слова, которые были больше убеждением для себя: «Я не виновен». Его голос был тихим, почти молитвенным. Волк отозвался мягким ворчанием, не желая просыпаться в такую рань.       Идиллию нарушил появившийся в проеме Тэхен. Он стоял, слегка оперевшись на косяк, и улыбка его была теплой, братской.       — Ты уже проснулся, — голос звучал легко, с утренней хрипотцой. — Пойдем умываться да чай попьем.       Чимин взглянул на него, робко улыбнувшись. От вчерашнего резко накатившего страха почти ничего не осталось. По крайней мере, этому омеге он доверял.       — Спасибо, Тэ, — прошептал. Улыбка Тэхена стала шире.       Заметив, что Чимин все еще в рубашке брата — большой, уютной, которая придавала ему милую неуклюжесть, Тэхен тихо покинул комнату и вернулся через минуту с аккуратно сложенной льняной одеждой.       — Надень это, — сказал он мягко. — Пойдем, чай или сок? Не прячься, пожалуйста, — в его голосе не было осуждения, подозрений и вопросов о прошлом. Только забота.       

***

      На кухне было теплее: печка хранила остатки ночного тепла, чайник тихо шептал, отдавая аромат трав. Тэхен налил Чимину чашку травяного настоя — мелиссы с мятой — и подал с печеным яблоком, они сели за стол.       Тэ, чтобы развеять напряжение и не трогать боль напрямую, начал рассказывать простые, приукрашенные истории, но делал это так, будто плел из слов теплое покрывало защиты. Его шутки были мягкие, с легкой детской наивностью:       — Знаешь, раньше у нас был кузнец — Хван, — начал он. — Когда то он чинил плуг соседу, а потом заметил, что у него исчезли очки. Искал по всей кузнице, перевернул наковальню — ничего. Уже хотел рукой махнуть, но тут мы с Юнги забежали за Чонгуком, это сын его. — поясняет, нервно поджимая губы после упоминания имени альфы. — В итоге мы подсоединись к поиску, даже половицу переворачивали! А нашли их в старом ящике с гвоздями, который был прямо под столом. Хван уверял, что смотрел там сотню раз, — кивает болванчиком Тэхен, делая глоток. — Смущался и смеялся потом долго, в итоге принял решение уйти с поста кузнеца, передал свое дело сыну.       Чимин улыбнулся. Он обхватил кружку обеими руками, чувствуя тепло фарфора, которое словно говорило: «ты здесь в безопасности». Травяной напиток был теплым и слегка сладким, его аромат успокаивал дрожь в груди и уводил мысли от тяжелых воспоминаний.       — И очки не сломаны? — спросил он тихо, подглядывая через кружку.       — Нет, — ответил Тэ. — Немного поцарапаны от работы, но целы.       В этот момент по деревянной лестнице послышались шаги — легкие, уверенные. Юнги спускался вниз. Когда он вошел на кухню, картина была как будто вырезана из сна, который преследовал его в юности: брат с легкой улыбкой и миловидный омега, что смеялся в ответ. Мин замер на пороге, и на его лице отразилась нежность, как будто он увидел хрупкий цветок, который боялся растоптать.       — Что у нас здесь за идиллия? — прохрипел он.       Чимин, заметив его, покраснел и встал, на секунду задумавшись, а затем, ища спасение в движении, пробормотал:       — Ой... я, кажется, кое-что забыл в спальне... — и, не закончив, побежал по ступеням обратно, топая.       Юнги остался на кухне с братом. Поведение омеги его забавляло, с ним он разберется позже. Сейчас его волновал младший. В его взгляде сквозила забота, тонкая, едва заметная. Он прекрасно видел состояние Тэхена в тот вечер.       — Ты выглядел вчера подавленным, — сказал он, садясь напротив брата. — Все в порядке?       Тэ усмехнулся, стараясь скрыть уязвимость под шуткой:       — Юнги-хен, я просто устал. Знаешь, мысли не только тебя терзают, а тут еще и обращение волчонка. Слишком много впечатлений. Сегодня пойду к Сокджину, отвлекусь работой.       Альфа вгляделся в него, и его голосом прозвучало большее, чем просто слова:       — Если что — говори. Я с тобой.       Тэхен кивнул, но не стал вдаваться в подробности. Он ответил брату улыбкой, потому что в этом доме они обменивались не только правдой, но и имели возможность заштопать раны молчаливой заботой.       Когда младший вышел, Юнги сделал глоток чая, оставшийся в кружке Чимина. А затем встал и направился в спальню. Деревянные ступени под ногами скрипнули мягко, словно дом сам хотел сберечь их покой. Он вошел туда, где укрылся Чимин, и увидел его сидящим на кровати. Их ждал долгий разговор.

***

      Чимин сидел на краю кровати, теребя рукава льняной рубахи. Он молчал долго. Это молчание не было пустым: оно было плотным, как свинцовая вода, полнилось словами, которые никто не должен слышать, и страхом, что эти слова почернят и то немногое доверие, что осталось, исчезнет. Люди вокруг подозревали его в причастности к пожару, к убийствам. Иногда он думал, что так и есть, что легче признать и быть убитым. Накатывала вина, это из-за него.       Юнги сел напротив. Он долго слушал его молчание и сам боролся с сомнениями, боясь услышать правду. Как вожак, ответственный за свою стаю, он не мог безоговорочно верить, но очень хотел, чтобы за глазами этого омеги скрывалась невинность. В голосе Мина была осторожность, нежность, неприсущая энигме.       — Расскажешь? Я выслушаю.       Чимин закрыл глаза и, наконец, позволил долгим, горьким словам вырваться наружу. Он рассказывал о той ночи, о том, как все случилось и что к этому привело.       Чимин впервые увидел его на распутье у старой рощи. Он стоял, опершись о дубовый шест, и смотрел, как облака плывут над полем, — обычный человек в потертых сапогах. В его глазах было что-то, от чего сердце Чимина застучало иначе.       Человек первый начал с ним диалог. Его звали Тэян. Разговор завязался легко. Чимин говорил много, как будто высыпал из себя тяжелые камни и наслаждался, что кто-то слушает, не спеша, не судя. Тэян слушал, кивая, и иногда в его глазах появлялось понимание, которого так не хватало омеге, обделенному друзьями в родном поселении. Но в момент, когда Чимин только начал доверять, человек перешел границы дозволенного. Когда рука Тэяна настырно пыталась проникнуть под пояс штанов омеги, он заверещал. Дал твердый отказ, который стал для человека ударом. Чимин не желал вступать в связь с человеком, который так нагло шел против его желаний, пытался насильно его взять. Тэян затаил обиду.       Первой загорелась хата у опушки; затем огонь перекатился, как волна, по крышам. Поселение кричало. Тэян и группа людей, вошедших в поселение, наслаждались. Он шел, ликуя, пока его друзья вторгались в дома, забирая драгоценности и всаживая пули и ножи в грудные клетки оборотней. Вокруг царила жестокость.       Чимин проснулся от того, что стены его дома дрогнули. Сначала он подумал, что это обычный порыв ветра; потом запах дыма ударил по ноздрям, и страх, ледяной и ясный, овладел им. Он спрыгнул с кровати, устремившись к двери. Дверь уже была охвачена огнем. В попытках выбраться пришлось сломать ставни, расцарапав руки, и рвануть в окно. Поселение горело, огонь трепетал как зверь.       Чимин увидел Тэяна. Тот стоял у края деревни, около того самого места, где они встречались, и, кажется, наблюдал. Их глаза встретились на долю секунды — и в его взгляде не было сожаления или отрицания, лишь холод и самодовольство. Омега бросился к нему, требуя ответа, умоляя остановить этот хаос. — Зачем?! Почему?!       Схватка произошла быстро: Тэян оттолкнул его, он упал в грязь, ударяясь о корень старого дуба. Но в ту же минуту над ним прошел жар. Пламя уже было не просто огнем — оно было исполнением наказания.       Когда дым стал плотнее, Чимин потерял счет времени. Кто-то толкал его, кто-то тянул за волосы, руки были в крови и в пепле. Его избили: не так, чтобы лишить его жизни, но достаточно, чтобы сломить тело и оцепенить душу. Его взгляд полный боли был направлен на поселение, на людей, с которыми он рос. Кто-то вырывался, сражаясь с людьми; кого-то душили под завалами; кто-то горел в дверях, не успев выбраться. Время растянулось, сжалось и превратилось в одну долгую бесконечность боли.       А потом Тэян утомился. Он подошел к Чимину, заглянув в его побитое лицо, и ушел в темнеющий лес, где его следы скоро были стерты дымом и временем. Омега остался лежать у корней дерева, измятый и израненный, с одеждой пропитанной копотью, с горящим в ушах шумом потушенных голосов. Его сил хватило лишь на последнее обращение в волка, чтобы хоть чуть-чуть заглушить боль, которую он испытывал. Подступающий к нему огонь и затихшее, когда-то шумное, поселение не давали ему надежды, что эту ночь он переживет. Его глаза медленно закрылись.       — Он говорил, что если я не отдамся ему, — глотает слезы Чимин. — То очень пожалею, что он разрушит все, что мне дорого. Я не вынесу, если он найдет меня снова. И тем более, если причинит боль вашей стае. Вы не виноваты, виноват я.       Юнги наклонился к нему, аккуратно стирая слезы с щек. Его движение было деликатным, без слов утешения. Слова тут не помогут, у омеги настоящая истерика. Мин казался спокойным, наблюдая за Чимином, но внутри буря не утихала: злость на Тэяна и воспоминания, которые он скрыл под толстым слоем рассудительности, переплетались, вырываясь на поверхность.       В памяти всплыл Минхо — лицо, которое было одновременно знакомым и предательским. Он помнил его: тонкие плечи, приталенная рубаха, глаза полные обещаний. Помнил, как он шел по ведомой дорожке в тени, держа с ним разговор о совместном будущем. Как глаза омеги сверкали, смотря на альфу, будто и правда хотел быть рядом.       Потом — внезапно — перемена: глаза Минхо стали чужими, улыбка — отрезвляюще холодной. Заговоры вокруг него и имени его сводного брата, странные встречи с его мачехой, шепот — «лучше бы он ушел». А потом был нож: холодная сталь, желаемой целью которой было сердце энигмы.       Резкая боль, вспышка света и запах железа. Ранение в ключицу. Шрам, что остался — серебряная нить на его светлой коже, напоминание, что доверие может быть одним из смертельных оружий. Он вспомнил, как, получив ранение, перегрыз глотку когда-то любимому омеге. Как омега — папа Тэхена — бросил собственного сына из-за страха смерти от пасти пасынка. В след за Минхо на тот свет отправился их отец — вожак стаи. Вокруг Мина нет места предателям. Семнадцатилетний энигма, заявивший права на стаю, пощадил только рыдающего брошенного омегу. Семилетнего Тэхена.       Минхо стал не просто человеком, что предал — он стала уроком, который Мин вынес кровью на теле: нельзя позволять любви ослеплять до такой степени, чтобы не видеть нож в спине. Это воспоминание было холодным, оно делало бдительным сейчас, сидя рядом с Чимином.       Омега, чье лицо было в его руках, посмотрел в его глаза, высказывая благодарность. Его рука опустилась на его, слегка сжимая. Контакт был коротким, словно просьба быть рядом на уровне необходимой поддержки. Юнги позволил ему это сделать и тут же отстранил руки, чтобы не нарушить ту границу, что сам выстроил.       — Назови мне все, — сказал он ровно. — Какие имена слышал? Как выглядит Тэян?       Чимин назвал несколько имен и постарался детально описать того, кто разрушил его жизнь. Каждое имя альфа запоминал, мысленно строя планы о защите поселения.       — На границе всегда бродят бойцы, — продолжил Юнги. — А после твоего появления я усилил посты, поэтому можешь не переживать. Ни ты, ни поселение не пострадает, пока вожаком являюсь я.       Чимин кивнул — так звучало облегчение. Сейчас перед ним не Мин Юнги, не просто альфа, а вожак. Энигма. Тот задумчиво трепал свои волосы, из-за чего собранный сзади хвост был на грани распада. Вожак начинает действовать, использовать ресурсы стаи, чтобы обеспечить безопасность. Чимину поверили. Для него этого хватало.       — Собирайся, я отведу тебя к Сокджину, — поднялся с кровати Юнги. — Заберу тебя вечером, как решу дела на полигоне. — и вышел из комнаты.       Дверь за ним захлопнулась, давая омеге время побыть одному. Комнату наполнял тяжелый запах табака и горечь кофейных зерен, перебивая царивший до этого аромат ладана. Альфу поглотила ярость.