Глава 13. Пепел — это память о боли.
12 мая 2026 г., 20:40
Тэян вывел своих двоих в другое место — не на вчерашнюю тропу, а чуть севернее, где осока скрывала подход к низкому разрыву в кустарнике. Днем они его приметили — старый пролом, будто дикие кабаны когда-то часто ходили здесь, но сейчас заросший. Один шел впереди, двое на полкорпуса сзади, расстояние такое, чтобы успеть схватить за плечо и без крика показать — «стой».
— Не шумим, — шепнул Тэян. — Если увидите их дозор, быстро отходим.
Пиль кивнул, привычно нащупал нож и палку с петлей — той, что били зайцев. Чхо нюхнул свою фуфайку — табаком больше не пахло, он оставил его в лагере, страшась, что запах выдаст вновь. Сердца бились быстро.
Они пролезли под густым кустом и замерли. Ниточка, натянутая на уровне щиколоток, задела бы ботинок, если шаг был бы чуть шире. Тонкая, почти без запаха, пахнущая лишь сухой травой. Пиль присел, плотно сжал губы. Чужая работа.
— Видишь? — шепнул он. — Они не ставят железо, черт. Это хуже.
Он осторожно обозначил пальцем воздух над ниткой, чтобы запомнить высоту. На земле следы от широких сапог, волчьих лап и почти нет ломанных веток. Значит, ходили. Тэяна одолело уважение, он любит сложных противников — это делало победу вкуснее. Но злило сильнее.
— Сдвигаемся вдоль, — прошептал он. — Вон там, у низкого пня, будет мертвая зона.
Они шли, мерили ладонями землю, зрачками тени. Припрятанные ловушки оборотней одна за другой ловили их внимание: где-то едва заметная фигура из прутиков, где-то камень с царапиной направления, где-то сдвоенная трава, чуткая к прикосновению. И запах — метки стаи.
— Не дергаемся, — решил Тэян. — Пусть расслабятся.
— Прошло уже два дня, — шипит Чхо. — Ты хочешь дождаться, когда они смогут ответить нам? Уверен, они наверняка готовятся с тех пор, как к ним примкнула та белая шавка.
— Закрой рот, — зыркает злобно. — Я сказал «ждем», значит ждем. Наши сделают шум на другом краю, а потом мы зайдем в глуши. И только так сможем взять то, что нам надо.
— Соль, металл, меха, — машинально перечислил Пиль.
— И шавку, — фыркнул, сдавшись, Чхо.
Паль ухмыльнулся понимающе. Чхо провел по липкой шее ладонью, стирая пот. Тени вокруг плотнели, они осмотрели и запомнили еще две тропы и растворились в глубине леса. Терпение и жадность переплетались в глубине их душ.
***
Утром Юнги вернулся с очередного обхода. Лицо собранное, спокойное, но глаза усталые. Они успели: маркировки поставлены, чужие ловушки сняты, а свои в полной готовности. Услышав брата во дворе, Тэхен выскользнул из дома, стараясь не разбудить Чимина и Сокджина. Юнги устало потирал шею, лохматя распущенные волосы, когда увидел младшего. В зеленых глазах омеги что-то изменилось: нитка злости и боли, что была в последнее время натянута, сейчас ослабла. — Как вы? — Чимин спит. Сокджин сказал, что кости целы, только рваные ткани. Ходить ближайшее время нужно очень осторожно. — Понял, — кивнул Мин. — А ты? — А? — озадачился Тэхен, бегая взглядом по двору. — Я… нормально? Чонгук приходил. Брови Юнги едва заметно дернулись. — И? — Мы поговорили, — тихо, не смотря в глаза брата. — Он извинился, сказал, что разберется с… — он махнул рукой, как будто хотел разогнать витающее рядом слово «желанием», не произнося вслух. — С собой. Юнги выдохнул, откинул рукой волосы со лба. — Разберется — хорошо, — сказал он. — Но пока что он должен быть на расстоянии от тебя и Чимина, понял? С ним я еще поговорю. Тэхен улыбнулся краешком губ, наконец-то подняв взгляд на брата: — Понял, — и проследил, как он проходит в дом. Альфа задержался в дверях комнаты, в которой спал Чимин. Дыхание омеги было ровное, на лбу уже не было тени боли. Пропустив младшего брата к кровати, Юнги убедился, что омеги в безопасности и ничего не огорчает их ранее утро, и позволил себе на миг расслабиться. Янтарные глаза потеплели, смотря, как Тэхен обнимает Чимина со спины, снова проваливаясь в сон. Поселение на границах уже не спало. Намджун тихо отдавал распоряжения, Хосок проверял узлы на воротах, двое молодых тащили к северной стене свежие жерди. Кто-то таскал воду, кто-то рубил поленья, кто-то брался за иглы. Слухи с недавнего происшествия скользили меж домов, как ящерицы. К полудню поселение уже жило по новому сценарию: север — под присмотром, юг — укреплен. Где-то у северной кромки Тэян и его двое снова сидели в траве, слушая, как лес будто бы шепчет им в спину. И где-то в тени, на краю их поля зрения, янтарные глаза на миг открылись и закрылись, будто подмигнув им. И это «подмигивание» холодком прошло по спине Тэяна.***
Дни тянулись густо, как свежая смола. Чимин спал чаще, чем бодрствовал: отвар Сокджина тянул его в мягкую темноту, где боль скатывалась в комок и отодвигалась. Иногда просыпался — в комнате был полусвет, на тумбе глиняная миска с водой, рядом Тэхен всегда в пределах вытянутой руки. Раз-два заглядывал Юнги, тяжелее по поселению шагал Намджун, проверяя в каждом доме окна и ставни. К вечернему часу Сокджин вновь проверил повязку, позволил Чимину сесть и осторожно поставить ногу на согнутый валик — движение отозвалось тупой, терпимой болью. — Сейчас в поселении неспокойно, — начал Сокджин. — Не высовывайся из дома без причины, хорошо? Альфы дежурят по всему поселению. Если нужна будет помощь, просто позови. — Понял, — кивнул Чимин. К вечеру, когда солнце стало медным и мягким, у северной кромки поселения шевельнулись тени — тихо, как мыши. Хосок сменил людей, поставил простые сигналы из нитей и маленьких косточек, что тихо звякнут, если кто-то пройдет не туда. Намджун прошел по крышам, взглядом примеряя дуги обзора: где мертвые зоны, где лучше поставить лучника. Юнги изнутри еще раз проверил все двери: закрываются ли, не заедают ли петли, не слишком ли громкий засов. Ближе к полуночи Юнги прогуливался по двору, вдыхая ночь. Он улавливал тонкие колебания в лесу — как струны, на которых кто-то учится играть. Мысли легли в нужный ряд. Альфа поднял глаза на окна — там, где вновь крепко спал брат с Чимином, тихо посапывая. — Юнги, — отвлек его выросший в полутени Хосок. — На севере тихо, нить дергалась у третьей метки, но это лиса. — У юга? — Чисто. — Хорошо. Поешь и на вышку. Оставшись на миг один, Юнги позволил себе осесть безвольно на пень. Тревога, накатывающая на него, с каждым днем все больше перекрывала кислород. Альфа боялся, не смея отрицать. Он не слышал шагов, но ощущал, как ночь изменяла ритм. Чувствовал легчайшее смещение воздуха у северной кромки, где осока касалась старого пролома. Голову сдавила боль. Как же он устал. — Святая Луна, помоги. Забери меня, но спаси стаю, молю, — прошептал, зарываясь руками в волосы, а после накрывая ими лицо. — Пожалуйста, — и вскинул взгляд прямо в небесное ночное светило, что будто бы блеснуло ему в ответ. Тревога пришла не звоном, а глухим валом — как если бы лес сам сдвинулся и хлынул к стенам. Сначала тени у северной кромки стали больше, чем обычно. Потом короткий свист, и стрелы ударили в забор, в крыши, в сухие жерди у ворот. Крик дозорного оборвался, как струна, а его тело свалилось с высоты, словно мешок с землей. Юнги бежал, крича короткие команды. Намджун с Хосоком сорвались с вышек. Сокджин, окинув взглядом спящих омег, вылетел из дома с сумкой и мотком бинтов. Их было много — больше пятидесяти. Люди вытекали из леса, будто толчок с тыла открыл невидимый клапан. В руках луки, палки с торчащим железом, топора и длинные ножи. Впереди знакомая тень с гадкой улыбкой. Тэян. С ним Пиль и Чхо, лица которых поселение еще не знало, но уже ненавидело. — Закрыть юг! — рявкнул Юн. — Спрячьте детей и омег в хлев и подпол, быстро! Завыла сирена — самодельный рог, которым редко пользовались. Омеги выбегали из домов с детьми на руках. Одинокие инстинктивно выстраивались живым коридором к подполам и местам, где стены были толще. Кто-то успевал, кто-то, поддаваясь панике, падал, не имея сил подняться. Чимин, услышав первый свист стрел, стиснул зубы, вставая с кровати. Тэ рванул к нему, пытаясь удержать. — Ты что творишь?! — прошипел он, одергивая Чимина. — Юнги с Сокджином велели сидеть! — Дети, омеги! — в панике кричал тот, подтягивая повязку на ноге выше. — Я не могу сидеть, Тэ. Я виноват, я должен помочь хотя бы детям, там кто-то плачет на заднем дворе! Тэхен на миг закусил губу. В окне мелькали незнакомые силуэты, а где-то неподалеку раздался истошный детский крик и плач. — Ладно, — сдался он. — Я с тобой. — Нет, — Чимин вцепился ему в плечо. — Беги к брату, помоги омегам, Тэ. Я только по стенке и обратно, обещаю. Но если не вернусь — не ищи. — Заткнись, самонадеянный дурак, — огрызнулся Тэхен, но глаза дрогнули. Он развернулся, схватив копье и метнулся к двору. Чимин, прихрамывая, выскользнул в тень следом. Снаружи мир уже рвался на части. Стрелы прошивали воздух. Хосок сбросил на ходу лук, вывернул копьем атакующего у ворот. Намджун, как башня, заслонил собой троих омег, отшвырнув ударом плеча двоих людей сразу. Сокджин на коленях перетягивал рану юноше, едва успев увернуться от стрелы, что вонзилась рядом в землю. Чимин крался вдоль стены, прижимаясь к бревнам, чувствуя, как каждая щепка впивается в ладони. Сердце отбивало бешенные ритм. Он переполз к боковому лазу — низкий пролаз, в который можно было сунуть ребенка. Плач, разрывающий тишину ранее, исходил явно оттуда, где тянуло сырым деревом и страхом. Но он оказался пуст. Чимин выдохнул с облегчением, намереваясь двигаться обратно, но крик прорезал воздух так, что кровь в жилах скипела. На площади, почти перед домом кузнеца, человек в длинной куртке схватил за волосы молодого омегу. Тот, который всегда ласково улыбался ему каждое утро, проходя мимо. Человек рванул ему голову назад, а в другой его руке блеснул нож. Все произошло так быстро, что мир не успел моргнуть: резкий отточенный жест и кровь. Теплая, темная брызнула на руки, куртку и землю. Омега осел, как подкошенная трава. — Нет… — выдохнул Чимин, не узнав своего голоса. Рядом, в проходе между домами, какой-то мальчишка метался, пытаясь проскользнуть. Джэ — тот самый, чьи маленькие ручки обвивали его шею после падения с высоты. Он успел сделать только полшага, как чужая рука схватила его за шиворот, как котенка. Второй удар ножа — короткий, тупой звук, словно кто-то ударил по мокрой ткани. Джэ выронил деревянного волчонка, которого всегда носил с собой, и медленно осел. Мир в глазах Чимина снова пошатнулся. Воздуха не стало. Вина, как кислотный поток, вспыхнула в груди, выжигая изнутри. Это происходит снова. Из-за него. Они пришли, потому что его след тянется бедой. Джисо был прав. — Чимин! — крикнул кто-то. Хосок? Или Тэхен? Голоса слились в общий вой боя. Юнги рубился у прохода к северу. Трое — на него одного — и он все равно держал линию, не столько силой, сколько точностью: шаг, укол, разворот, удар коленом, локтем. Лезвия сквозь воздух рассекало кожу. Альфа пытался видеть все: где прореха, где плачет ребенок, а где падает боец. Там, у бочки, рухнул старик — Юнги увидел это краем глаза. Здесь, у забора, прорвалось еще двое — и Хосок едва успел их встретить. И в этом хаосе света и крови он не увидел самого главного: как тень с ядовитым оскалом отделилась от общей массы и пошла не к воротам, а к домам. Чимин, шатаясь, бросился вперед, но мир вдруг почернел, и резкая боль взорвалась в виске, как молния. Его ударили. Его тело налетело на стену, воздух вновь вышибло из легких. На секунду все расплылось, и в этой ряби поступили знакомые черты, которые он ненавидел каждой клеткой. Тэян. — Привет, беленький, — сказал он хрипло, ухмыльнувшись так, что губы растянулись слишком широко. — Скучал? Чимин рефлекторно метнулся в сторону, но нога не выдержала. Тэян навалился на него, прижав к бревнам позади. Рука железным зажимом легла на горло. Второй ладонью он грубо провел по омежьему боку, будто проверяя качество товара на рынке. — В тот раз ты мне харю раскроил, — прошептал он, продвигаясь ближе. Горячее дыхание пахло гарью и кислым вином. — Помнишь? Под нашим деревом. Я тебя тогда почти взял, но сучонок вывернулся, когтями мне по роже. Уни-зии-л. — он ударил его тыльной стороной ладони по лицу. В глазах Чимина брызнули искры. — Думал, что забуду? Я люблю долги возвращать. Особенно в двукратном размере. Чимин попытался вцепиться ему в запястье, но пальцы скользили по поту. Тэян ударил снова, по другой щеке, нос заложило кровью. Где-то сбоку кто-то кричал, плакали дети. Поселение ревело и ломалось, как корабль в бурю. — Смотри, — прошипел человек, надавив ему большим пальцем на линию челюсти, разворачивая лицо к площади. — Это из-за тебя. Видишь? И эта стая сдохнет от твоей гордости. Слова коптели в воздухе чернее дыма. Чимин дернулся вновь, хрипя, пытаясь дотянуться до чего-то, чем можно ударить. Глаз зацепился за деревянного волчонка, который выпал из рук мальчишки. Его пальцы нащупали его — крошечный, отполированный маленькими ладонями. Тэян уловил движение, схватив за запястье, и заломил. — Не дергайся, — прошипел. — Я тебя сейчас… — он хищно улыбнулся. — Раз уж и здешний вожак не смог, то я покажу, как тебя надо держать. Пусть все видят, какой ты. Клеймо тебя лишь украсит. Его рука скользнула ниже, хватая, щипая. Боль, мерзость, бессилие — все смешалось. Чимин отчаянно, не думая, впился зубами в его плечо. Тэян взвыл, врезал кулаком под ребра. Воздух снова вышибло. В глазах поплыло. — Паскуда, — прошипел он, теряя терпение. Где-то рядом мелькнула рыжая тень. Тэ рванул, как пущенная из лука стрела, но кто-то сбоку перехватил его — сразу двое ударили, навалившись. Тэхен завыл, царапаясь, кусаясь, сбрасывая одного, но второй успел ударить рукояткой ножа по затылку. Мир на миг качнулся, но он все равно поднялся на колено, сплюнув кровь. И дернулся снова, как разъяренное пламя. Юнги на другом краю внутреннего двора услышал этот звук — не крик или имя — надрыв, который бывает только, когда ломают. Внутри все сжалось. Он развернулся, оттолкнул плечом того, кто лез слева, перехватил копье лезвием и побежал туда, где сгущался воздух. Чимин снова попытался ударить тем самым деревянным волчонком в ладони. Тот почти выскользнул, но он успел зажать его, держась как за последнюю надежду. Тэян увидел и громко рассмеялся. — Что это, а? — он вырвал из пальцев фигурку, поднимая перед лицом. — Смотри. И сломал волчонка пополам так легко, как ломают сухую ветку. Треск ударил Чимина по сердцу громче любого крика. Он захлебнулся воздухом, который не насыщал. — Не смей, — хрипел он, не желая признавать поражение даже сейчас. — Не трогай их. — Они превратятся в пепел, — процедил он. — Точно, как и ты. Тэян поднял нож. И в этот миг рядом прошила воздух черная тень. Юнги влетел в них, как буря, одним движением оттолкнул Тэяна от Чимина. Лезвием прочертил по его предплечью так, что тот взвыл и выронил нож. Альфа встал между ними, закрыв Чимина своим телом, плечом ощетинившись к остальным, кто бросился было на помощь к Тэяну. Янтарные глаза горели так, что даже у пьяных от адреналина людей дрогнули колени. — Отойди, — сказал он низко. — Еще шаг, и ты умрешь здесь. Тэян, отшатываясь, сплюнул кровь, моргая и удерживая равновесие. Ухмылка вернулась на его лицо — неряшливая, но упрямая. И сделал выпад вперед. Драка была ближней, вязкой. Юнги бил выверенно, срезал дистанцию, не давая Тэяну использовать длину руки. Сбивал ритм, как ломают ноты плохие музыканты. Тот, при всей своей браваде, был не дурак, резал по ребрам, пытался зайти в спину. Но рядом уже подоспел Намджун, вырвавшийся из другой схватки, и, встав левее, как стена, не позволил людям сомкнуть кольцо вокруг Юнги. Тэ в это время с разбитой бровью ударом копья в колено свалил одного из тех, кто держал его. Но второй заходил сзади, пытаясь обхватить его за плечи. У Тэхена не хватало долей секунды — он успел развернуться, но не успел уйти от двух сразу. Рядом поджидал третий. И в этот миг Чонгук, одолевший троих с южной стороны, нырнул под железный прут, плечом врезаясь в одного из нападавших. Короткий удар кулаком в горло заставил третьего захрипеть, схватившись за кадык. — Сзади! — крикнул он, и Тэхен, уже отклевамшись, почувствовал, как Чонгук прижимается к его спине, закрывая корпусом. Пока Тэхен размахивал копьем, отгоняя, альфа перешел на нож, рубя кисть противнику. Тот завыл и попятился, оставляя за собой мясо и кровь. — Ты вовремя, — сквозь зубы и боль, пыхтел омега. — Иди к Чимину! — кричал сквозь рев вокруг, когда они отбили заход. — Он остался там один! Я зачищу тут. — Не неси чепуху, — огрызнулся Чонгук, тяжело дыша. — Беги к нему, там уже должен быть Юнги. Я к детям. И сорвался к группе малышей, которых чужие отрезали от безопасного коридора. Двое плакали в голос, у третьего судорожно ходили губы — без звука, воздух рвался. Четвертый, совсем кроха, сидел на земле и повторял: «папочка, папочка», как заклинание. Чонгук подбежал, первым делом прижав коленом к земле нападавшего, который пытался схватить ребенка. Отбросил его в сторону ногой, взяв сразу двоих на руки — одного на предплечье, второго прижал к груди, третий вцепился в его рубашку снизу, как котенок. Четвертого он сдернул с земли за шкирку и перекинул за спину. Дитя тут же вцепился в воротник. Тяжесть врезалась в плечи, дыхание ухнуло, но альфа только втянул воздух и сказал ровно, стараясь не напугать еще больше: — Я вас держу, слышите? Все хорошо, видите? Вон туда, я несу вас вон туда! — и двигается в сторону. Один мальчишка захлебывался плачем, Чонгук коснулся лбом его лба. Он двигался рывками — как медведь, но каждый шаг был точный. Один из чужих попытался кинуться наперехват — Хосок возник слева, как тень, подбивая коленом. Чонгук шагнул дальше, омеги уже тянули руки из подпола, принимая детей. Ребенок не отпускал его рубашку, и тогда альфа наклонился, позволив ему мягко сползти с плеча, но не отпустил руку, пока не убедился, что его подхватили снизу. — Все хорошо, крошка, — сказал он ребенку, глядя в глаза. — Сейчас мы плохих дяденек прогоним, и все будет прекрасно. Ты же умница, не плачь. Дитя кивнул, взмахнув мокрыми ресницами. Чонгук обернулся, взгляд сам нашел Тэхена, который оглядывал Чимина. Тот увидел кровь на лице, сломанного деревянного волчонка и растерянный, ушедший в темную глубину вины, взгляд. На миг у него внутри что-то взорвалось. — Эй! — рявкнул Тэ, хватая Чимина за плечи и буквально встряхивая. — Это не из-за тебя. Слышишь? Это из-за них. Они бы в любом случае пришли, Чимин. Дыши, смотри на меня. Чимин хватанул воздух коротко и рвано. Слезы снова пошли сами собой, не спрашивая. Внутри все кричало: если бы не я, этого бы не было. Если бы не я, Джэ… Юный омега… Крики и кровь сплелись в вязкую сеть, из которой не было выхода. — Смотри на меня! — повторил Тэхен, порыкивая. — Живо! Смотри, мы здесь, живые. Ну же. Дыши, слышишь? Давай! Раз… Два… Три… Чимин попытался. Воздух вновь вошел, как нож в рану. На миг мир стал четче. Он увидел, как Юнги и Тэян вцепились вновь, как Намджун локтем отбивал удар, как Хосок вырывает ребенка из чужих рук и отталкивает в сторону хлева. Увидел, как Сокджин на коленях в чужой крови вяжет кому-то повязку, не поднимая глаз. Сражение качнулось. Люди, не ожидавшие такого сопротивления, начали отходить маленькими шагами. Один, уже с разбитым носом, на прощание метнул нож в сторону дома — и нож, подпрыгнув, срезал веревку на связке, обрушив на землю тяжелый шест. Шест едва не задел прячущегося у стены ребенка — Хосок успел, поднырнул, швырнув шест в сторону нападавших. Чонгук стоял на полшага в тени подпола, грудь взлетала от тяжести только что вынесенных детей. Он смотрел. Сначала на Чимина, на его лицо: распухшие губы; кровь, липнущая в уголке рта; синяк, который зацветал на шее там, где давил чужой палец. На его пальцы, сжимающие половинку сломанного деревянного волчонка — так, будто от этого зависела жизнь. На глаза, которые были широко распахнуты, как у зверя, которого еще трясет после капкана. Внутри что-то скрежетнуло. Он чувствовал злость на себя и вину за то, что раньше смотрел на Чимина жадно, как на добычу. Так, как смотрит на него Тэян. Потом взгляд упал на Тэхена. Его волосы прилипли к виску, по рассеченной брови текла кровь, но в глазах — зеленый огонь, который так был знаком. Чонгук видел, как Тэ держит Чимина, как его ладони не дрожат, когда пытается вернуть омегу из темноты. Грудь затопила гордость. Тэхен уже не маленький братишка Юнги, который встревал в передряги, он тот, кто, жертвуя собой, готов отдать свою жизнь за близких. И, наконец, взгляд упал на Юнги. На то, как тот стоял между Чимином и Тэяном. Уважение к другу — вожаку — рванулось так, что захотелось завыть. — Чонгук! — крикнул Хосок. — Слева! — двое полезли обратно, пытаясь прорваться к подполью. Тем временем Юнги и Тэян сошлись еще ближе. Тэян ухмылялся — кровь текла из рассеченной переносицы, капала с локтя, но он держался. Юнги же вел себя тише, сдержаннее. Человек сделал снова выпад серией коротких ударов, режущих, как осколки стекла: по печени, по горлу, боком ладони по уху. Альфа сбил его локтем, подставкой предплечья сломал ритм и ввинтился коленом в бедро — туда, где нерв, — Тэян дернулся, ноги за долю секунды стали ватными. Этой доли хватило: Юнги поднырнул, ударил лбом в переносицу еще раз. Раздался хруст, кровь разлетелась брызгами вокруг. — Думал, что сможешь так нагло взять омегу у меня на глазах? — голос Юнги был тихим, но гортанный рык сопровождал каждое слово. — Думал, что у тебя получится так нагло вторгнуться на мою территорию и уйти живым? Тэян яростно засопел, вытаскивая второй нож — короткий с насечками. Удар наотмашь, по ребрам. Юнги успел уйти на полшага, но сталь чиркнула по ткани, оставив красную полосу на коже. Ответ не заставил себя долго ждать: ладонь обвила чужое запястье, скрут — сустав щелкнул, нож вылетел. Правая пробила хук в челюсть, левая под кадык. Пальцы сомкнулись на шее, выдавливая воздух. Тэян захрипел. Слева кто-то кинулся на помощь Тэяну, но Намджун вовремя влетел, сложив двоих разом. Хосок подрезал третьего, лопая чужое сухожилие. Человек завыл и упал лицом в пыль. — На себя посмотри, — прошипел Тэян, хватая воздух ртом, глаза его был бешенными. — На кой черт ты эту шваль принял? Уже засадил, да? — ринулся, сплевывая кровь в лицо Юнги. Альфа моргнул лишь на мгновенье, но этого хватило, чтобы Тэян прыгнул вперед. Юнги поймал движением корпус, заломил руку, развернул и вдавил Тяэна вновь спиной в стену — затылок ударился, звук тупой, как битая тыква. — Закрой свой грязный рот, — и вогнал правое колено в солнечное сплетение, согнув того пополам. В следующую секунду Юнги ударил его ребром ладони по горлу. Хруст хрящей был чистым, как ломкое стекло в мороз. Тэян захрипел уже без звука, схватился за шею, глаза побагровели. — Не-а, — ухмылялся ему альфа. — Так легко ты не уйдешь, терпи. Он отпустил горло, дал вдохнуть — ровно настолько, чтобы боль дернула его изнутри. Затем схватил за волосы, вновь прикладывая головой об стену. Треск. Кровь размазалась по бревнам. Второй. Зубы стукнули, один вылетел, повис на жилке. Еще раз. Тело поехало вниз, но Юнги дернул вверх, прижимая к бревнам предплечьем под горло. Другой рукой снял с пояса короткий костяной шип. — Смотри, — сказал он, развернув лицом к площади, где уже шатались последние из людей, получая по зубам от Намджуна, Хосока, Чонгука и других альф. — Видишь? Ты не сможешь сломать то, что построено мною. Ты не имеешь право трогать то, что принадлежит мне, — поворачивает его в сторону трясущихся омег. Тэян остатком злобы плюнул в сторону Чимина. — Шлюха, — просипел. Плевок не долетел, скатился по подбородку. Юнги без лишних слов вогнал шип в плечо — ровно под ключицу, где сходятся нервы, где у самого проходит серебряная нить шрама. Визг, хрип врезались в уши. Он провернул шип, ломая волокна — кровь пошла толстыми нитями. — Пожалуйста, — выдохнул Тэян с сипом. Попытка говорить провалилась в кровь. — Поздно, — отрезал Юнги. — У тебя был шанс остаться в живых, когда забрал жизни западных. Но ты решил сунуться ко мне, — шип проникал все глубже. — Так что принимай, я щедрый. Ближний бой вокруг стихал: Намджун добивал у ворот желающих сбежать, Хосок ломал руки и ноги, разложив сразу четверых. Юнги чувствовал, как под его предплечьем дергается, как рыба, горло Тэяна. Альфа перехватил его за челюсть, большим пальцем вогнал под язык, пригвоздил. Другой достал нож из-за пазухи, оставив шип в ключице. — Это за него, за восточных, — сказал тихо и ударил по кости — сухо, с хрустом; кость в запястье треснула, пальцы скорчились. — Это за мальчишку, — резанул бочину, кровь потянулась кривыми линиями. — Это за омегу, — ввел лезвие под ребро, неглубоко, но так, чтобы воздух вышел тонким свистом, и вытащил медленно. — А это за всех моих, за стаю Тьмы, — и в следующую секунду одним точным движением перерезал Тэяну гортань. Широко и ровно, чтобы кровь ушла быстро и без борьбы, но чтобы глаза успели увидеть оскал вожака. Кровь хлынула горячей, густой струей на руки и землю. Тело дернулось, руки скребнули воздух, нашли пустоту. Юнги держал до конца. Когда дерганье ушло, он опустил мертвое тело на землю — без уважения, но и без лишней жестокости, словно мусор. — Готово, — выдохнул, зачесывая спутавшиеся волосы назад, пачкая их чужой кровью. Сопротивление людей сломалось в тот же миг. Пиль, увидев, как падает Тэян, метнулся к лесу, где его тут же поймал Хосок. Чхо попытался пробиться через боковой проход — Чонгук встретил его плечом, ударяя лбом, и пока тот терял ориентацию, заломил, швырнув на землю. Остальные то ли побежали, то ли поползли, но покинуть поселение живыми ни у кого не получалось. Площадь стихла. Крик сменился на стоны, на детские всхлипы, злой шепот Сокджина, что раздавал приказы. Запах крови, железа и мочи висел тяжелой дымкой. Юнги вытер свой нож ладонью — кровь размазалась по коже, но лезвие блеснуло чистотой. Он перевел дыхание, убирая сталь. Чимин сидел у стены, Тэхен держал его за руки, лбом к лбу. Альфа подошел, не спеша. Опустился на колени, чтобы быть на уровне брата и омеги. Тишина вокруг клубилась, как пар. — Посмотрите на меня, — окликнул он их. Янтарь его глаз стал тихим, как тлеющие угли. — Все кончено, — заглядывает в глаза сначала брату, потом Чимину. — Все в порядке, никто не виноват. Чимин всхлипнул. В его глазах смешалось все разом: ужас, злость, вина, облегчение. Юнги поднял руки, опуская их на макушки омег. Притянул к себе, вжимая их в себя, обнимая. Под его ладонями дрожали хрупкие тела. — Ну же, — хмыкнул альфа, зарываясь носом в рыжие волосы брата. — Чего раскис, ты был таким храбрым, — зарокотал, слыша в ответ протяжный плач от вырвавшихся эмоций. — Ну-ну, спокойно, — обращается к Чимину, зарываясь пятерней в его волосы, массируя. — Никто больше не придет, Чимин, — опустил ладонь на шею, поглаживая. Намджун к этому моменту уже собирал живых пленных. Хосок же вместе с группой ходил по поселению, проверяя трупы незваных гостей, чтобы никто не смел притвориться мертвым. Один дернулся, Хосок ударил рукоятью в висок, и тогда тот отключился уже по-настоящему. — Юнги, — окликнул Сокджин. — Давай живых сюда, мертвых к воротам. — Делай, — коротко ответил альфа, взмахом головы отправляя ближайших на помощь. Сам же попытался встать, подхватив скулящих омег. Истощенный битвой и ранениями организм с болью отозвался на такой порыв, вызвав рык, пропитанный болью. — Давай, — подошел к нему Чонгук, гладя исключительно в глаза вожака. Не смея опустить взгляд на омег. — Я помогу, — и ожидая. Не выбирал, не требовал. Юнги скептически на него посмотрел, но, подкинув ношу на руках, все же сделал шаг ближе боком, на котором висел Тэхен. — Обидишь, голову оторву. Чонгук молча подхватил Тэхена на руки, вглядываясь в лицо. Сейчас от храбрости не осталось и следа, лицо было усыпано дорожками слез и пылью, что осела на влагу. Омега, не найдя сил, лишь ближе прижался к груди. Альфа последовал за вожаком, который удобнее перехватил провалившегося в бессознательное состояние Чимина, идя след в след. Поселение потихоньку распрямляло спину. Ворота были относительно целы, их уже чинили плотники. Люди, которые пришли забирать чужие жизни, лежали лицом в пыль, истекая кровью. Их зачинщик с разрезанным горлом лежал у бревен, смотря стеклянными глазами в никуда. Юнги оглядывал масштаб трагедии, идя к своему дому. — Пленных в сарай под стражу, — давал указания, проходя мимо. — Этого за забор в лес, — кивнул в сторону Тэяна. Намджун согласно кивнул. Двое альф под руководством подхватили тело Тэяна за руки, волоком таща к воротам — кровь оставляла темную колею. На кромке леса за территорией поселения они остановились и по команде сбросили за опавшие бревна. Тело ударилось о корни, нелепо согнувшись. Ворон на сосне каркнул низко, удовлетворенно. Людьми было сожжено и поглощено немало невинных душ, но их пепел — это память о боли, превращенная в силу жить дальше, не повторяя ошибок.
