Пепел наших душ

      Утро растянулось серым полотном с едва пробирающимся сквозь облака солнцем. На веревках висели рубахи, под ногами скрипел сырой хворост, где-то за домами лениво цокали ведрами у колодца.       Юнги, встав с утра пораньше, пока омеги в доме спали, взял с полки кожаный ремень, нож и пошел к сараю, где его ждал уже Хосок. Стены сарая были натерты полынью — едкая горечь перебивала запахи крови и пота. Пленные сидели по двое на скамьях, а руки были связаны грубой бечевкой. Их глаза бегали: по щелям, по ногам сторожей, по мятой соломе на полу. Юнги вошел, и воздух как будто уплотнился, дышать стало гораздо тяжелее.       — Советую все рассказать, как есть, — сказал спокойно, чуть ниже обычного. — А если будете молчать, будет больно.       Однако первый упрямо молчал. Юнги сидел напротив, не нависал, не прикасался — просто смотрел, как Хосок швыряет пленных ему под ноги, ставя на колени. Пришлось действовать иначе: выкручивать пальцы, растягивать связки, плескать ледяную воду в лицо, сбивая дыхание. Никакой жестокости ради жестокости — он не получал от этого удовольствия, хмурился, слыша сдавленные крики. Ему бы домой да показывать Чимину местные красоты.       — Это Тэян, — сорвалось наконец-то от кого-то хрипом. — Он все придумал. Он… ненавидел оборотней с детства. Говорил: «Оборотни — гниль. Уничтожим их и мир станет чище».       Второй заговорил быстрее, зацепившись за шанс разделить вину пополам с мертвецом:       — Мы у него в долгу были. Он обещал — «поможете, и все прощу, еще сверху будет». Обещал и золото, и зерно, и соль… У каждого свой счет, понимаете? Кто ради выгоды или семьи пошел, кто из-за страха. Простите! — он осекся, глядя на Юнги, и понял, что слово «прости» тут не работает.       Пазл сложился. Зависть, обида, жадность — три рейки, на которых катился их обоз. Юнги чуть наклонил голову.              — Он мертв. Значит, угрозы больше нет, — произнес без эмоций, рассуждая. — Как и ваших долгов. И будущего — тоже.       Тянуть желания не было, нож прошел шелестом по горлу — чисто, привычно. Три движения, три коротких выдоха. На полу образовались темные лужи крови, в которых отражался полуденный свет, пробирающийся из щелей. Он вытер клинок, велев вынести тела в овраг вглубь леса, где зверье быстрее берет падаль.       У корыта он мыл руки до скрипа кожи: вода розовела, потом серела. На ветру проступил звонкий, почти больничный запах полыни. В голове стало намного тише — не легче, но в разы спокойнее. Хосок, волоча тела к воротам, напевал незамысловатую песенку.

***

      Дома же Чимин во всю слонялся, стараясь не ступать на поврежденную ногу. На нем — чистая, но помятая рубаха, а волосы собраны ленточкой, чтобы не падали на глаза. Он смахивал пыль, растирал пятна с пола, вынимал противень, проверяя тесто пальцем. Но каждый его шаг отдавался глухой болью в связке.       — Утречка, — раздался сзади теплый, еще сонный голос Тэхена. Он вывалился из своей комнаты с растрепанными волосами, в чьей-то рубахе, рукава которой сильно свисали, и босиком. Он сел на край стола, схватив со стола яблоко, но есть не стал. — Чего ты носишься, как угорелый? — кивнул на Чимина. — Дай хоть помогу, тебе ж сказали: «соблюдай покой».       Чимин лишь поворчал в ответ, возясь с тестом. Ему было несложно, хотелось быть полезным. Тэ болтал под руку без умолка, чем-то будто окрыленный. И резко нырнул в другую тему:       — Слушай… а у тебя вообще были отношения? — спросил он просто, но глаза внимательно читали лицо. — Целовался? Или сразу — «до свидания»?       Краска взошла на скулах у Чимина стремительно, как жар от печи.       — Думал, что было, — коротко. — С Тэяном. Пока он не начал лезть туда, куда я не разрешал. После… все кончилось.       — Ай, точно. Прости, — Тэхен сразу убрал усмешку. Голос у него стал бархатным, без заноз. — Я забыл. Не надо было поднимать эту тему.       Он на секунду опустил взгляд, затем, будто выравнивая скорость разговора, подкинул честность. Не мог молчать, его накрывали эмоции вчерашнего дня:              — У меня не было. Никогда. — нервный смешок сорвался и тут же погас. — Вчера… — и улыбка прорезала лицо, смущенная, но теплая. — Мы с Чонгуком до озера дошли. Он учил меня кидать «лягушку». Я ржал, как дурной, когда у него с левой руки «жаба» получилась. А потом он полез в воду, а я за ним. После пришлось вытаскивать меня, когда я начал дрожать, как лист. Отдал свою сухую рубаху, прикинь? — он дернул край подола. — Грел меня, словно печка. Мне было так… приятно.       Слова тихо угасали в кухонном шуме. У Чимина же в голове что-то щелкнуло — и картинка в мыслях о вечере Тэхена приобрела другое направление: широкий торс Юнги, мокрые плечи, пар с кожи, сильные руки под коленями. То, как было бы, если бы на месте Тэ был он, а на месте Чонгука — Юнги. Каково оно, ощущение уверенного тепла от альфы, который несет тебя без вопросов? Чимин выдохнул через нос, словно этим можно было согнать странную дрожь из живота. Щеки загорелись ярче.       — О-о, — протянул Тэхен, мгновенно все поняв. — Не моего ли брата ты там примеряешь к своему воображению, а? — ухмылка, но мягкая, не колкая. — Ничего, нормально. Тут невозможно иначе, Юнги горячий. Объективно.       — А… Кажется пирог подгорает, — резко пробурчал Чимин, подскакивая, но улыбка выдала его с головой. Тэхен захихикал в кружку, наблюдая за суматошными движениями и смущенным лицом омеги.       Когда все же кухню окутал запах пирога, он завернул кусок в чистую тряпку. Чимин планировал выйти впервые за эти дни на улицу. Туда, где все еще гуляют шорохи и голоса. Его путь лежал по тропе в сторону дома папы Джэ. Взгляды от тех, кто быстро отворачивался или просто кивал, прожигали. Ловил и шепот в спину. На середине тропы земля пошла волнами — корни, засыпанные прошлогодней хвоей и размытые недавним дождем. Его пятка уехала, а больная нога дернулась, подкосившись. Сердце ухнуло в пятки, раздался неожиданный вскрик.       — Оп-а, держу, — приятный голос появился справа, где-то за спиной. Чья-то ладонь перехватила локоть, а вторая легла на талию, подтягивая. Чужое тепло, плотный запах дегтя и пряного мыла, хруст шагов.       — Спасибо, — выдохнул Чимин от неожиданности.       — Не за что, — незнакомец улыбнулся глазами. — Хисоль, — представился, будто ставил подпись под своим поступком. — Я живу у восточного ручья, новая хижина, крыша с темной черепицей.       — Чимин, — кивок.       — Знаю, — кивнул в ответ Хисоль, без тени любопытства. — Все знают. — и неловко замолчал.       Альфа уходить не намеревался, подстроился под шаг, перехватил руку Чимина к себе на плечо и держал за талию так, чтобы тот не проваливался в каждый просев тропы. Сначала они шли молча, останавливаясь изредка, чтобы переводить дух. Чимину было слишком неловко от чужого внимания, но боль в ноге одержала победу над стыдом и гордостью. Разговор был короткими, практичными фразами: «Тут яма», «Все хорошо?».       — Куда? — спросил, когда выровнялись.       — К папе Джэ. Хотел навестить и пирогом угостить, — показал сверток.       — Верно, — сказал Хисоль. — У нас, на юге, после небольшого пожара тоже так ходили. Тяжелее всего — открыть дверь новой жизни после потери, а дальше легче.       — Не знаю даже, я бы не пережил смерть своего волчонка. Он невероятно сильный омега, мне до него далеко, — сжал губы, только на мгновенье представив, какого это — потерять волчонка, родного сына, который вечером умолял рассказать сказку перед сном, поцеловать в лоб, а утром его уже лишили жизни так жестоко.       У дома, где жил папа Джэ, белое белье на веревке билось на ветру, как флаги поражения. Омега, осунувшийся, но подтянутый, вышел к калитке, перехватил взгляд и кивнул обоим:              — Привет, Чимин, — подходит к ним, замечая на талии Чимина руку альфы. — Какими судьбами, Хисоль?       — И тебе привет, — фыркнул альфа, отпуская Чимина, помогая ему облокотиться об калитку. — Так вот, поймал по дороге прелестную птичку, а у той крыло сломано, — кивает в сторону омеги, сжимающего сверток с пирогом. — Решил помочь.       — Я угостить хотел, — перетягивает на себя внимание Чимин, протягивая пирог. — Сам испек, пустишь?       — Конечно, — слабая улыбка мелькнула на лице. — А ты, Хисоль, иди. Там все альфы новые указания получили от вожака, займись делом. Птичку я возьму на себя, — указывая рукой в сторону центра поселения, дал команду омега. Неприязнь была вплетена в его слова.       — Пойду, — ответ был мгновенным. — Дальше сам? — в сторону Чимина без нажима.       — Сам, — ответил Чимин и улыбнулся уголком губ. — Спасибо.       Хисоль коротко махнул рукой и развернулся, уходя по тропе мягкой, пружинящей походкой.

***

      Внутри дома было полутемно и тепло. Пахло сушеными травами, свежей стружкой и чем-то мягким — как будто нагретой шерстью. Под окном стоял низкий стол с расстеленным серым льном, на нем — игольница в виде крошечного ежика, катушки ниток всех оттенков земли: от выбеленного песка до влажной коры. На гвоздях у стены висели недошитые детские рубахи, аккуратно сколоты булавками, рядом — кожаные пояса, ленты, несколько детских курточек с нашитыми петельками.       Омега опустился на скамью, когда они с Чимином переступилм порог. Лицо у него все же было уставшее, но взгляд уже не проваливался в бездну — старался держаться.       — Проходи, — сказал он тихо. — Садись. Я как раз рукава подбиваю, — показал на стопку вещей слева. — Так тошно от тишины без Джэ. Захотелось, чтобы в доме снова слышалось хотя бы шуршание нитки.       Чимин сел ближе к свету. Пирог поставил на край стола, развернул тряпицу.              — Яблочный, как Джэ любил, — проговорил он, и внутри что-то дернулось, но уже не разрывая грудь, лишь сдавливая. — Прости, но… Со всеми этими событиями я вовсе позабыл спросить твое имя. Юнги не упоминал.       — Лим, — представился, ища нож в ящиках. — Моя ошибка, извини, — нож лег в руку естественно; он разрезал пирог на маленькие треугольники.       — Нет-нет, не за что извиняться, угощайся, — протараторил Чимин, указывая ладонями на пирог. Лим тяжело сглотнул, еда все еще давалась ему тяжело, есть не хотелось, но обижать омегу, что так дорог был погибшему сыну, совсем не хотелось. Кусочек прожевывался долго, с тяжестью.       — Спасибо, — сказал он. — Он прекрасен, — почесал нос, словно собирался плакать. — Я в последнее время совсем потерял вкус еды, но пирог… Он… напомнил тот вкус, то время. Будто дал обнять Джэ снова, — слеза все-таки сорвалась по щекам и тут же была стерта. На лице осталась лишь слабая, вымученная улыбка.       Они посидели еще с минуту в тишине — не глухой, а живой: снаружи кто-то крякнул у колодца, под потолком скрипнула балка, в печи легонько щелкнула щепка. Лим провел пальцами по краю стола, затем посмотрел прямо.       — Слушай, — начал он, подбирая слова. — Я подумал… Сейчас ты мне ближе любого другого, а я шью. Когда руки заняты, голове легче, — вздохнул, потирая лоб. — Мужские рубахи, детские куртки, штанины подправить, подолы подбить, заплаты аккуратные, чтобы не видно было. Джэ всегда смеялся, примеряя выкройки. — он сглотнул, улыбнулся левой щекой. — Хочу снова взяться как следует, чтобы отвлечься. Хочешь… помогать мне? Чем бы ты хотел заняться в поселении?       Чимин удивился, но без паники. Само предложение оказалось как теплый плед на плечи: простое, конкретное.       — Помогать… со швами? — переспросил он, чтобы убедиться, что верно понял.       — И со швами, и с подготовкой, — кивнул омега. — Смотри: я крою, шью сложное — ворот, проймы, посадку. Ты — подгибки, прямые швы, пришить тесьму, пробить петли на детских вещах, разметить мелом, сметать. Еще нужно иногда встречать тех, кто приходит: записать, что надо починить, снять мерки. Это не тяжело, но требует аккуратности. Я буду рядом. Покажу, как, сколько, в каком порядке. Думаю, так нам станет намного легче.       На столе чуть дальше лежали выкройки — плотная серая бумага с проставленными насечками, маленькие буквы у краев. Рядом — портновская мелкая линейка с выемками, острый карандаш, сантиметровая лента, свернутая улиткой. В корзинке — мешочек с костяными пуговицами, пучок суровых ниток, пчелиный воск в маленькой шайбе для протяжки нити.       — Я не мастер, — честно сказал Чимин. — В детстве помогал взрослым — подшивал, штопал носки, пришивал пуговицы. Долго и иногда с ошибками. Я могу накосячить.       — Сложные детали на мне, — мягко усмехнулся Лим. — Мне не нужен помощник, который скажет «все умеет», а на самом деле напортачит. Мне нужен тот, который точно сделает то, что попросили, и не будет стесняться сказать «не понимаю». Остальному я научу. И это… — он задержал взгляд. — Тебе ведь это тоже нужно…       Чимин опустил глаза на свои ладони. Они были немного сбитые, с мелкими заусенцами от ведер. Он провел пальцами по краю льняной скатерти, представил нитку, как она проходит сквозь. В груди теплом раскрылось простое «да».       — Ты прав, хочу принести как можно больше пользы жителям, вожаку и его семье, — сказал он. — И… спасибо, что позвал.       — Отлично, — омега сразу задвигал предметами. Движения — быстрые, собранные. — Давай прямо сейчас. Покажу, как я делаю ровный подгиб на детской рубахе, тут простой прямой шов. Ты прошьешь низ, а я в это время сделаю ворот другой рубахи. Посмотрим, на что мы вдвоем годны, да?       — Да, — их улыбка озарила дом.       Лим подтянул к Чимину табурет, положил на колени светло-серую рубашонку с уже заглаженным подгибом, поставил рядом мисочку с воском, игольницу-ежика, катушки с нитками в тон. Достал тонкую иглу, провел нить через воск, чтобы она стала гладкой и не путалась, продел через ушко, завязал аккуратный узелок, почти невидимый, параллельно комментируя все Чимину, напоминая и обучая.       — Смотри, — наклонился ближе, его пальцы двигались уверенно, но без спешки. — Шаг маленький, миллиметра четыре. Угол — острый, игла идет чуть наискось — тогда нитка ложится мягче и подол не ведет. Хвостики узелков прячем внутрь. Уголки фиксируем двумя лишними стежками, чтобы не расползались. И главное не тяни ткань — веди, как по воде. Пробуй.       Чимин взял иглу. Она легла в пальцы правильно, ощутимо и воодушевляюще. Первые два стежка — осторожные, третий был уже увереннее. Ткань послушно собиралась под пальцами, линия получалась ровной. Тихий шорох нитки об ткань успокаивал так, как не успокаивали слова.       — Отлично, — одобрил Лим, не сюсюкая. — Ровно, чисто. На углу помни про два стежка.       — Вот так? — Чимин провернул иглу, спрятал хвостик.       — Так, — кивок. — Уже можно тебе доверить низы у детских рубах. Дальше потихоньку перейдешь на тесьму, шлевки на поясе, уши на капюшоне — это вообще ты полюбишь, — глаза омеги впервые за долгое время сверкнули настоящей улыбкой. — Джэ обожал, когда на капюшоне были уши, — шепнул он чуть тише и опять вздохнул — боль отозвалась, но не снесла.       Они сидели рядом, каждый — над своим. Время сжалось в такт стежкам. За окном кто-то гнал гусей, гуси возмущенно шипели, дети пробежали, постучали палками по забору. Внутри — тихо, свет ложится на стол полосой. Пальцы Чимина двигались все увереннее, узелки получались чистыми, линия — как по линейке.       Через время на столе лежала аккуратно подшитая детская рубашка, у которой низ больше не лохматился. Рядом — горка подготовленных деталей, разметка мелом на спинках, парочка вдетых пуговиц на кожаный ремешок. Чимин сложил рубашку, провел ладонью по ровной кромке — будто гладил по голове того, кто когда-то бы в нее влез. Это была рубашка Джэ.       Он потирал ногу, опираясь о край стола. Нога слегка ныла, но боль больше не была центром мира. Им странное чувство и облегчение: теперь он будет полезен, оплатит всем сполна за оказанную помощь и ее последствия. Так приятно.

***

      Юнги вернулся в дом тяжелой походкой: плечи каменные, ладони еще помнили шершавую веревку, кожа — запах полыни и крови, что за день въелся будто насмерть. Дел в поселении было как ни кстати много, сорваться раньше совсем не получилось, а ведь он обещал Чимину прогулку. На пороге альфа хотел сорвать с себя окровавленную рубашку, но остановился: в гостиной было пусто. Тихо не так, как было раньше.       Из кухни донесся смех, громкий, заливистый, с шлепком по столу. Он шагнул туда — и застал картину: Чонгук и Тэхен сидели друг напротив друга за столом. Между ними — расчерченная дощечка, камешки и кости, какие-то палочки с зарубками — самодельная настолка. На лице у обоих — азарт и детская злость. Тэхен, скривившись так, будто только что выиграл войну, щелбанул Чонгука в лоб, сам чуть не свалившись со стула от смеха. Чонгук возмущенно выдохнул и потянулся ответить, но замер, заметив Юнги.       — Где Чимин? — голос у Юнги вышел низким, ровным, но в этом ровном была сталь. Беспокойство захватило его. Тэхен, все еще захлебываясь смешком, бросил взгляд на окно, потом обратно:       — Э-э… часа четыре назад ушел, — чесанул шею, виновато моргнул. — Пирог папе Джэ отнести намеревался. Там еще осталось, поешь. Очень вкусно, Чимин лучший в готовке.       Но альфа не слышал. Кровь, кажется, снова стукнула Юнги в виски. Четыре часа — слишком много для одной дорожки туда-обратно. Лим жил не так далеко. Он коротко кивнул, разворачиваясь. Про окровавленную и потную одежду забыл моментально — рубашка прилипала к плечам, пахла железом, но он уже перешагивал порог.       Двор встретил свежим глотком воздуха. По пути ему кивали почти все в знак почтения. Он отвечал коротко, не задерживаясь. На перекрестке троп его окликнули:       — Эй, вожак! — молодой парень с корзиной, рыжий хохолок, глаза — как две острые косточки. — Не Чимина ищешь?       — Его, — Юнги даже не притормозил шага, но повернул голову.       Парень ухмыльнулся ехидно, подбросил на ладони орех:       — Видел его. С каким-то альфой, в обнимку. Шли в сторону той тропы, где озеро. Весело там у вас, а? — и прищелкнул языком от удовольствия своей «новостью». — Интересный омега, живет у одного, в обнимку гуляет с другим.       Юнги поднял бровь. Тонкая, почти лениво удивленная дуга — но в грудной клетке что-то хрустнуло. Как-то неприятно потянуло. Он на секунду остановился, окинул парня долгим взглядом так, чтобы тот понял: лишнее уже было сказано.       — Спасибо, — сказал коротко и пошел дальше. Но не к озеру — к дому Лима, как и собирался. Слухи — мусор на ветру, Чимин не стал бы врать Тэхену, а тот ему.       Шаг ускорился сам собой. В голове, как в плохо настроенной печи, зажужжали мысли. А если правда? Картинка — чужие руки на талии Чимина, слишком близко, слишком уверенно. Вспышка — как он сам держал его когда-то, как слышал его дыхание у ключицы. Сжимает зубы. Глотает воздух. Ладонь дергается, будто еще держит нож — дурная память мышц.       Он заставил себя подумать. Спокойно. Четыре часа: дорога туда-обратно — при его хромоте — ладно, дольше обычного, но не четыре. Разговор с Лимом, слезы от общей боли — может растянуть время. Но откуда взялся альфа? Кто и почему обнимал? Юнги поймал себя на мыслях о том, что сделает, как поступит и что скажет, если это окажется правдой в худшем ее смысле.       Шел быстрее, дыхание стало тяжелее — от злости, страха за омегу или от усталости, сложно понять. На развилке снова кивнули ему — омега с младенцем. Он ответил кивком, но уже перешел на почти беглый шаг. Дом Лима показался через две минуты. Свет из окна теплый, жёлтый. За дверью стоял тихий гул. Ни визга, ни суеты. Он остановился перед порогом на секунду, собираясь с мыслями.       Внутри царил небольшой рабочий хаос. Лим сидел у окна, поджав ногу, в руках — ворот рубахи. Рядом — Чимин, склонившийся над подолом детской куртки; в его пальцах тонкая игла, движения медленные и ровные, пухлые губы чуть приоткрыты — омега явно сосредоточен. На столе половина пирога.       Юнги вздохнул и отпустил из груди то, что крутилось узлом. Его осенило: руки у него все еще грязные, кровь взялась темной коркой на манжете. Он ощутил себя внезапно неуместным, как свинья в апельсинах.       — Вожак, — поднял взгляд Лим, кивнул уважительно. — Заходи. У нас тут производство открывается, — уголок губ дрогнул.       Чимин поднял глаза — в них удивление, потом быстрое беспокойство: заметил кровь на рубашке. Он уже собирался подняться, но Юнги едва заметно качнул головой: сиди.       — Искал тебя, — сказал он, но голос прозвучал мягче, чем планировал. — Вернулся, а дома пусто.       — Я… — Чимин кивнул на иглу. — Помогаю. Лим предложил работу. Время и в правду пролетело… — взгляд упал за окно. — Прости, не заметил.       — Хорошо, — коротко отозвался Юнги. Он покосился на свои рукава и поморщился: — Я хотел тебя на прогулку позвать, помнишь? Мне бы переодеться правда.       — О, точно! Конечно! — и тут же осекся, глядя на Лима и недошитую вещь в своих руках. — А-ам…       — Чего ты смотришь так на меня? — хмыкнул омега, стреляя взглядом то в вожака, то в Чимина. — Беги, завтра дошьешь, не убежит же. А вот Юнги может.       — Очень смешно, — проворчал Чимин под легкий смешок альфы.       — Идите уже, — Лим махнул рукой, возвращаясь к работе.       Чимин отложил ткань, аккуратно воткнул иглу в подушечку и поднялся со стула. Он потянулся, разминая спину, и только сейчас вновь посмотрел на Юнги. Тот стоял возле двери, как большая и мрачная туча, и в грязной одежде. На его лице была усталость, которая въелась в лицо глубже любых морщин, и почему-то от этого вида внутри неприятно кольнуло.       — Ты хоть отдыхал сегодня? — тихо спросил Чимин, подходя. Юнги пожал плечами.       — Некогда было.       — А ел? — пристально.       — Не помню, честно.       — Значит, нет, — цокнул Чимин, нахмурившись. Юнги сделал вид, что не заметил.       Они вышли от Лима, когда день медленно затухал. Вечер встретил их прохладой. Солнце уже почти касалось верхушек деревьев, окрашивая поселение в медные и золотые оттенки. От соседних домов тянуло дымом и запахом свежего хлеба. Несколько минут они шли молча.       Юнги привел его домой, чтобы переодеться, но Чимин остался ждать во дворе. Сидя на старой лавке, он наблюдал, как постепенно гаснет день, и чувствовал наконец покой.       Когда дверь снова открылась, Чимин невольно поднял взгляд. Юнги успел умыться и сменил рубашку. Его волосы были еще влажными и зачесанными назад. Альфа теперь выглядел совсем иначе. Усталость никуда не исчезла, но кровь и грязь больше не отвлекали взгляд от его лица.       — Готов? — спросил Юнги.       — А куда идем? — кивнул, аккуратно поднимаясь со скамьи, чтобы не потревожить ногу.       — Увидишь.       — Это секрет? — Чимин удивленно моргнул.       — Да, — Юнги закатил глаза и первым направился к выходу из поселения. Дорога постепенно уходила в лес.       Сначала они шли по широкой тропе между соснами, потом свернули на едва заметную дорожку. Здесь почти никто не ходил. Высокая трава касалась коленей. Где-то неподалёку журчала вода. Чимин оглянулся.       — Я здесь никогда не был, Юнги. Здесь безопасно? — омегой немного овладевал страх. А если люди? А если снова повторится?       — Знаю. Я с тобой, чего тебе бояться? Подожди немного, почти пришли, — протянул ладонь омеге, помогая перебраться через упавшее дерево. Руку вырывать не спешили, а он не отпускал.       — Откуда ты знаешь это место?       — Когда-то часто сюда приходил. О нем мало, кто знает, — пожал плечами альфа.       — Один?       Юнги ненадолго задумался.       — Да, — ответ прозвучал так, будто он предпочел бы не продолжать тему. Чимин не стал настаивать.       Через несколько минут лес неожиданно расступился. Перед ними открылось небольшое озеро. Совсем не то, возле которого собирались жители поселения. Это место было скрыто глубже среди деревьев. Вода лежала гладким зеркалом, отражая розовое небо и темные облака. Берег зарос высокой травой и дикими цветами. На секунду Чимин просто замер.       — Красиво...       — Согласен, — голос Юнги, чей взгляд был направлен вовсе не на озеро, прозвучал где-то рядом, неожиданно мягко.       Они медленно пошли вдоль берега. Разговор же завязался сам собой. О новом увлечении, о том, чему омега научился у Лима. Омега так радостно рассказывал о своих маленьких достижениях, о том, что за сегодня ему удалось починить. И Юнги поймал себя на том, что смотрит на него слишком долго. Потому что такие моменты были редкими. Очень редкими.       В какой-то момент тропинка стала уже. Под ногами появились выступающие корни. Чимин едва не оступился, но Юнги поймал его раньше, чем он успел потерять равновесие. Большая ладонь уверенно легла на его локоть.       — Осторожнее, — взволнованно попросил альфа, указывая на следующую неровность.       — Ох, спасибо, — Чимин положил руку к себе на грудь от резкого дежавю.       Юнги руку убрал не сразу. Лишь когда убедился, что омега стоит устойчиво. Чуть позже они остановились возле воды.       Юнги присел на корточки возле берега и достал что-то из кармана. Небольшой деревянный предмет. Чимин, присев рядом, удивленно посмотрел.       — Что это?       — Твое.       — Мое?       Юнги протянул вещь ему. Небольшую деревянную птицу. Грубоватую, неидеальную, но вырезанную вручную. Чимин осторожно провел пальцем по гладкому крылу.       — Ты что, сам сделал? — глаза омеги расскрылись от удивления. Он рассматривал игрушку с разных сторон. — Вау, так много деталей.       — Угу.       — Но когда ты успел?       — По ночам, — Юнги неловко почесал затылок, отвернувшись. Отвел взгляд к воде. — Тогда… Джэ так сильно любил того деревянного волчонка, за которого и ты отчаянно хватался. Даже после. И я подумал… Что было бы неплохо, если у тебя будет своя такая игрушка. Которая принесет только счастье, Чимин, — повернулся, глядя в глаза омеге. Было неловко, хотелось увести взгляд.       Чимин смотрел внимательно, наглаживая птицу по резным крыльям. И почему-то именно эти слова согрели его сильнее любого объятия, о которых говорил Тэхен утром. То, что альфа запомнил. Такую деталь. Запомнил и сделал что-то своими руками. Специально для него.       — Спасибо, — искренне и со слезинкой на глазах. Юнги только кивнул.       Солнце окончательно скрылось за деревьями. Вода постепенно темнела, превращаясь в черное зеркало. В нем отражались первые звезды. Разговор тек сам собой. Постепенно Чимин заметил, что напряжение, с которым альфа пришел за ним в дом Лима, исчезло. Плечи больше не были такими каменными, а взгляд был спокоен. Когда совсем стемнело, Юнги поднялся первым:       — Пойдем, а то Тэхен сожрет весь твой пирог, а я так и не попробую.       — Настолько все плохо? — Чимин рассмеялся.       — Ты недооцениваешь моего брата.       Они отправились обратно, ночью же лес звучал иначе. Ветки шептались над головой, где-то ухала птица. На узких тропах Юнги шел чуть впереди, первым отодвигая ветки, чтобы они не ударяли Чимина по лицу. Настолько естественно, что сам этого не замечал, но замечал омега. К поселению они подошли уже в полной темноте. И впервые за долгое время Чимин поймал себя на мысли, что возвращается домой.       Стоило открыть дверь, как из гостиной донесся голос Тэ:       — Наконец-то!       Они одновременно посмотрели туда. Тэхен развалился на полу, рядом сидел Чонгук и перед ними лежала все та же самодельная настольная игра.       — Вы еще играете? — удивился Юнги.       — Мы ведем войну, — серьезно ответил Тэ.       — Больше… трех часов? — бровь выгнулась скептически.       — Именно.       — Кто выигрывает? — подошел ближе Чимин, глядя на поле боя.       — Я!       — Он врет, — моментально заявил Чонгук.       — Клевета.       — Ты мухлюешь.       — Это называется стратегия.       Юнги только покачал головой и ушел на кухню. Через минуту оттуда донеслось:       — Почему пирога нет?!       — Потому что он был вкусный! — крикнул в ответ Тэхен, снова давая щелбан Чонгуку за проигрыш.       — Ты съел весь?       — Не весь.       — Тэхен.       — Ну, ладно. Большую часть, — хихикнул Тэхен, уворачиваясь от шлепка Чонгука по коленке.       Чимин рассмеялся. Юнги наблюдал за ними, ощущая, что, кажется, именно этого заливистого смеха брата и Чимина ему не хватало весь день. Позже дом затих. Чонгук ушел к себе, а Тэхен еще некоторое время возмущался несправедливостью проигранной партии, но в конце концов тоже скрылся в своей комнате.       Остались только они двое. Чимин мыл кружки после чая. Юнги сидел за столом напротив после ужина. Усталость наконец взяла свое. Альфа почти не разговаривал. Просто наблюдал за тем, как Чимин возится на кухне. Теплый свет лампы падал на его волосы и деревянную птицу, которую он так и не выпускал из рук, положив рядом на стол.       Когда все было убрано, они, едва находя силы перекидываться словами, вместе поднялись наверх. Коридор встретил привычной тишиной. Несколько секунд они стояли возле дверей спальни. Неловко. Словно никто не хотел уходить первым.       — Спокойной ночи, Юнги.       — Спокойной.       Чимин уже взялся за ручку двери, видя, как Юнги начал спускаться обратно в гостиную, когда услышал за спиной:       — Чимин.       Он обернулся.       — М?       Юнги смотрел на него несколько секунд. Будто хотел спросить что-то. Что-то важное. Но в итоге только кивнул на птицу в его руках.       — Береги ее.       Чимин опустил взгляд на подарок. Улыбка получилась сама собой. Мягкая, тёплая.       — Обязательно.       Юнги коротко кивнул и ушел к себе, на диван в гостиную. Его терзали сомнения по поводу слов прохожего, но спрашивать Чимина об альфе, о котором тот говорил, желания не было. Будто это могло разрушить что-то хрупкое между ними.       Чимин же лежал в постели, рассматривая маленькую деревянную птицу на прикроватной тумбе. И почему-то улыбался в темноту.       Впервые за очень долгое время мысль о завтрашнем дне не вызывала у них тревоги. Наоборот, хотелось, чтобы он наступил быстрее.