Прости, что заставил любить меня

Десятая коробочка была обёрнута в красную бумагу — яркую, почти агрессивную. Арсений развернул её, и из коробки выпали старые наушники. Проводные, с потёртыми амбушюрами, один канал не работал — Антон когда-то говорил, что нужно купить новые, но всё откладывал. Рядом лежала флешка в серебристом корпусе, поцарапанная, без колпачка. И записка. На этот раз на листке в клетку, вырванном из школьной тетради. Почерк Антона был неровным, с нажимом — будто он писал и злился, или плакал. «Ты сказал, что моя музыка — это шум. Что я никогда не стану известным, что это несерьёзно, что в моём возрасте уже надо думать о нормальной работе. Ты сказал это не в ссоре — ты сказал это за завтраком, между "кофе" и "иди сюда". Как будто это был просто факт. Я молча допил кофе, надел наушники и ушёл гулять. Вернулся через три часа. Ты спросил: "Где ты был?" Я ответил: "Гулял". Ты не заметил, что я плакал. Или заметил, но не спросил. Я сохранил эти наушники — они сломались в тот день, когда я слушал свой новый трек и думал: "Может, он прав?" Но я не бросил музыку. Потому что музыка — это единственное, что у меня было до тебя. И осталось, когда ты был рядом.» Арсений взял наушники. Провод запутался, амбушюры облезли — Антон пользовался ими годами. Он надел их, но звука не было — один канал умер окончательно, второй хрипел и фонил. Арсений снял наушники, взял флешку. На корпусе царапина в виде молнии. Он вставил её в ноутбук — тот стоял на столе, Антон часто работал за ним. Папка открылась. Треки. Десятки, сотни треков — с названиями на английском, с датами. Арсений наугад открыл один — и услышал музыку. Тягучую, электронную, с глубокими басами. Ту самую, под которую он танцевал в клубе в их первую встречу. Или не её — похожую. Арсений не разбирался. Август. Десятый месяц. Он помнил тот день. Помнил каждое слово. *** Они завтракали на кухне. Антон сидел в своей любимой футболке с выцветшим логотипом, кудри падали на глаза, он жевал тост с джемом и что-то напевал под нос — новый трек, который сочинял уже неделю. Арсений пил кофе и читал новости с телефона. Не поднимал головы. — Послушай, — сказал Антон и протянул ему наушники. — Я тут сделал кое-что. Мне кажется, бас можно добавить, но в целом... — Не сейчас, — Арсений отмахнулся. — Пять минут. Просто послушай. Арсений отложил телефон, взял наушники, надел. Антон включил трек. Арсений слушал секунд десять, потом снял наушники и положил на стол. — Ну как? — спросил Антон, и в глазах у него горел тот самый тёплый свет — надежда, страх, желание понравиться. — Скажи честно, — ответил Арсений, — ты реально думаешь, что из этого что-то выйдет? — Что ты имеешь в виду? — Музыка. Диджейство. Твои треки. Это... — Арсений подбирал слово, — это шум. Несерьёзно. В твоём возрасте уже надо думать о нормальной работе. Антон замер. Улыбка сползла с его лица. — Ты так думаешь? — Я не думаю — я знаю. Сколько тебе лет? Двадцать семь? И ты сидишь, нажимаешь на кнопочки, называешь это творчеством. Кто тебя будет слушать? — Это хобби, — тихо сказал Антон. — Я не бросаю работу. Я просто... люблю это. — Любить можно что-то полезное. Спорт там, или... не знаю. А это — бесполезно. Антон не ответил. Допил кофе, встал, надел наушники — те самые, потёртые — и вышел из кухни. Арсений слышал, как хлопнула входная дверь. "Гулять пошёл", — подумал он и вернулся к новостям. Антон вернулся через три часа. С красными глазами, но улыбался. Арсений спросил: "Где ты был?" Антон ответил: "Гулял". Арсений не спросил, почему у него красные глаза. Подумал — аллергия, или ветер. *** Сейчас Арсений сидел, сжимая в руках сломанные наушники, и смотрел на экран ноутбука, где горела папка с треками. Он открыл свойства последнего файла. Дата — тот самый день. Антон сохранил трек, который он даже не дослушал. — "Шум", — повторил Арсений. — Я сказал "шум". Я сказал "никто тебя не будет слушать". Я сказал, что твоё хобби — бесполезно. Он откинулся на подушки, закрыл глаза. В ушах всё ещё фонили наушники — тот самый хрип, который, наверное, слышал Антон, когда плакал. Или не плакал — может, просто сидел на лавочке в парке, смотрел на небо и думал: "Может, он прав?" — Ты не бросил музыку, — прошептал Арсений. — Ты сохранил треки. Ты сохранил наушники. А я... я даже не извинился. Он не извинился. Вечером Антон пришёл, они смотрели кино, Антон обнял его со спины и поцеловал в затылок. Арсений подумал: "Ну вот, перебесился". И не спросил, всё ли в порядке. — Ты плакал, — сказал Арсений в пустоту. — А я не заметил. Или не хотел замечать. Он взял флешку, вынул из ноутбука, положил обратно в коробочку. Наушники — туда же. Записку — в карман. Осталось две коробочки. Одиннадцатая и двенадцатая. Арсений перевёл взгляд на одиннадцатую — обёрнутую в чёрную бумагу, без блеска, без лент. Просто чёрную, как ночь. — Что там, Тош? — спросил он. — Что я сломал в одиннадцатый раз? Он потянулся к бутылке — пусто. Виски кончился. Арсений отставил бутылку и открыл одиннадцатую коробку.