Огонь и пепел

— …Дейрон, скажи: «Эйм-ма». Давай! «Эйм-ма». — М-ма! — Дейрон радостно захлопал в ладоши, его круглые щёки порозовели от усердия. Он плюхнулся на колени к сестре, едва не опрокинув её, и уставился на неё сияющими фиолетовыми глазами, такими же, как у всей их семьи, но ещё по-младенчески чистыми, без тени той тяжести, что уже лежала на взгляде Эйммы. Эймма улыбнулась — той редкой, невесомой улыбкой, которая появлялась только в такие минуты, когда можно было забыть о холоде, о призраках, о насмешках Мейгора и уроках Висеньи. Она притянула брата к себе, поправила съехавший чепчик на его серебряных кудряшках. — Почти угадал, — сказала она. — В следующий раз получится. А пока — просто «ма». Тоже хорошо. — Ма! — подтвердил Дейрон и удовлетворённо засопел, устраиваясь у неё на руках. На диванчике у окна, залитая тёплым полуденным светом, сидела Хелейна. Её пальцы — тонкие, бледные — двигались ровно и быстро, выводя на куске льняной ткани замысловатый узор. Она вышивала какого-то жучка с чёрными крыльями и зелёными прожилками, и тот получался настолько живым, что, казалось, вот-вот поползёт по ткани, шевеля усиками. — Эймма, — сказала Хелейна, не поднимая глаз, — каждая гусеница окукливается в своё время. Дай Дейрону немного ещё подрасти — и ты сама не будешь знать покоя от него. — Я уже не знаю, — усмехнулась Эймма, кивнув на брата, который принялся теребить её волосы. — Он висит на мне, как маленький дракон. Только без крыльев. — Крылья вырастут позже, — серьёзно ответила Хелейна. — Или не вырастут. Иногда драконы рождаются без крыльев. Они ползают и ждут, но время идёт, а крылья не появляются. Зато им даётся другое. — Что же? — Терпение, — Хелейна подняла голову и посмотрела на сестру своими ясными, странными глазами. — И умение видеть то, что другие пропускают мимо. Как ты. Эймма ничего не сказала. Она знала, что Хелейна говорит не столько о Дейроне. Скорее о ней. За окном чирикали воробьи. Солнце переливалось в пузырьках оконного стекла, бросая на пол маленькие радуги. Дейрон засопел, прижимаясь к груди сестры, и его веки начали слипаться. — У него тёплые руки, — заметила Хелейна, склоняясь над вышивкой. — Может, он согреет тебя, когда совсем подрастёт. — Он уже согревает, — тихо ответила Эймма, и это было правдой. Редкий момент. Тёплый. Почти обычный. Как у всех, кто не видит мёртвых и не слышит древних голосов в стенах. Эймма закрыла глаза. Дейрон вздохнул во сне. Игла Хелейны тихо поскрипывала, входя в ткань. — Как назовёшь жучка? — спросила Эймма, не открывая глаз. — У него уже есть имя, — ответила Хелейна. — Он сам мне его сказал. Но я тебе не скажу. Он стесняется. Эймма улыбнулась уголком губ. — Понятно. Тогда пусть молчит. — Он и будет молчать, — кивнула Хелейна. — До тех пор, пока кто-нибудь не спросит правильно. В комнате снова стало тихо, только мягкое дыхание детей и скрип иголки. Воздух в комнате вдруг стал прохладнее — не холодным, нет, а каким-то свежим, как перед грозой. И запахло древними камнями. — Маленький дракон уже обзавёлся крыльями, хотя сам этого ещё не знает, — раздался шёпот из угла. Висенья выступила из тени, даже не из угла, а словно из самой стены — высокая, строгая, с серебряной косой, перекинутой через плечо. Сегодня она была почти плотной, почти живой. Только глаза выдавали — холодные, древние, помнящие то, что не помнит никто. Эймма не вздрогнула. Она привыкла. — Ты о чём? — спросила она тихо, чтобы не разбудить Дейрона. — О драконе, который вылупился сегодня на рассвете в яйце, что оказалось в последней кладке Пламенной Мечты, — Висенья скрестила руки на груди и слегка наклонила голову, рассматривая Дейрона. — Маленькая, с чешуёй удивительного кобальтого цвета, а на солнце — чистая медь. Она ещё не открыла глаза, но уже дышит огнём — слабым, тёплым, почти безобидным. Пока. — Она будет драконом Дейрона? — мысленно спросила Эймма. — Если мальчик вырастет и окажется достоин, — ответила Висенья. — Драконы не терпят слабых духом. Но эта… эта будет верной. Я вижу. Хелейна подняла голову от вышивки и посмотрела в угол, где стояла Висенья. Не на неё — сквозь неё, как смотрят на то, чего не могут разглядеть, но чувствуют. — Там холодно, — сказала Хелейна. — И пахнет старым железом. Кто пришёл? — Никто, — ответила Эймма. — Просто ветер. Хелейна кивнула, будто поверила, и снова склонилась над вышивкой. Но её пальцы на мгновение замерли. Висенья улыбнулась — уголком рта, холодно, но почти одобрительно. — Она всё лучше чувствует нас. Со временем, возможно, научится видеть полноценно. Эймма ничего не сказала. Дейрон всхлипнул во сне и крепче прижался к ней. Вдруг воздух стал тяжелее. Не так, как от Висеньи — по-другому. Давление, почти зримое, как перед грозовым разрядом. Запахло железом и пеплом. — Карга уже тут? — раздался голос из противоположного угла. Грубый, насмешливый, без тени почтения. Мейгор вышел из темноты — широкоплечий, с массивной челюстью, с глазами, которые горели холодным огнём. Он не смотрел на Висенью, но явно знал, что она здесь. — Не теснись, сын, — спокойно ответила Висенья. — Места всем хватит. — Я пришёл не с тобой разговаривать, — Мейгор повернулся к Эймме. — Девочка, у нас скоро будет гость. Твой дядя. Деймон Таргариен. Эймма почувствовала, как внутри что-то кольнуло — не страх, а предчувствие. — Дядя? — переспросила она шёпотом. — Он же в изгнании? — Был, — усмехнулся Мейгор. — Но теперь решил вернуться. Наверное, почуял, что корона шатается, а на тёпленькое место можно успеть. Твой отец, слабак, обрадуется — он всегда мечтал о братской любви. А твоя мать будет в бешенстве. — Почему? — спросила Эймма. — Потому что Деймон — хаос, — ответила Висенья вместо Мейгора. — Он не уважает границ. Не слушает советов. Он делает то, что хочет, и забирает то, что хочет. И очень часто это заканчивается кровью. — Но с ним интересно, — добавил Мейгор. — В отличие от вашего кислого королевского двора. К тому же он ездит на Караксесе, а это тебе не вышивание крестиком. Вдалеке — где-то со стороны Драконьей ямы — раздался рёв. Низкий, мощный, он прокатился над замком, заставив задребезжать стёкла в окнах. Дейрон проснулся и захныкал. Хелейна вздрогнула, уколола палец иглой. — Солнечный Огонь, — сказал Мейгор, прислушиваясь. — Твой брат, Эймма, решил напомнить всем, что он тоже дракон. Правда, пока маленький, но ревёт уже как взрослый. Рёв повторился — громче, ближе. Дейрон заплакал. Эймма принялась его укачивать. — А Деймон? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Когда он приедет? — Скоро, — ответил Мейгор. — Через несколько дней. Недель. Точно никто не знает, даже он сам. Он появляется внезапно, как огонь из-под земли. Висенья бросила на сына короткий, тяжёлый взгляд. — Ты хотел её напугать? — Я хотел её предупредить, — огрызнулся Мейгор. — Разница есть. — Разница есть, — согласилась Висенья. — Но страх не делает сильнее. А Эймме нужно быть сильной. Они замолчали. Дейрон успокоился, прижимаясь к сестре. Хелейна, зажав уколотый палец в кулачок, смотрела на пустой угол, где только что стояли призраки. — Они ушли? — спросила она тихо. — Ушли, — ответила Эймма. — А кто это был? — Те, кто следит за нами. И предупреждает. Хелейна кивнула, будто это было самое обычное дело. — Тогда пусть предупреждают дальше, — сказала она и снова взялась за иглу. — А мы пока вышиваем. Эймма посмотрела в окно. Небо было чистым, но где-то на горизонте клубилась тёмная туча. Рёв Солнечного Огня прозвучал в третий раз — уже совсем близко, и в нём слышалось что-то нетерпеливое, почти радостное. Дракон Эйгона рос. И его голос теперь знал весь замок. А скоро должен был прилететь другой дракон. Древний. Кровавый. Караксес. И человек, который на нём летал. Эймма поцеловала Дейрона в макушку и закрыла глаза. — Всё будет хорошо, — прошептала она. Для себя. Для брата. Для сестры. Висенья и Мейгор растворились в стенах, оставив после себя только холод и запах железа. А дети остались сидеть в комнате — трое сереброволосых, маленьких, почти обычных. И ждали.

***

Эймма оставила Дейрона с кормилицей, когда мальчик окончательно уснул — розовощёкий, безмятежный, сжимающий во сне край одеяла. Хелейна свернула вышивку, спрятала иглу в подушечку и ушла в свою комнату, напевая под нос что-то про чёрных паучков и синие нити. А Эймма отправилась искать мать. Она нашла Алисенту в кабинете — маленькой комнате, где королева иногда принимала просителей, когда Визерис был слишком слаб, чтобы сидеть на троне. Сейчас здесь никого не было. Только Алисента стояла у окна, глядя на Драконью яму, откуда всё ещё доносился приглушённый расстоянием рёв Солнечного Огня. — Мама, — позвала Эймма, останавливаясь на пороге. Алисента не обернулась. Но плечи её напряглись. — Эймма, — сказала она. Голос её был ровным, но слишком ровным, как струна, которую натянули до предела. — Что-то случилось с Дейроном? — Нет, мама, с Дейроном всё хорошо. Я хотела поговорить о дяде. О Деймоне Таргариене. Алисента наконец повернулась. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но она не плакала и не кричала. Только пальцы, сжимавшие подоконник, побелели до синевы. — Откуда ты знаешь о нём? — спросила она. — Его имя не произносят при детях. — В замке шепчутся стены, — уклончиво ответила Эймма. — И слуги иногда забывают закрывать рты. Алисента усмехнулась — горько, безрадостно. — Шепчутся стены. Да. В этих стенах всегда кто-то шепчется. Живые, мёртвые — не важно. Правда всё равно вылезает наружу. Она отошла от окна и села в кресло, жестом приглашая Эймму приблизиться. Эймма подошла, но не села — встала рядом, положив холодную руку на мамино плечо. — Деймон возвращается, — сказала Алисента, глядя в пол. — Твой отец в восторге. Он думает, что брат наконец успокоился, что они помирятся, что Деймон станет опорой трона. Глупец. — Ты не веришь в это? — Я знаю Деймона, — Алисента подняла голову, и в её глазах вспыхнул холодный огонь. — Он не меняется. Он может на время притвориться, улыбнуться, поклясться в верности. Но внутри он остаётся тем же — жестоким, своевольным, опасным. Он не признаёт власти ни над собой, ни над кем-либо. Даже над королём. — Почему же отец этого не видит? — Потому что он одинок, — Алисента вздохнула. — И потому что боится, что после его смерти некому будет защищать Рейниру. А Деймон — воин. Меч. Кровь. Дракон. Ему кажется, что брат станет щитом для его дочери. — А станет? — Деймон не щит. Он — огонь. Он сжигает то, что должен защищать. Или то, что ему мешает. Эймма молчала, переваривая услышанное. Где-то за окном снова раздался рёв — на этот раз дальше, словно Солнечный Огонь летал над городом, дразня стражу. — Ты боишься его, мама? — спросила Эймма. Алисента помолчала. — Я боюсь не за себя, — сказала она наконец. — Я боюсь за вас. За Эйгона, который восхищается дядей и хочет быть таким же отчаянным. За Хелейну, которая слишком нежна для этого мира. За Дейрона, который ещё не знает, что такое зло. И за тебя, Эймма. — За меня? — За тебя особенно, — повторила Алисента. — Потому что ты другая. И в то же время слишком похожа на него, — прошептала она вдруг. — На Деймона. Та же прямота. Та же решимость. То же упрямство. — Это плохо? — Это опасно, — ответила Алисента. — Опасно для тебя. И, возможно, для всех нас. Она взяла Эймму за руку — холодную, как всегда — и прижала к своей щеке. — Обещай мне, — сказала она. — Когда он приедет, держись от него подальше. Не смотри ему в глаза. Не говори с ним. Не давай ему повода заметить тебя. — Мама… — Обещай, Эймма! Эймма вздохнула. — Обещаю, — сказала она. — Но если он сам заговорит со мной, я не смогу сделать вид, что не слышу. Это было бы невежливо. Алисента хотела возразить, но в дверь постучали. Вошёл слуга, поклонился. — Ваше величество, — сказал он. — Король просит вас к ужину. Он хочет объявить о скором приезде принца Деймона всем придворным. — Уже объявить? — Алисента побледнела. — Гонец ещё даже не прибыл. — Король сказал, что гонец принца прибыл только что. Принц Деймон будет через два дня, если позволит погода. — Через два дня, — повторила Алисента. — Благодарю, ступайте. Слуга вышел. Эймма стояла рядом с матерью, чувствуя, как её рука дрожит в маминых ладонях. — Не бойся, мама, — сказала она. — Мы справимся. Мы — Таргариены. Мы — Хайтауэры. Мы созданы, чтобы выживать в огне и выходить перед драконами без страха. Алисента ничего не ответила. Только притянула дочь к себе и поцеловала в макушку. За окном снова пролетел Солнечный Огонь — золотая тень на фоне закатного неба. И где-то далеко, ещё невидимый, но уже близкий, летел другой дракон. Похожий на змею. Кровавый. Караксес. А на нём — человек, которого боялась даже королева. Эймма закрыла глаза и прошептала: — Висенья, ты ведь будешь рядом? Из угла донёсся едва слышный вздох — ответ. И в этом вздохе было обещание.