Огонь и пепел

Эймма не знала, что в эту ночь, когда тревога не дала ей заснуть и она сидела в саду, слушая самые разные истории призраков одних из самых страшных людей в истории Вестероса и смеясь во весь голос, король решил проведать горюющую дочь. Не стоит говорить, с кем он застал её, всё ещё находящуюся в трауре, в постели. Эймма, едва продрав глаза в обед, могла только осоловело хлопать глазами и смотреть то на ухмыляющуюся Висенью, то на бьющегося в истерике Мейгора. Голова была ватной, мысли ворочались медленно, как слова старой септы, а в ушах всё ещё гудела ночная тишина сада, сменившаяся громким хохотом призрака. — То есть, — начала она медленно, с усилием разлепляя сухие губы. Голос звучал хрипло, будто она не говорила несколько дней. — Король изгнал Деймона? Из-за того, что застал его в постели Рейниры? — Если бы не это, тебе, милая моя, не дали бы поспать спокойно. А так подумали, что ты больна и вызвали мейстера, который посоветовал дать тебе просто отдохнуть. Удивительно, насколько сильно ты устала, что даже не услышала весь этот шум, — мягко сказала Висенья, и в её голосе звенела едва сдерживаемая усмешка. Она слегка пихнула упавшего от смеха Мейгора носком призрачной туфли, и тот закатился в смехе ещё громче. Её глаза — древние, холодные — сейчас весело блестели, как у девчонки, подсмотревшей чужой секрет. — Весь замок до сих пор стоит на ушах после этих новостей. Коридоры гудят, как улей. Лорды перешёптываются, слуги бегают с круглыми глазами, а твоя мать… — А что мама? — Эймма приподнялась на локтях, чувствуя, как комната медленно перестаёт плыть перед глазами. — Твоя мать, — Висенья сделала театральную паузу и посмотрела на Мейгора, который наконец начал успокаиваться, вытирая несуществующие слёзы, — решила проявить благоразумие. Она заперла вас всех в ваших покоях, чтобы королевский гнев не обрушился на невиновных. Пока Визерис не остынет. — Но зачем? — Эймма нахмурилась, переводя взгляд с одной призрачной фигуры на другую. Её пальцы нервно теребили край одеяла. — Мы же и так всё узнаем. У прислуги язык без костей — Эйгон их в любом случае разговорит, а он не сумеет сдержать язык за зубами перед нами даже под страхом смерти. — Это очень глупо, милая, но Визерис зол, — Висенья покачала головой, и её серебряные волосы качнулись. — Если честно, даже я удивилась. Я видела королей в гневе. Эйгона, который сжигал замки. Мейгора, когда казнил строителей. Но Визериса… я никогда не видела его таким. Он метался по коридорам, как раненый зверь, кричал на стражу и требовал, чтобы ему привели всех детей. На всякий случай, — она усмехнулась, но беззлобно. — Вот Алисента и испугалась, что он может наброситься и на вас, сделав виноватыми за то, что вы просто существуете. — Но почему?! — Эймма вскинула руки, и одеяло сползло, обнажив плечи. Она не заметила холода. — За что он мог на нас наброситься? Мы же не спали с его дочерью! — А вот здесь начинается самое интересное, — Висенья присела на край кровати, и её призрачное тело не прогнуло матрас. — Кто-то сообщил ему, что Деймон виделся со всеми вами в Драконьей Яме. И Визерис, уже взбешённый тем, что застал дочь с братом, сразу после этого ворвался в покои Эйгона. — Что? — Эймма ошеломлённо посмотрела на Висенью. Её глаза расширились, а пальцы вцепились в одеяло так, что побелели костяшки. — Он ворвался к Эйгону?! Он что, набросился на него?! Мейгор, который, казалось, уже успокоился и сидел на сундуке, прикрыв глаза, вдруг снова начал истерично смеяться. Хрипло, с присвистом, утирая лицо призрачными руками. Сквозь смех он пытался что-то сказать, но слова тонули в приступах хохота. — Да… нет… ты… — Мейгор махнул рукой, давясь смехом. — Ты бы видела… король в ночной рубашке… ворвался с мечом… а Эйгон…кубок… — Что Эйгон?! — Эймма чуть не вскочила с кровати, но Висенья мягко, но твёрдо положила призрачную руку ей на плечо. — Тише, маленькая кровь. С Эйгоном всё в порядке. Он спал. Буквально — спал, когда король ворвался к нему с криками. Проснулся, испугался, бросил кубок с водой в Визериса, ударился головой о спинку кровати и чуть не заплакал. Визерис, с мокрым пятном на ночнушке, посмотрел на него, понял что-то, и… ушёл. Молча. — Он просто ушёл? — Эймма не верила своим ушам. — Даже не извинился? — Визерис? — Мейгор наконец взял себя в руки, но на его лице застыла широкая, почти безумная ухмылка. — Извиниться? Перед ребёнком? Этот человек скорее признает, что Рейнира — лживая сука, чем скажет «прости». Хотя стоит отдать должное Эйгону — в этой ситуации он сперва постарался отбиться, а потом уже плакать. Эймма прикрыла глаза. В висках застучало. Она провела рукой по лицу, пытаясь стереть усталость. — И что теперь? Деймон и правда изгнан? — Официально — да, — Висенья кивнула, и её взгляд стал серьёзнее. — Визерис приказал ему покинуть Королевскую Гавань к утру. Под угрозой смерти, если он вернётся. — А Рейнира? Что отец сделал с Рейнирой? — Ничего. Она осталась здесь, — Висенья пожала плечами. — Она наследница. Его любимая дочь. Он не тронет её. Идея, что дочь может ошибаться, просто не укладывается у него в голове. Поэтому он ищет виноватых везде. В Эйгоне, который «спровоцировал» Деймона в Яме. В твоей матери, которая «не уследила». У глупцов собственная правота. Эймма сидела на кровати, чувствуя, как холодный гнев поднимается внутри. Но вместе с ним — что-то ещё. Странное, почти лёгкое. — А если бы он увидел нас этой ночью? — тихо спросила она. — Что было бы тогда? — Визерис не тронул бы тебя, — ответила Висенья, но в голосе её не было уверенности. — По крайней мере, сразу. Он бы сперва накричал. Но Алисента правильно сделала, что закрыла вас. Иногда лучше переждать бурю в тихой гавани, чем пытаться плыть против ветра. Мейгор фыркнул, но уже без смеха. — Твоя мать умнее, чем кажется, — буркнул он. — Она знает, что слова короля — это ветер. Он говорит одно, делает другое, а наутро забывает и то, и другое. А если гнев пройдёт, он вообще может сделать вид, что ничего не было. — Как и всегда, — тихо сказала Эймма. Она замолчала, уставившись в стену. Ночные разговоры в саду, смех Мейгора, страх Висеньи — всё это казалось теперь далёким, как сон. Реальность ворвалась в её комнату вместе с новостями и усиливающейся болью в висках. — Но ты не бойся, — Висенья коснулась её плеча. — Ты — наша. Мы не дадим тебя в обиду. — Даже если твой папочка взбесится, — добавил Мейгор, подмигивая. Эймма хотела ответить, но слова застряли в горле. Она посмотрела в окно, где солнце уже клонилось к закату, и поняла, что завтра снова будет день. С новыми слухами, интригами и бесконечной игрой, в которой все — пешки. Но сегодня, хотя бы на этот вечер, она могла отдохнуть. — Мне нужно встать, — сказала она. — Эйгон, наверное, до сих пор сидит в своей комнате и дуется, и ему нужно, чтобы кто-то сказал, что король — дурак. — Ты идёшь его утешать? — удивился Мейгор. — Нет, это прерогатива Хелейны, которая наверняка пришла к Эйгону, как только услышала это, даже несмотря на запрет матери, — Эймма усмехнулась, вставая. — Я иду сказать ему, что он дурак, если будет бояться отца. И что мы не только Таргариены, но и Хайтауэры. Мы не должны бояться. Особенно глупцов, что воображают себе невесть что. Она повернулась к призракам, и в её глазах вспыхнула искра — не огонь, но его предвестие. — Пойдёмте со мной. Вдруг я смогу рассмешить его так, как вы рассмешили меня этой ночью. И она улыбнулась — широко, по-детски, с вызовом. Висенья и Мейгор переглянулись и растаяли в воздухе, давая личное пространство. Но их предвкушающие улыбки исчезли самыми последними. Эймма на это только усмехнулась и стала одеваться.

***

Эймма впервые стояла перед дверью в комнаты Эйгона. Ничем таким она не выделялась: была такой же старой и тяжёлой, как и все другие двери. Только хмурый стражник, что охранял покои, разбавлял мрачную обстановку, уставившись в одну точку в коридоре, и старался всячески не смотреть на неё. «Какой нежный,» — подумала Эймма, уже привычная к такому поведению стражников своих братьев и сестры. Её собственный рыцарь сейчас всячески делал вид, что Эймма в комнате и не выходила никуда. — Я к Эйгону. Он ведь в комнате? — медленно спросила Эймма, чтобы не испугать стражника. Тот слегка передёрнул плечами и ещё внимательнее стал смотреть в коридор. Ответить он не сподобился. Тяжко вздохнув, Эймма подняла кулак, чтобы постучать, как дверь резко открыли с другой стороны. И, Эймма даже не поняла, как, оказалась внутри. Эйгон, шумно дыша, осмотрел коридор и повернулся к стражнику, что вытянулся по струнке. Его голос звучал не по-детски строго и совершенно незнакомо: — Сир Каргилл, вы преданно стояли на страже и никого, по приказу Короля, не впускали в покои принца. Так, сир? — Да, мой принц. Здесь никого не было, — рыцарь даже бровью не повёл, только сжал древко копья сильнее. Эйгон лишь кивнул и, закрыв дверь, прислонился к ней ухом, будто пытался услышать что-то компрометирующее. Эймма стояла рядом и могла только тихонько наблюдать за всем этим. Эйгон выглядел — Эймма пыталась подобрать слова, — неважно. Его обычно зачёсанные волосы назад в этот раз были растрёпаны. Одежда вся оказалась перекошена, хотя мама всегда следила, чтобы Эйгон был собран и опрятен, как первый принц Королевства. Рядом появилась мрачная Висенья, что тоже внимательно за всем наблюдала. Мейгора не было. На вопросительный взгляд Эйммы, она покачала головой, говоря, что не сейчас. — Это странно, Эймма. В коридорах поблизости нет даже маленького служки, что торопится выполнить задание господина, — Эймма вспомнила, как шла сквозь гомонящих призраков, что даже не обратила внимание на живых. — А ведь и правда, никого из живых слуг я не видела, — прошептала она, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — В другой раз твоя невнимательность может наделать бед, — заметила Висенья, и в голосе её послышался укор. — Но ведь обычно вы смотрите за тем, чтобы меня не поймали… — Эймма обернулась к ней, чувствуя, как внутри закипает смутное беспокойство. — Неужели это не вы сделали? Висенья посмотрела на Эймму долгим, почти снисходительным взглядом, и той стало неловко от собственной наивности. — Мы не можем заставить людей исчезнуть, — тихо, но твёрдо сказала она. — Отвести взгляд — да. Усыпить — тоже можем. Но полностью избавиться от людей — призраки не настолько всемогущи. Эймма замерла. Если не призраки, то кто? Пустые коридоры. Поведение Эйгона. Тишина, которая должна была быть наполнена голосами. Всё это складывалось в странную, тревожную картину. Она впилась испытующим взглядом в брата. Тот стоял у двери, опустив плечи, и смотрел в пол, будто искал там ответы на невысказанные вопросы. — Что происходит? — спросила она тихо, но настойчиво. Эйгон поднял голову. В его глазах мелькнула тень боли, которую он тщетно пытался скрыть за маской безразличия. — Ты не знаешь, Эймма? — голос его звучал хрипло, словно он не пил несколько часов. — Ты мне расскажи, — сказала она, делая шаг вперёд. — Я не знаю, что случилось, пока я спала. Я только слышала, что Деймона изгнали, но больше ничего. А теперь прихожу к тебе и первое, что вижу, как ты ведёшь себя странно. Эйгон в отчаянии взглянул на неё. В его глазах была такая боль, что Эймма на мгновение почувствовала жалость, такую щемящую и незнакомую. Однако Висенья, стоявшая рядом, едва заметно качнула головой, возвращая девочке настрой. — Кто ещё расскажет мне правду, как не ты, Эйгон? — сказала Эймма, стараясь, чтобы голос звучал мягко и доверительно. — Я верю тебе. Ты мой старший брат. Вдруг ко мне кто-то подойдёт и спросит, что происходит. Я могу случайно всё испортить, не зная всей картины. Поэтому расскажи мне, Эйгон, пожалуйста. Она подошла ближе и положила руку ему на плечо — лёгкое, почти невесомое прикосновение, но брат вздрогнул, будто её пальцы обожгли. Эйгон перевёл дыхание и начал: — Как ты уже знаешь, король застал Деймона в кровати Рейниры, — он сглотнул, провёл рукой по лицу, — и в ярости ворвался в мои покои, что-то крича про измену Короне. Я спал и даже не понял, кто пришёл, поэтому король вскоре замолчал и ушёл. Но это только начало. В обед пришла мать… и сказала, чтобы я пошёл с ней на Малый совет. Эймма почувствовала, как леденеет внутри. — Представляешь? Меня, да ещё и на Малый совет! — он усмехнулся горько, без тени веселья. — Я думал, может, король хочет хоть что-то сказать по поводу ночи. Хотя бы объяснить, зачем врывался с мечом ко мне. А оказалось… Он замолчал, будто слова застревали в горле. Эймма терпеливо ждала, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. — На Малом совете были все, — продолжил Эйгон глухо. — В том числе Рейнира. Сидела с каменным лицом, делала вид, что ничего не произошло. А мать… мать подняла вопрос престолонаследия. — Что? — вырвалось у Эйммы, и она невольно отступила на шаг. — Она сказала это при всех? Король ведь и так был зол, а эта тема ему никогда не нравилась. — Я знаю, но матери было будто всё равно. Она сказала, что Рейнира не достойна быть наследницей, — голос Эйгона стал прерывистым, дрожащим. — Что есть первый принц Королевства, которого так долго ждали. Меня, Эймма. Она говорила обо мне. И не в личной обстановке, а прямо на Малом совете в присутствии не только короля, но и Рейниры. Ты бы слышала, что там после этого началось. Он закрыл глаза, будто пытался стереть из памяти картину. — Рейнира вскочила. Она кричала на мать, оскорбляла её, говорила, что она — шлюха, что забралась в постель к королю, не прождав и полгода со смерти королевы… И если бы не сир Коль, мать бы сейчас лежала под присмотром мейстера. Она как-то вынула Чёрное Пламя короля и бросилась на мать, Эймма. Прямо на совете, при всех лордах, она чуть не убила королеву. — А король? — прошептала Эймма, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Что делал король? — Король сидел, — Эйгон открыл глаза, и в них застыла холодная, горькая пустота. — Он просто сидел на своём троне. Он смотрел, как Рейнира напала на мать, и молчал. Не сказал ни слова, пока сир Коль защищал её. — А потом? — Эймма почти не дышала. — А потом, — Эйгон сжал кулаки так, что побелели костяшки, — он встал и сказал, что если услышит от матери такое снова, казнят не только её, но и меня. За измену Короне. За то, что мы смеем посягать на его волю. Эймма почувствовала, как земля уходит из-под ног. Казнить её мать. Её брата. За то, что та действовала по закону. — И теперь я здесь, — Эйгон развёл руками, оглядывая комнату, которая внезапно стала похожа на клетку. — Как в темнице. Ко мне никого нельзя, я сам не должен выходить. Меня привели сюда сразу, как только король это сказал. — А мать? — Эймма схватила его за руку, чувствуя, как дрожит. — Ты не знаешь, что с ней? — Я не знаю, — голос Эйгона сорвался. — Как только король приказал меня увести, мне даже не дали попрощаться с матерью. Они увели меня по коридорам, закрыли здесь, и… всё. Я не знаю, жива ли она. Не знаю, сидит ли она в своей комнате или в темнице. Эймма отпустила его руку и отступила к окну. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове шумело, как в бурю. Она посмотрела на Висенью. Призрак стоял недвижимо, и в её глазах читалась та же тревога, что и в душе Эйммы. «Почему, — обратилась мысленно Эймма к Висенье, — я узнаю об этом только сейчас? Прошло уже достаточно времени, чтобы ты узнала». Висенья печально посмотрела на неё и покачала головой. — Я не могу уходить от тебя далеко. Если бы это происходило здесь, в Твердыне Мейгора, я бы смогла узнать. Но не так далеко, как палата Малого совета. Эймма чуть не взвыла. Кулаки сами собой сжались, а в груди закипела такая злость, что она едва сдержалась, чтобы не закричать. «А сейчас? Ты можешь узнать, мама в покоях или нет?» — слёзы начали собираться в глазах, когда она просительно посмотрела на призрака. Висенья исчезла, и Эймма почувствовала пустоту. Эйгон тяжело вздохнул. Он подошёл к ней и мягко, почти осторожно, взял её за руку. Его пальцы были тёплыми и удивительно бережными. Он повёл её к столу, на котором стояла нетронутая вазочка с фруктами и усадил на резной стул с высокой спинкой. Потом взял большое зелёное яблоко и положил ей в ладони. — Ты ела, Эймма? — спросил он. Голос его был тихим, почти незнакомым — такого Эйгона Эймма не видела никогда. Рассказав всё, он будто стал меньше, словно тяжесть признания придавила его к земле, и он старался казаться менее заметным, чтобы не тревожить её своими бедами. Эймма посмотрела на яблоко. Даже если бы хотела, из-за тревоги она не смогла проглотить ни кусочка. Она покачала головой. — Я проснулась и услышала, что случилось ночью. Не успела даже поесть. Эйгон криво усмехнулся. — Тебе так не терпелось посмеяться надо мной? — спросил он, но в голосе не было злости. Только усталость. Эймма глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный воздух заполняет лёгкие, и посмотрела на брата в упор. — Нет, — ответила она твёрдо. — Я хотела тебе сказать, что король — дурак. И ты не должен его бояться. Эйгон фыркнул, отвернулся и принялся вяло крутить мандарин на столе. Его пальцы двигались механически, лишь бы не смотреть на сестру. — Если бы это к тебе ночью ворвались с мечом и угрожали казнью, я бы посмотрел, как повела бы себя ты, — проворчал он себе под нос. Эймма отложила яблоко в сторону. Она встала, обошла стол и остановилась прямо перед братом, заставляя его поднять голову. — Эйгон, посмотри правде в глаза, — она говорила тихо, но в голосе её звенела сталь. — Визерис — кусок гниющего мяса. Он даже ходить нормально не может. Пройдёт ещё несколько лет — и он будет еле дышать. Эйгон дёрнулся, оглянулся на дверь, и его глаза расширились от ужаса. — Эймма, если кто-то тебя услышит, тебя сразу же… — Мейгор был не глуп, — перебила она, и в голосе её мелькнула тень усмешки. — Это единственное здание без потайных ходов, и никто нас не услышит, только если ты не собираешься… — Нет! — Эйгон вскочил, и его лицо вспыхнуло от возмущения. — Ты что, Эймма! Ты моя сестра, я бы никогда! Эймма ярко улыбнулась. На мгновение они стали просто братом и сестрой, которые оберегают друг друга. — Мы не только Таргариены, брат, — сказала Эймма, и голос её стал глубже, серьёзнее. Она подошла к нему почти вплотную и положила руку ему на плечо, чувствуя, как он напряжён. — Мы также и Хайтауэры. Один из самых старых родов Вестероса. Эймма сделала паузу, давая ему осознать вес её слов. Эйгон молчал, нахмурившись, но в его глазах уже мелькнуло любопытство. — Под ними находятся две влиятельнейших структуры: Цитадель и Септа, — продолжила она, чуть понизив голос. — Да мы без драконов сможем подмять под себя всё Королевство! Она отошла от него и прошлась по комнате, заложив руки за спину. Свет из прикрытых штор падал на её бледное лицо, делая его почти прозрачным. — Это король должен бояться нас, когда так обращается с матерью! — Эймма резко обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. — По законам этого Королевства наследником является первый сын, и король, потворствуя своему глупому желанию и честолюбию Рейниры, находится на шаг от пропасти. Эйгон встал со стула и подошёл к ней. — Ты думаешь, лорды не поддержат Рейниру? — спросил он, и в голосе его впервые за весь разговор послышалась не растерянность, а что-то похожее на интерес. — Лорды с радостью пойдут за тем, кто чтит их законы и традиции, — ответила Эймма, подходя к окну. Она отодвинула край шторы и посмотрела на сад, где солнечные лучи пробивались сквозь листву. — Мать права — Рейнира не достойна титула Королевы. Она попирает всё, что сделали наши великие предки. Эймма повернулась к брату и мягко, но настойчиво взяла его за руку. Её пальцы были холодными, но в этом холоде чувствовалась сила. — И мы, как новое поколение, должны всё исправить. — она сжала его ладонь чуть крепче. — Стань следующим, Эйгон. Стань тем, за кем пойдут с радостью и любовью. Стань Королём. Эйгон замер. Её слова повисли в воздухе, тяжелые и звенящие, как удар колокола. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, и в них металась целая буря — от неверия до внезапного, почти болезненного осознания. Его губы приоткрылись, но он не сразу нашёл слова. Впервые в жизни кто-то говорил с ним не как с несносным мальчишкой, не как с разочарованием семьи, а как с тем, кто способен на большее. — Ты… ты правда веришь в это? — спросил он хрипло, и голос его сорвался на шепот. Его голова опустилась. — В меня? Эймма шагнула к брату и взяла его за плечи. Её пальцы были холодными, но в этом прикосновении чувствовалась твёрдая, непоколебимая уверенность. — Эйгон, посмотри на меня, — сказала она, и голос её, тихий и ровный, был на удивление взрослым для девочки шести лет. Эйгон поднял голову. В его глазах плескалась такая бездна сомнения, что Эймме на миг стало больно за него. Он выглядел не первым принцем Королевства, а просто мальчишкой, который боится, что его раздавят. — А если я не смогу? — спросил он, и голос его сорвался на шёпот. — У меня никогда не было желания становиться Королём. И из меня никудышный ученик. Мейстеры только руками разводят. Они видят это. Слуги, стражники, лорды… Я не лучше Рейниры. Эймма почувствовала, как в груди поднимается холодная волна — не гнев, а что-то другое. Желание защитить. Доказать. — Ты ошибаешься, Эйгон. Ты уже лучше её, — ответила она твёрдо. Эйгон горько усмехнулся и покачал головой. — Ты просто хочешь меня утешить. — Нет, — Эймма сжала его плечи чуть крепче, и он вздрогнул от силы её пальцев. — Я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Тебе всего восемь. Впереди целая жизнь. Ты можешь научиться всему, чему захочешь. Ты можешь стать тем, кем захочешь. А Рейнира… Она сделала паузу, подбирая слова. — А Рейнира уже всё решила за себя, — продолжила она тихо, но с металлом в голосе. — Она старше тебя в два раза, но уже имеет двух бастардов, мёртвого ребёнка и Деймона в своей постели. Она разрушила своё будущее собственными руками. Она сама выбрала этот путь. И каждый день она выбирает его снова. Эймма отпустила его плечи и отступила на шаг, давая ему пространство для дыхания. — Ты же, Эйгон, — сказала она, — ещё ничего не выбрал. Ты ещё не сделал ничего, что нельзя было бы исправить. Ты ещё не разбил чужие жизни. Ты просто мальчишка, который боится, что не справится. Но это не слабость — это сила, что двигает вперёд. Эйгон молчал. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. — Ты думаешь, я смогу? — спросил он. В его голосе не было прежней безнадёжности — только робкая, почти детская надежда. — Я не думаю, — ответила Эймма. — Я знаю. Потому что если ты откажешься, то корона достанется тому, кто её не достоин. И тогда мы все сгорим. Ты, я, Хелейна, Дейрон, мама. Рейнира не простит нам того, что мы существуем. Она уже показала, на что способна. Она подняла руку на мать. При всех. — Но она же наследница… — Пока, — перебила Эймма. — Но король болен. Он не вечен. И когда его не станет, у нас будет только один шанс. Мы должны быть готовы. Она подошла к окну и отодвинула штору, впуская в комнату солнечный свет. — Я не говорю, что завтра ты должен сесть на трон. Я говорю о том, что ты должен начать готовиться. Мы будем рядом. Я, Хелейна, Дейрон, мама. Мы не дадим тебе упасть. Но первый шаг должен сделать ты. Эймма обернулась. В её глазах горел тот самый огонь, который призраки так ценили в ней. — Ты спросил, что делать дальше? — сказала она. — Вот ответ: возьми книгу. Попроси мейстера объяснить тебе что-то новое. Задавай вопросы. Перестань прятаться за кубком и начни смотреть на мир открытыми глазами. Эйгон медленно кивнул. Его лицо всё ещё было бледным, но в глазах появилась тень той самой искры, которую Эймма так хотела увидеть. — Ты правда будешь рядом? — спросил он. — Всегда, — ответила Эймма. — Мы — семья. Мы не бросаем своих. Она подошла к нему и взяла его руку в свою. Холод её пальцев смешался с теплом его ладони. — Ты не один, Эйгон. Ты никогда не был один. Просто боялся это заметить. Эйгон сжал её руку в ответ. — Ладно, — сказал он, и голос его стал чуть твёрже. — Я попробую. — Не пробуй, — улыбнулась Эймма. — Делай. Тихо появившаяся Висенья облегчённо кивнула, и Эймма наконец-то расслабилась. Мать в безопасности, а со всем остальным они разберутся. Вместе. Рейнире и королю, хищный оскал сменил нежную улыбку, не долго осталось пировать. Правда восторжествует. На троне будет сидеть достойный Король.