Per aspera ad astra

Вокзал встречал запахом кофе, объявлениями по громкой связи и тысячей чужих историй. Чимин стоял у входа на перрон, сжимая ручку старого чемодана, и чувствовал себя потерянным. Юнги остановился в полушаге – не рядом, чтобы никто не подумал лишнего, но достаточно близко, чтобы Чимин чувствовал тепло его тела. — Ты уверен, что хочешь ехать? — тихо спросил Юнги, глядя куда-то в сторону. Ему хотелось услышать отрицательный ответ, но понимал, что его ждут. — Не уверен, — честно ответил Чимин. — Но родители ждут. Я не видел их три месяца. Они обидятся. Это была правда. Мама звонила каждые выходные, и в каждом разговоре звучало: «Когда ты приедешь? Мы соскучились». Отец, который никогда не был многословным, в прошлый раз сказал в трубку: «Сын, приезжай. Я соскучился». Чимин тогда чуть не расплакался. И всё равно — сейчас, стоя на вокзале, он хотел только одного: развернуться и пойти обратно в квартиру Юнги. Смотреть дурацкие фильмы. Пить кофе по утрам. Чувствовать тяжёлую руку на талии ночью. — Неделя — это не вечность, — сказал Юнги, словно прочитав его мысли. — Для меня вечность. Юнги наконец повернул голову. Посмотрел на Чимина – тем взглядом, который он теперь позволял себе даже днём. Не директорским. Своим. — Я буду ждать, — сказал он просто. Чимин закусил губу, чтобы не разреветься прямо здесь. — Ты будешь мне писать? — Буду. — Каждый день? — Каждый час, если захочешь. Чимин усмехнулся сквозь подступившие слёзы. — Не каждый час. А то спалишься. Юнги чуть склонил голову набок – жест, который Чимин обожал, потому что в нём не было ничего от строгого директора. — Тогда каждый вечер. Когда ляжешь спать. — Договорились. Объявили посадку. Чимин схватил чемодан, сделал шаг, остановился. Оглянулся – вокруг было слишком много людей. Старушка с тележкой, мужчина в костюме, говорящий по телефону, дети, бегающие между скамейками. Он не мог его поцеловать. Не мог даже коснуться. Но Юнги сделал маленький шаг вперёд и поправил лямку рюкзака на плече Чимина. Обычный жест — кто угодно мог так сделать. Но пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно. Провели по щеке и вернулись на лямку. Сжали ткань. Отпустили. — Поезжай, — сказал Юнги. — А я буду скучать. Чимин кивнул, развернулся и пошёл к поезду, чувствуя взгляд на спине. На перроне он обернулся ещё раз — Юнги стоял на том же месте, руки в карманах пальто, ветер трепал волосы. Он не махал. Просто смотрел. Чимин поднял руку в коротком прощании и скрылся в вагоне. Когда поезд тронулся, он прижался лбом к холодному стеклу и прошептал: — Я уже скучаю. * * * День первый. Вторник. Пусан встретил его солёным ветром и голосами чаек. Родители жили в небольшой квартире на окраине – мама работала медсестрой в сменном графике, отец – управляющий рестораном. Они любили Чимина. Искренне, тяжело, по-рабочему – как умели. Но когда он был маленьким, его чаще воспитывала бабушка. А когда бабушка умерла, Чимин уже учился в Сеуле. Дома пахло мамиными пирогами и чем-то старым, забытым. Его комната – нетронутая со времён последних каникул – встретила пыльным пледом и стопкой журналов, которые он никогда не читал. — Ты похудел, — сказала мама, внимательно разглядывая его на кухне. — Кормят вас там плохо? — Нормально кормят, мам. — А выспался? Глаза какие-то... — Устал просто. Учёба, – перебил её Чимин, опуская взгляд. Чимин врал легко и привычно. Но когда вечером лёг в свою старую кровать — узкую, скрипучую, без второго тёплого тела рядом — понял, как сильно врал себе сам. В час ночи он написал Юнги: «Лег. Тут пахнет по-другому. Не могу уснуть». Ответ пришёл через минуту: «Я тоже не сплю. Твоя подушка ещё пахнет тобой. Не могу заставить себя её перевернуть». Чимин зарылся лицом в подушку — обычную, мамину, с цветочным наволочкой — и закрыл глаза, пытаясь представить запах Юнги. Не получалось. «Я скучаю по твоему запаху кофе», — написал он. «А я по тому, как ты ёрзаешь, когда я его варю. И бормочешь, что хочешь добавку, хотя уже выпил две кружки». Чимин улыбнулся в темноту. Это были бессмысленные разговоры, но как же они согревали душу. «Ты запомнил». «Я всё про тебя помню. Спокойной ночи, Чимин». «Спокойной ночи. Не вздумай спать на моей стороне». «Слишком поздно. Я уже там». Чимин заснул с телефоном в руке, чувствуя себя чуть менее одиноким. * * * День третий. Четверг. Юнги понял, что привык к Чимину, в четверг утром. Он проснулся от того, что потянулся телом к пустой половине кровати. Рука легла на холодную простыню – и внутри что-то болезненно сжалось. Это была не тоска. Это была ломка. Он сидел на кухне с чашкой кофе – один – и смотрел на вторую кружку, которая стояла на столешнице уже третий день подряд. Чистая. Ненужная. Раньше он не замечал, сколько звуков исчезло из его квартиры. Не было дыхания на подушке. Не было шагов босых ног по паркету. Не было голоса, который напевал что-то под нос, пока варился кофе. Юнги встал, подошёл к раковине, взял кружку Чимина – белую, с трещиной на ручке, которую тот всё обещал поменять, но так и не поменял. Прижал её к груди и закрыл глаза. «Что ты со мной сделал», — подумал он. Он прошёл в ванную. Зубная щётка Чимина всё ещё стояла в стаканчике — синяя, рядом с его чёрной. Полотенце висело на крючке, слегка помятое после последнего душа. Юнги потрогал его — жёсткое, махровое, с вышитым котом, которое Чимину подарила подруга. Он вдруг понял, что за три дня ни разу не постирал это полотенце, даже не погладил. И не убрал щётку. И не вымыл кружку. Потому что если убрать — станет слишком реально, что Чимина нет. На работе Юнги был зол. Не на кого-то — на себя. Он рявкнул на завуча за отчёт, сделал выговор учителю физкультуры за разбитую лампу и прошёлся по коридорам с таким лицом, что ученики шарахались. В столовой он увидел пустое место за дальним столом – то, где обычно сидел Чимин со своими друзьями. Сегодня Чимина не было, но его друзья смеялись, болтали, жили своей обычной жизнью. А Юнги стоял у раздачи с подносом в руках и чувствовал себя вырванным из реальности. Он написал Чимину в обед: «Я сегодня накричал на завуча. Она заплакала». Ответ пришёл через пять минут: «Ой. А что случилось?» «Ничего. Просто я злой без тебя». «Юнги...» «Знаю. Глупо звучит. Но это правда». «Ещё три дня. Я приеду в воскресенье вечером». «Я встречу». «Ты же работаешь в воскресенье, нет?» «Возьму отгул». Чимин прислал смайлик — котика, который обнимает сердечко. Юнги посмотрел на экран и впервые за день улыбнулся. * * * День пятый. Суббота. Чимин сидел на берегу моря один. Родители были на работе – мама в утреннюю смену, отец уехал в рейс до понедельника. Дома было пусто, и он сбежал на набережную. Не хотелось там быть, без Юнги особенно. Ветер трепал волосы, в лицо летели брызги. Чимин смотрел на горизонт и думал о том, как странно устроена жизнь. Раньше этот город был его домом. Теперь дом был там – в Сеуле, в тесной квартире Юнги, с усталыми объятиями и вечно заляпанным зеркалом в ванной. Он позвонил — не написал, позвонил, потому что голос был нужен прямо сейчас. Юнги ответил на втором гудке. — Алло? — Привет, — голос Чимина дрогнул от ветра и от того, как родно прозвучало это короткое слово. — Что случилось? — Юнги напрягся мгновенно. — Ничего. Просто... я сижу на море. И думаю о тебе. Пауза. В трубке слышно было дыхание. — Я тоже о тебе думаю, — сказал Юнги тихо. — Постоянно. — Я хочу домой, — Чимин не сдержался, всхлипнул. — Не сюда. Домой. К тебе. — Чимин. Вытри слезы, – голос Юнги не потерял мягкие нотки, хотя хотелось, чтобы тот был строгим. — Знаю, глупо. Я уже большой мальчик. Неделя — не вечность. Но я чувствую себя так, будто отрезали часть меня. Юнги молчал несколько секунд. Потом сказал — ровно, спокойно, но с чем-то таким в голосе, от чего у Чимина защемило сердце: — Ты не глупый. Я тоже чувствую. Вчера я включил твой сериал — тот, который ты заставлял меня смотреть. Досидел до конца. Один. Это было... странно. — Ты плакал? — Чимин попытался улыбнуться сквозь слёзы. — Нет. Но под конец захотелось. Чимин рассмеялся — мокрым, дрожащим смехом. Это было до смешного абсурдно, ведь Юнги никогда не смотрел смазливых любовных сериалов. Но тот факт, что это было сделано с мыслью о нем, заставляло сердце Чимина увеличить свой темп. — Ты дурак. — Я знаю, — согласился Юнги. — Приезжай уже. Я без тебя разучился нормально работать. — А ты без меня разучился жить? Юнги помолчал. — Похоже на то. Чимин закрыл глаза, слушая ветер в трубке и дыхание Юнги. — Завтра вечером, — сказал он. — Встречай. — Встречу, — пообещал Юнги. — Как договорились. Они не говорили «люблю». Это было не нужно. * * * День седьмой. Воскресенье. Поезд прибыл в Сеул в восемь вечера. Чимин выскочил из вагона раньше, чем объявили остановку, и побежал к выходу с перрона, волоча чемодан за собой. Юнги стоял у колонны — там же, где неделю назад. В том же пальто, с той же усталой спиной. Но когда он повернулся и увидел Чимина, его лицо изменилось. Словно кто-то включил свет в давно тёмной комнате. Они не бросились друг к другу. Нельзя было. Вокруг были люди. Но Юнги сделал шаг навстречу – и Чимин шагнул тоже. Они остановились в полуметре. Смотрели. Дышали одним воздухом. — Привет, — сказал Юнги. — Привет, — ответил Чимин. — Как Пусан? — Скучно. Море холодное. Пироги мамины вкусные, но... — Чимин запнулся. — Не хватало специй. Юнги усмехнулся краем губ. Потом протянул руку и взял чемодан Чимина. — Поехали домой. — Поехали. В машине они молчали. Чимин смотрел в окно на огни Сеула и чувствовал, как напряжение недели медленно отпускает. Юнги вёл одной рукой, второй — держал ладонь Чимина на подлокотнике. Пальцы переплелись. Кожа к коже. И этого сейчас хватало. У дома, в лифте, они наконец остались одни. Юнги прижал Чимина к стене – нежно, почти осторожно – и поцеловал. Долго. Так, будто пробовал на вкус после долгой разлуки. Чимин обхватил его шею руками, вжался всем телом, чувствуя, как Юнги дрожит. — Не уезжай больше, — прошептал Юнги в губы. — Не уеду, — ответил Чимин. — Никогда. Двери лифта открылись. Юнги взял его за руку – и они пошли домой. Щелчок в замочной скважине. Они наконец-то дома. Чимин положил ключи на столешницу, а затем просто уткнулся лицом в грудь подошедшего Юнги. Запах кофе, чего-то родного. — Я скучал, — сказал он в ткань, обнимая его за талию. — Я знаю, — ответил Юнги, обнимая в ответ, он провел ладонью по его волосам. — Я тоже. Они стояли так посреди кухни — в пальто, с чемоданом в прихожей — и просто дышали друг другом. За окном шумел Сеул. А в маленькой квартире на двадцать третьем этаже наконец снова было тепло.