Per aspera ad astra

Они простояли на кухне так долго, что успели замёрзнуть. Чимин в пальто Юнги, которое тот надел на него по дороге к машине. Чемодан так и остался стоять в прихожей, прислонённый к стене. — Я хочу в душ, — пробормотал Чимин в шею Юнги. — В поезде вспотел. — Иди, — Юнги нехотя разжал руки. — Полотенце на месте. — Моё? — Твоё. Я его не трогал. Чимин улыбнулся, отстранился и пошёл в ванную, на ходу стягивая свитер. Юнги смотрел ему вслед — как обнажается спина, как лопатки двигаются под кожей, как Чимин исчезает за дверью, оставив за собой дорожку из одежды. Он поднял свитер и приложил к лицу – мягкий, серый, пахнущий почему-то не Пусаном, а всё тем же Чимином. Бросил на диван. Потом прошёл в спальню, достал из шкафа свои домашние штаны и футболку – большую, чёрную, которую Чимин любил надевать на ночь. Оставил на кровати. Из ванной доносился шум воды и тихое пение. Чимин всегда пел в душе — фальшиво, не стесняясь, какие-то странные песни из рекламы и дорам. Юнги прислонился спиной к стене в коридоре, закрыл глаза и просто слушал. Этот звук был одним из тех, по которым он тосковал больше всего. * * * Чимин вышел через пятнадцать минут — распаренный, розовый, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. На нём были только трусы и та улыбка, которая появлялась, когда он чувствовал себя в безопасности. — Ты оставил мне футболку? — спросил он, заметив чёрный комок на кровати. — Ага. Чимин поблагодарил и надел футболку — она доходила почти до середины бедра. Юнги подошёл ближе и поднял его на руки, подхватывая под коленями. – Куда? – Чимин обхватил его шею руками, утыкаясь носом ему под челюсть. – Сушиться. Он отнес его в гостиную, ставя на ноги. — Садись, — сказал он, указывая на пол перед диваном. — Зачем? — Садись, говорю. Чимин послушно опустился на ковёр. Юнги забрался на диван за его спиной и развёл колени, приглашая устроиться между ними. Чимин понял — откинулся назад, прислонившись затылком к груди Юнги. — Что ты задумал? — спросил он, когда Юнги запустил пальцы в его волосы. — Сушить тебя буду, — ответил старший, беря с дивана приготовленное полотенце. — Твои волосы мокрые. Юнги начал вытирать его волосы — медленно, осторожно, пальцами массируя кожу головы. Чимин закрыл глаза от наслаждения. В квартире было тихо, только из ванной капала вода и где-то на кухне тикали часы. — Ты пахнешь моим шампунем, — сказал Юнги. — Ага. Твой лучше, чем в Пусане. Там был какой-то дешёвый, мама купила. — Скажи ей, чтобы покупала хороший. — Скажу. Ты будешь мне дарить? — Буду. Чимин улыбнулся, хотя Юнги не видел. Продолжал сушить — прядь за прядью, впитывая влагу, распутывая узлы. Чимин начал клевать носом, расслабленный теплом и прикосновениями, все таки усталость накопилась в его теле. — Не спи, — шепнул Юнги. — Я тебе ещё массаж сделаю. — Ты умеешь? — Научусь. Он отложил полотенце, запустил пальцы в волосы Пака и начал водить подушечками по коже головы — круговыми движениями, от затылка ко лбу, от висков к макушке. Чимин выдохнул так, будто сбросил тонну груза. — Господи, — прошептал он. — Где ты был всю мою жизнь? — В Тэгу, — серьёзно ответил Юнги со смешком. — Ждал, пока ты меня найдёшь. Чимин хмыкнул, но не открыл глаз. Юнги массировал его голову и шею долго — минут двадцать, пока плечи Чимина не опустились, пока дыхание не стало ровным и глубоким. Потом Юнги осторожно поцеловал его в макушку. — Иди ложись, — сказал он. — Я сейчас. — Нет, — Чимин мотнул головой, не открывая глаз. — Не уходи. — Я за чаем. — Чай подождёт. Юнги вздохнул, сдался. Он сполз с дивана, устроился рядом с Чимином на ковре, прижался к нему плечом. Чимин тут же обнял его, притянул к себе, а старший уткнулся носом в его ещё влажные волосы. — Ты пахнешь мной, — сказал Мин. — Ты уже говорил. — Повторю. Ты пахнешь мной. Это правильно. Чимин ткнулся носом в шею Юнги, вдохнул — кофе, привычный табак, что-то тёплое и родное. — А ты пахнешь домом, — прошептал он. Они сидели на полу в гостиной, обнявшись, и смотрели, как за окном темнеет. Света они не включали — хватало уличных фонарей и далёких окон напротив. Чимин чувствовал, как под щекой бьётся пульс Юнги — ровно, успокаивающе. — Юнги? — Мм? — Ты сегодня не спросил, как Пусан. — Я спросил на вокзале. — Ты спросил про пироги. А я хочу рассказать. Юнги чуть отстранился, заглянул в глаза. В полутьме его лицо казалось мягче — без той жёсткости, которую он надевал днём. — Расскажи, — сказал он. Чимин начал говорить. О маме, которая плакала, когда его увидела. Об отце, который молчал весь ужин, а потом сказал: «Ты вырос, сын». О море — холодном, сером, но таком родном. О том, как плохо спал на холодной постели. О том, как он сидел на набережной и думал, что дом — это не Пусан. — Я соскучился, – Чимин обнял его крепче, — По твоей квартире. По тебе. Даже по тому, что ты забываешь выключить свет в ванной. Даже по тому, что храпишь, когда устаёшь. — Я не храплю. — Храпишь. Как паровоз. Юнги усмехнулся. Притянул Чимина ближе, поцеловал в лоб. Этот мальчишка заставлял его дышать. — Ты невозможный, — сказал он. — Ты уже говорил. — Повторю. Ты невозможный. – Ну и ладно, – Юнги пренебрежительно фыркнул, хотя в глазах теплилась нежность. Они замолчали. Чимин закрыл глаза, чувствуя, как проваливается в сон прямо на его широком плече. — Чимин, — тихо позвал Юнги через несколько минут. — Мм? — Я рад, что ты вернулся. — Я знаю. — Нет, ты не знаешь. — Юнги помолчал. — Я вчера не спал вообще. Думал, что если ты не вернёшься... если вдруг решишь остаться там... — Почему я должен был решить? — Чимин приоткрыл глаза, как делает Юнги по утрам. — Не знаю. Испугался. Глупо. Чимин приподнял голову, посмотрел на Юнги сверху вниз. В темноте его глаза блестели. Чем-то родным. — Мин Юнги, — сказал он серьёзно. –Даже если поссоримся. Даже если будет очень больно. Я не хочу уходить. Юнги сглотнул. Кивнул. Чимин снова упал на него, обнял, уткнулся лицом в грудь. Они легли на пол. Да, неудобно, но зато друг с другом. — А теперь тащи меня на кровать, — пробормотал Чимин. — Я спать хочу. — А чай? — Завтра. Ты важнее. Юнги встал, подхватил Чимина на руки — тот даже не пискнул, только обхватил его шею руками и прижался щекой к плечу. — Легкий, — прокомментировал Юнги, таща его в спальню. — Я только перекусил. — Буду кормить нормальной едой. Он уложил Чимина на кровать, сам лёг рядом, накрыл одеялом. Чимин сразу свернулся калачиком, прижался к нему спиной, взял его руку и положил себе на талию — как всегда. — Так правильно, — прошептал он, уже засыпая. Юнги поцеловал его в затылок. — Спокойной ночи, Пак Чимин. — Спокойной ночи, — донеслось сонное. — Люблю тебя. Юнги замер. Чимин никогда не говорил этого первым. Всегда ждал, когда скажет он. — Я тоже тебя люблю, — ответил он, хотя Чимин уже не слышал. Они лежали в темноте, переплетённые, тёплые, дома. И это было единственное, что имело значение.