Per aspera ad astra

Суббота, одиннадцать утра. Чимин проснулся от того, что в квартиру проник солнечный свет. Он потянулся, чувствуя лёгкую боль в мышцах — приятную, напоминающую о прошлом сексе. Юнги всё ещё спал — на спине, раскинув одну руку в сторону Чимина, словно искал его даже во сне. Чимин улыбнулся, осторожно переплёл их пальцы. — Доброе утро, — прошептал он. Юнги не проснулся. Чимин полежал ещё немного, любуясь его лицом — расслабленным, без обычной усталости. Потом тихонько выбрался из кровати, натянул ту же чёрную футболку и пошёл на кухню. Он включил кофемашину, достал кружки — свою, белую с трещиной, и Юнги, чёрную без рисунка. Поставил на стол, нашёл в холодильнике яйца и хлеб. Когда Юнги вышел из спальни, Чимин уже жарил яичницу, напевая под нос что-то бессмысленное. — Ты чего встал так рано? — хрипло спросил Юнги, трёя глаза. — Одиннадцать — это не рано. — Для субботы — рано. Юнги подошёл сзади, обнял, уткнулся носом в макушку. Чимин откинул голову на его плечо. — Я готовлю завтрак. Не мешай. — Я не мешаю. Я помогаю морально. Чимин засмеялся. Они позавтракали на кухне, залитой солнцем. Чимин доедал яичницу, когда Юнги вдруг отставил свою кружку и посмотрел на него странным взглядом — каким-то... задумчивым, что ли. — Что? — спросил Чимин, почувствовав этот взгляд. — Ничего, — Юнги помолчал секунду. — Я подумал. Ты не хочешь куда-нибудь сходить сегодня? Чимин замер с вилкой у рта. Странно, черт возьми. Юнги сам начал этот разговор? — Куда? — Ну, — Юнги отвёл взгляд, и Чимин вдруг понял, что директор школы, мужчина, который вчера брал его жёстко на кухне, сейчас краснеет. — В ресторан. Нормальный. Дорогой. Где не будет людей. — Типа... свидание? — тихо спросил Чимин. На лице Чимина появилась улыбка от абсурдности ситуации. — Типа свидания, — Юнги наконец посмотрел на него. В серых глазах была робость, которую Чимин видел, кажется, всего один раз — в тот вечер в кабинете, когда они впервые поцеловались. — Ты серьёзно? — Я не шучу такими вещами. Чимин отложил вилку. Сердце заколотилось где-то в горле. — Но как? Вдруг кто-то увидит? – Чимину честно было по барабану, если их кто-то их увидит, ведь вечер в компании Юнги – это сказка наиву, чёрт возьми. — Я нашёл место, — сказал Юнги. — Далеко от центра. Отдельные кабинеты. Никто из школы там не бывает. — Ты проверял? — Чимин не мог поверить. — Ты уже всё придумал? Юнги пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным, но кончики ушей у него покраснели. — Думал об этом. Давно. Просто раньше не решался предложить. Чимин смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое — больше, чем благодарность. Что-то, от чего хотелось плакать и смеяться одновременно. — Юнги, — прошептал он, не сдерживая глупой улыбки. — Если не хочешь, не надо, — быстро сказал Юнги. — Я просто подумал, что было бы здорово разнообразить наши отношения. — Хочу, — перебил Чимин. — Очень хочу. Юнги выдохнул — незаметно, но Чимин заметил. Он знал, что тот всегда хотел проводить с ним время, но просто из-за их ролей не мог. — Тогда договорились. Вечером. Я закажу столик на восемь. — А во что мне одеться? — Во что захочешь. Ты в любом красивый. Чимин улыбнулся так широко, что заболели щёки. Он вскочил из-за стола, оббежал его и повис на Юнги, обхватив руками за шею. — Ты самый лучший, — сказал он в плечо, касаясь его губами. — Я знаю, — ответил Юнги, обнимая в ответ. — А теперь доедай завтрак. Нам ещё выбирать тебе рубашку. * * * Весь день Чимин ходил по квартире в предвкушении. Он перемерил три рубашки, две футболки и один свитер, прежде чем остановился на чёрной рубашке с длинным рукавом — той, которую купил на деньги со дня рождения, но так ни разу не надел. — Идёт, — сказал Юнги, наблюдая из дверного проёма. — Но ты и в мусорном пакете был бы красив. — Ты сегодня слишком много говоришь комплиментов, — Чимин покраснел. — Это подозрительно. — Просто я тоже волнуюсь, — признался Юнги. — Не каждый день вожу парня в ресторан. Чимин подошёл к нему, поправил воротник его серого пиджака — Юнги тоже принарядился, и это выглядело так обычно, так правильно, что у Чимина защемило сердце. — Мы похожи на нормальную пару, — тихо сказал он. — Мы и есть нормальная пара, — ответил Юнги. — Просто другим об этом знать не обязательно. Чимин кивнул, с нежностью смотря на любимого человека. * * * Ресторан оказался именно таким, как описывал Юнги — маленький, тёплый, с отдельными кабинетами за створками. Свечи на столе, тихая музыка, запах дерева и трав. Их проводили в самый дальний угол. Официант — пожилой мужчина, который не задавал лишних вопросов, просто улыбнулся и оставил меню. — Здесь правда никого нет, — Чимин оглядывался по сторонам, не веря своим глазам. — Я же сказал, — Юнги сидел напротив, и в полумраке он выглядел совсем иначе — не директором, не старшим, просто красивым мужчиной, который смотрел на Чимина так, будто тот был самым дорогим, что у него есть. — Ты знаешь, — Чимин взял меню, но не открывал. — Я никогда не был в таких местах. Чимин взял меню, раскрыл — и его глаза округлились. Первая страница. Паста с трюфелем — 65 000 вон. Стейк рибай — 89 000. Морепродукты — 120 000. Он пролистал дальше. Десерты — от 25 000. Вино — от 150 000 за бутылку. Чимин медленно закрыл меню и положил его на стол. — Юнги, — тихо сказал он, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Что? — Это... это слишком дорого, – Чимин смущённо закусил губу, – Я не могу. — Ничего, — Юнги даже не посмотрел на свои цены. Он листал меню спокойно, как будто видел такие цифры каждый день. — Нет, серьёзно, — Чимин понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Я не могу. Здесь паста стоит как мои учебники на семестр. — Чимин. — Я лучше возьму воду. Или салат. Самый дешёвый. Вон, греческий за двенадцать. — Чимин, — Юнги отложил меню и посмотрел на него в упор. — Перестань. — Но... — Перестань, — повторил он мягко, но твёрдо. — Я тебя пригласил. Я плачу. И ты будешь есть то, что хочешь. Не то, что дешевле. Чимин закусил губу. Ему было неловко — до дрожи в пальцах. Он никогда не был в таких местах. Дома, в Пусане, они с родителями ходили в обычные кафе, где тарелка супа стоила пять тысяч. А здесь одна свеча на столе, наверное, стоила больше его карманных денег на месяц. — Я не привык к такому, — признался он тихо, опуская глаза. — Я знаю, — голос Юнги стал тише, теплее. — Поэтому я и хочу, чтобы ты попробовал. Хотя бы раз. Ради меня. Чимин поднял взгляд. Юнги смотрел на него без тени насмешки — только терпение и какая-то тихая нежность, от которой у Чимина защипало в носу. — Ты уверен? — спросил он. — Абсолютно. — И я могу заказать что угодно? — Что угодно. — Даже самое дорогое? — Даже самое дорогое. Хоть всё меню. Чимин снова открыл меню, но теперь медленно, с каким-то новым чувством. Он провёл пальцами по строчкам, останавливаясь на незнакомых названиях. — А что такое «конфи из утки»? — Утка, запечённая в жире. Очень вкусно. — А «креветки с чесночным маслом»? — Пальчики оближешь. Чимин поднял глаза, в них блестел озорной огонёк. — А десерт? Тут написано «шоколадный фондан с ванильным мороженым». Это когда шоколад течёт? — Течёт, — Юнги усмехнулся. — Ты его когда-нибудь пробовал? — Нет. Но я видел в дорамах. Всегда хотел попробовать. — Тогда заказывай. Чимин прикусил губу, глядя в меню, как ребёнок в кондитерской. Ему было приятно от такого внимания на себя. — Я хочу утку, — сказал он наконец. — И креветки. И фондан. И ещё... — он поднял глаза, чуть виновато. — Можно мне сок? Дорогой? Не из пакета? Юнги улыбнулся — той редкой улыбкой, которая появлялась только дома, только для Чимина. — Можно тебе сок. Можно тебе всё, что захочешь. Он подозвал официанта и сделал заказ — спокойно, не глядя в меню, называя блюда так, будто делал это каждый день. Чимин слушал и не верил, что это происходит с ним. Когда официант ушёл, Юнги протянул руку через стол и накрыл ладонь Чимина. — Ты чего такой напряжённый? — Я... — Чимин выдохнул, затем пробормотал себе под нос. — Я просто не привык, чтобы на меня тратили столько денег. У моих родителей их не очень много. И я всегда думал, что дорогие рестораны — это не для меня. — А теперь? — Теперь я сижу в дорогом ресторане с мужчиной, который мне нравится, и заказываю утку с креветками, — Чимин улыбнулся. — Звучит как сон. — Не сон, — Юнги сжал его пальцы. — Реальность. Твоя реальность. Наша. Чимин переплёл их пальцы, чувствуя, как тепло ладони Юнги разгоняет последние остатки неловкости. — Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что ты есть. — Не за что, — ответил Юнги. — И ты не благодари. Ты заслуживаешь всего этого. И больше. * * * Ужин растянулся на два часа. Утка оказалась нежной, тающей во рту. Креветки — сочными, пахнущими чесноком и сливочным маслом. А когда принесли фондан — маленький шоколадный вулкан, который растекался тёплой лавой, стоило коснуться ложкой, — Чимин чуть не застонал от удовольствия. — Ты в порядке? — спросил Юнги, наблюдая, как Чимин ест десерт с закрытыми глазами. — Это лучший день в моей жизни, — сказал Чимин, открывая глаза. — Серьёзно. Даже не из-за еды. Просто... ты здесь. Мы здесь. И никто нас не видит. Юнги смотрел на него — на шоколад в уголке губ, на счастливые глаза, на то, как он облизывает ложку, не стесняясь. — У тебя шоколад, — сказал Юнги, кивнув на его губу. — Где? — Вот здесь. Вместо того чтобы показать, Юнги протянул руку через стол и провёл большим пальцем по уголку губ Чимина, собирая шоколад. Чимин замер. Палец Юнги задержался на его нижней губе на секунду дольше, чем нужно. — Вкусно, — сказал Юнги, глядя ему в глаза, и облизал палец. У Чимина перехватило дыхание. — Юнги, – Чимин улыбнулся уголком губ. — Поехали домой? — голос Юнги стал ниже, в нём появилась та нотка, которую Чимин узнавал уже безошибочно. — Да, — выдохнул Чимин. — Поехали. В машине они молчали. Чимин смотрел в окно на огни ночного Сеула и улыбался. Юнги вёл одной рукой, второй держал его ладонь на подлокотнике. В салоне пахло вином — Юнги выпил почти полбутылки за ужином, и от него тянуло терпким, тёплым, хмельным. — Ты много выпил, — заметил Чимин, косясь на него без осуждения, а с какой-то неутомимой нежностью. — Достаточно, чтобы расслабиться, — ответил Юнги, не отрывая глаз от дороги. — Недостаточно, чтобы потерять контроль. — А ты хочешь потерять контроль? Юнги промолчал, но пальцы на руле сжались крепче. Чимин улыбнулся и отвернулся к окну, чувствуя, как между ними нарастает напряжение — густое, электрическое, почти осязаемое. * * * Дома, в лифте, они наконец расслабились. Юнги не стал ждать, пока двери закроются. Он прижал Чимина к зеркальной стене, одной рукой зафиксировал его бёдра, второй взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты знаешь, чего я хочу? — спросил он низко, почти шёпотом. От него пахло вином — терпким, пьянящим. — Чего? — голос Чимина дрогнул. — Я хочу раздеть тебя. Чимин ахнул, но Юнги уже тянул его за руку в коридор, к двери квартиры. Ключ поворачивался в замке с третьей попытки — пальцы не слушались. Он целовал Чимина, крепко держа его за талию. — Ты пахнешь вином, — прошептал он, когда они оторвались друг от друга. — Это возбуждает. — Ты возбуждаешь, — ответил Юнги, наконец открывая дверь. Они ввалились внутрь, даже не снимая обуви. Юнги захлопнул дверь ногой, развернул Чимина и прижал к стене в прихожей. — Сегодня я хочу, чтобы ты кричал, — сказал он, расстёгивая рубашку Чимина дрожащими пальцами. — Чтобы соседи стучали по батареям. Чтобы завтра у тебя не было голоса. — Юнги, — выдохнул Чимин, чувствуя, как член твердеет от одного этого тона. Юнги сорвал рубашку — пуговицы разлетелись, ударившись о пол. Чимин даже не охнул — ему нравилось, когда Юнги терял контроль. Нравилось быть желанным до такой степени, что дорогая рубашка летела к чертям. — Ты сегодня слишком красивый, — прорычал Юнги, наклоняясь к его шее. — В этом ресторане я смотрел на тебя и хотел трахнуть прямо за столом. – Это бы плохо смотрелось, — Чимин запрокинул голову, открывая шею для поцелуев. — Я смотрел, как ты ешь этот чёртов фондан, как облизываешь ложку, и думал: «Сейчас я возьму тебя за волосы и заставлю отсосать мне в туалете». Чимин застонал — громко, не сдерживаясь. Юнги впился губами в его шею, кусая, оставляя следы, которые не скрыть даже под высоким воротником. — Раздевайся, — скомандовал он, отстраняясь. — В спальню. На кровать. На четвереньки. Чимин повиновался. Он скинул остатки рубашки, стянул брюки и бельё по дороге, бросил всё на пол в коридоре. Юнги шёл следом, расстёгивая ремень, снимая пиджак. В спальне горел только ночник. Чимин забрался на кровать, встал на четвереньки, спиной к двери. Он слышал, как Юнги вошёл, как снял рубашку, как звякнула пряжка ремня. — Так красиво, — сказал Юнги, подходя ближе. — Ты даже не представляешь, как красиво. Он опустился на кровать за спиной Чимина, провёл ладонями по его ягодицам — сжал, развёл, погладил большими пальцами вход. Чимин вздрогнул, выгнул спину, подставляясь. — Мокрый уже, — констатировал Юнги, проводя пальцем по влажной дырочке. — От одного обещания? — От тебя, — простонал Чимин. — От твоего голоса. От запаха вина. — Люблю, когда ты такой честный, — Юнги наклонился и провёл языком по его позвоночнику — от поясницы до шеи. Чимин затрясся, вцепившись в простыни. — Я хочу тебя внутри, — прошептал он. — Пожалуйста, без пальцев. Сразу. — Сразу будет больно. — Я хочу больно. Я хочу чувствовать тебя. Юнги замер на секунду. Потом выпрямился, схватил с тумбочки смазку, щедро нанёс на свой член — твёрдый, тёмно-розовый, с набухшей головкой. Чимин оглянулся через плечо, увидел — и облизал губы. — Смотри на меня, — приказал Юнги, приставляя головку к входу. — Не отводи глаз. Чимин смотрел. Юнги вошёл — медленно, дюйм за дюймом, растягивая, наполняя. Чимин закусил губу до крови, но не закричал. Только сжимал простыни так, что побелели костяшки. На глазах выступили слезы, но это того стоило. Когда Юнги вошёл до конца, он замер, тяжело дыша. — Всё? — Да... двигайся... — выдохнул Чимин. Юнги начал двигаться. Медленно, глубоко, выходя почти полностью и снова погружаясь. Чимин стонал — низко, протяжно, и эти звуки смешивались с влажными шлепками, от которых эхо разносилось по спальне. — Быстрее, — попросил Чимин. — Пожалуйста. Юнги послушался. Ритм ускорился, толчки стали резче, глубже. Он схватил Чимина за бёдра, вбиваясь в него с такой силой, что кровать слабо ударялась о стену. Чимин уже не стонал — он кричал, выкрикивая имя Юнги, прося ещё, глубже, сильнее. — Чимин, — сказал Юнги, наклоняясь к уху. Юнги вытащил член, перевернул Чимина на спину, закинул его ноги себе на плечи и вошёл снова — резко, до упора. Чимин вскрикнул, выгнулся, сжимая простынь руками. — Смотри на меня, — повторил Юнги, не сбавляя темпа. — Смотри, как я трахаю тебя. Чимин смотрел. В глазах Юнги горело что-то дикое — вино, желание, собственничество, любовь — всё смешалось в одну чёрную бездну, в которой хотелось утонуть. — Я кончаю, — прошептал Чимин, чувствуя, как напряжение внутри достигает пика. — Нет, — Юнги резко остановился. — Ещё нет. Чимин застонал от разочарования. Юнги вышел, перевернул его на живот, приподнял бёдра, поставив на колени, и вошёл снова — сзади, глубоко, одной рукой сжимая его волосы на затылке, второй — держа за талию. — Теперь можешь кончать, — разрешил он. Чимин кончил — с громким, разрывающим криком, изливаясь на простыни, сжимаясь вокруг Юнги так сильно, что тот зарычал и кончил следом, глубоко внутри, толчками заполняя его. Он не вышел сразу. Остался внутри, тяжело дыша, уткнувшись лбом в спину Чимина. Чимин лежал, распластавшись, чувствуя, как из него вытекает, как дрожат мышцы, как сердце бьётся где-то в горле. — Хорошо, — прошептал Чимин. — Но как красиво, — ответил Юнги, целуя его в лопатку. Он медленно вышел. Чимин почувствовал пустоту — и тут же тело Юнги накрыло его сверху, тёплое, тяжёлое, родное. Они лежали так несколько минут — Юнги на нём, щекой прижавшись к лопаткам, Чимин — уткнувшись лицом в подушку. Дыхание постепенно выравнивалось. Пот стынул на коже. В комнате пахло сексом и вином — терпко, тяжело, пьяняще. — Я сейчас встану, — сказал Юнги, не двигаясь. — Принесу воду. — Не надо, — пробормотал Чимин. — Я сам. — Ты не можешь идти. — Могу. Чимин попытался приподняться — и со стоном рухнул обратно. Ноги не слушались, мышцы горели, а между ног было влажно и чувствительно до боли. — Я же говорил, — усмехнулся Юнги, лениво целуя его между лопаток. — Заткнись. Чимин закрыл глаза, чувствуя, как усталость разливается по телу. Юнги был теплым рядом, но это было приятно — быть защищённым. Он уже начал засыпать, когда почувствовал, что член Юнги, всё ещё прижатый к его бедру, начинает твердеть. Чимин замер. — Ты серьёзно? — спросил он, не веря своим ощущениям. — Не обращай внимания, — сонно ответил Юнги. — Это вино. Оно так действует. — Вино действует на голову, а не на член. — На мой — действует. Чимин осторожно перевернулся под ним, заглядывая в лицо. Юнги выглядел уставшим — глаза полуприкрыты, ресницы слиплись, губы припухшие от поцелуев. — Юнги, — Чимин провёл рукой по его груди, спустился ниже, обхватил член — уже наполовину твёрдый, влажный от их общей смазки. — Ты снова хочешь? — Я всегда хочу, — выдохнул Юнги, прикрывая глаза. — Но у меня нет сил. — А у меня есть, — Чимин улыбнулся и мягко столкнул Юнги с себя. Он перевернулся, оказавшись сверху, и сел на бёдра Юнги, чувствуя, как член того упирается ему в живот. Юнги смотрел на него снизу вверх — усталый, расслабленный, но с горящими глазами. — Что ты задумал? — Хочу попробовать кое-что, — Чимин провёл языком по губам. — То, что давно хотел. Он сполз ниже, устраиваясь между ног Юнги. Член стоял уже полностью — красивый, твёрдый, с головкой, блестящей от смазки. Чимин обхватил его рукой у основания, провёл большим пальцем по вене, чувствуя, как Юнги вздрагивает. — Ты не обязан, — сказал Юнги хрипло. — Я хочу, — ответил Чимин. — Я очень хочу. Он наклонился и провёл языком по головке — медленно, пробуя на вкус. Себя, Юнги, их смесь — терпко, солоновато, пьяняще. Юнги выдохнул сквозь зубы, пальцами вцепившись в простыни. Чимин облизал головку со всех сторон, задержался на уздечке, провёл языком по щели. Юнги застонал — тихо, сдавленно, и этот звук ударил Чимину прямо в пах. Он взял глубже — насколько мог, чувствуя, как член упирается в нёбо. Из глаз потекли слёзы, но он не остановился. Двигался медленно, в такт своим движениям, одной рукой массируя яички, второй — сжимая бедро Юнги. — Чимин... — прошептал Юнги, и в голосе было что-то такое, от чего Чимин захотелось сделать ему ещё лучше. Он засосал — сильно, ритмично, втягивая щёки и двигая головой вверх-вниз. Юнги выгнулся, вцепившись в его волосы, но не направлял, не давил — просто держался, как за спасательный круг. — Остановись, — выдохнул Юнги. — Я сейчас кончу. Чимин не остановился. Наоборот — ускорился, взял глубже, чувствуя, как член пульсирует на языке. Юнги кончил — с громким, сорванным стоном, вливая сперму прямо в горло Чимину. Тот сглотнул, не отрываясь, продолжая сосать, пока Юнги не задёргался от гиперчувствительности. Чимин медленно отстранился, облизал губы, вытер слёзы тыльной стороной ладони. — Лучше? — спросил он, глядя на Юнги сверху вниз. Юнги кивнул и посмотрел на него — растрёпанного, с красными губами, со следами слёз и спермы на подбородке — и не мог вымолвить ни слова. — Иди сюда, — наконец сказал он, протягивая руки. Чимин упал на него, уткнулся носом в шею. Юнги обнял, прижал к себе, поцеловал в макушку. — В душ? — предложил он. — Не могу, — признался Чимин. — Ноги не держат. — Тогда завтра. — Тогда завтра. Они лежали в липкой темноте, переплетённые, опустошённые, полные друг другом. Чимин чувствовал, как сперма Юнги стекает по его горлу, как своя — по животу, как дрожит тело от перегрузки. — Юнги? — А? — Ты знаешь, что я никогда не делал этого раньше? — Чего — минета? — Нет, — Чимин покачал головой. — Не останавливался, когда меня просили. Потому что хотел, чтобы ты кончил. Юнги молчал долго. Потом сказал: — Ты самое опасное, что случалось в моей жизни. — Почему? — Потому что я готов умереть ради тебя. И это страшно. Чимин прижался крепче. — Не умирай. Просто будь рядом. — Договорились. Они провалились в сон — одновременно, на полуслове, не в силах больше ни говорить, ни двигаться. А за окном уже светало. Начиналось воскресенье — день, который они проведут в кровати, в объятиях, и никто, даже они сами, не заставит их встать раньше обеда.