Per aspera ad astra

Чимин проснулся от того, что сердце колотилось где-то в горле. Он сел на кровати, обхватил колени руками. За окном было темно — часы на тумбочке показывали половину пятого. Рядом спал Юнги, дыхание ровное, спокойное. Ему снилось что-то хорошее — уголки губ чуть приподняты. Чимин смотрел на него и чувствовал, как страх сжимает внутренности. Завтра — нет, уже сегодня — пробник по математике. Тот самый, к которому он готовился больше двух недель. Который должен показать, на что он способен. Который определит, нужно ли ему брать репетитора или он справится сам. А вдруг он всё забудет? Вдруг перепутает формулы? Вдруг у него начнёт трястись тело, как в прошлый раз на контрольной? Чимин закусил губу, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Не от боли — от напряжения. Он так много вложил в эту подготовку. Бессонные ночи, пропущенные обеды, интегралы и производные, которые снились ему по ночам. И если он провалится... — Чимин? — сонный голос Юнги разорвал тишину. Чимин вздрогнул. — Ты чего не спишь? — Юнги приподнялся на локте, щурясь в темноте. — Не могу, — прошептал Чимин. — Страшно. Юнги сел, подвинулся ближе, обнял его со спины, уткнувшись носом в плечо. — Что случилось? — Я боюсь, что завалю пробник, — слова вырвались сами, комком, который Чимин держал в себе всю ночь. — Что я всё забуду. Что буду сидеть и смотреть в пустой лист. Что подведу тебя. Себя. Родителей. — Тихо, — Юнги поцеловал его в плечо. — Тихо, малыш. Он развернул Чимина к себе, взял его лицо в ладони. В темноте глаза блестели — Чимин плакал, сам не заметив. — Послушай меня, — сказал Юнги тихо, но твёрдо. — Ты готовился. Ты делал всё, что мог. Ты решал задачи каждый вечер. Ты знаешь эти темы лучше любого другого ученика в школе. Я проверял твои контрольные. — А вдруг... — Никаких «вдруг», — Юнги провёл большими пальцами по его щекам, вытирая слёзы. — Ты сядешь, выдохнешь и будешь решать. По одному примеру. Не думая о результате. Просто решать. Как дома. Как мы с тобой на кухне. Чимин всхлипнул. Он знал, что эти слова правдивы, но он не мог просто взять и успокоиться. — А если я не вспомню формулу? — Вспомнишь. А если нет — перейдёшь к следующему заданию. Вернёшься позже. У тебя будет время. — Ты не можешь это знать. — Могу, — Юнги притянул его к себе, обнял, погладил по спине. — Потому что я знаю тебя. Ты справишься. Даже если сделаешь ошибки — это не конец света. Это просто пробник. Он для того, чтобы учиться на ошибках. Чимин уткнулся носом в его шею, вдыхая знакомый запах — кофе, табак, дом. — Теперь спи, солнышко. У тебя завтра важный день. — Не могу уснуть. — Тогда просто лежи. Я посижу рядом. Юнги откинулся на подушку, притянул Чимина к себе, уложил головой на грудь. Сердце билось ровно, успокаивающе. Чимин закрыл глаза, слушая этот ритм. — Юнги? — Мм? — Спой что-нибудь. — Я не умею петь. — Тогда просто говори. Что угодно. Юнги помолчал. Потом начал тихо — почти шёпотом — рассказывать какую-то историю из университета. Про то, как он опоздал на первую лекцию и зашёл не в ту аудиторию. Про то, как полсеместра ходил на психологию вместо математики, потому что перепутал расписание. Чимин слушал, чувствуя, как напряжение отпускает. Как веки становятся тяжёлыми. Как мир сужается до этого тёплого тела, этого голоса, этой безопасности. Он уснул под серединой истории, так и не узнав, заметил ли преподаватель подмену. Юнги поцеловал его в макушку, поправил одеяло и закрыл глаза. Выдохнул. * * * Утро. Сборы. Будильник зазвенел в семь. Чимин открыл глаза — и сразу почувствовал знакомый укол страха в солнечном сплетении. Сегодня. Он сел на кровати, сжал простыни в кулаках. — Доброе утро, — раздался голос из кухни. Юнги уже встал — Чимин слышал, как звякают кружки, как шумит кофемашина. Он натянул халат и пошёл на запах кофе. Юнги стоял у плиты, жарил яичницу, напевая под нос что-то бессмысленное. На столе уже стояла тарелка с нарезанными фруктами, йогурт, две кружки. — Ты чего так рано? — спросил Чимин, садясь за стол. — Хотел успеть приготовить тебе завтрак, пока ты спишь, — Юнги обернулся, бросил быстрый взгляд. — Ты выглядишь лучше, чем вчера ночью. — Я не выспался. — Ничего. После пробника отдохнёшь. Он поставил перед Чимином тарелку с яичницей, сам сел напротив. — Ешь, — сказал он. — Тебе нужны силы. Чимин послушно откусил кусочек. Жевать не хотелось — страх скручивал желудок, — но он заставил себя. Юнги смотрел на него, не отрываясь, и в этом взгляде было что-то такое, от чего Чимину захотелось отложить вилку и просто обнять его. — Ты сегодня какой-то... другой, — сказал Чимин. — Какой? — Мягче. Нежнее. Юнги усмехнулся, опустил глаза. — Просто знаю, что тебе сейчас нужна поддержка. Не строгость. — Ты поэтому взял выходной? — Я не брал выходной. У меня сегодня свободный день по графику, — Юнги поднял взгляд. — Просто совпало. Чимин не поверил ни на секунду. Но улыбнулся — первый раз за утро. — Ты врёшь. — Никогда тебе не врал. — Приукрашиваешь, — поправил Чимин. — Вот именно, — Юнги потянулся через стол и сжал его ладонь. Он знал, что Чимину просто необходим надёжный источник, который направит его, не давая запутаться в своих мыслях, — Доедай. Потом пойдёшь одеваться. * * * Через полчаса Чимин стоял перед зеркалом в прихожей, поправляя воротник школьной рубашки. Форма сидела идеально, но ему казалось, что всё не так — галстук криво завязан, волосы торчат, рубашка мятая. — Иди сюда, — сказал Юнги, подходя сзади. Он встал за спиной Чимина, глядя на их отражение в зеркале. Поправил галстук — медленно, аккуратно, пальцами скользнув по узлу. Раз. Два. Три. Чимин узнал этот жест. Тот самый, тайный знак. — Ты это сейчас... — начал он. — Да, — сказал Юнги, не давая закончить. — Прямо сейчас. Я хочу тебя. И желаю удачи. И люблю. Всё сразу. Чимин посмотрел на него в зеркало. Серые глаза были серьёзными, но в уголках губ пряталась улыбка. Юнги надел на него пальто. — Ты невозможный, — сказал Чимин. — Я знаю, — ответил Юнги. Он повернул Чимина к себе лицом, взял с вешалки тёплый шарф — серый, мягкий, который Чимин никогда раньше не носил. — На улице уже осень, — сказал Юнги, наматывая шарф вокруг его шеи. — Холодно. Не хватало ещё заболеть перед экзаменом. — Я не замёрзну, — попробовал возразить Чимин, чуть дуя губы. — Не спорь. Юнги завязал шарф — свободно, но надёжно, так, чтобы прикрывал шею и выглядывал из-под пальто. Потом поправил воротник, одёрнул рукава, провёл ладонью по его плечам, стряхивая невидимые пылинки. — Ты готов, — сказал он, глядя в глаза. — Не уверен. — А я уверен. Чимин смотрел на его руки — которые сейчас были такими нежными, заботливыми, совсем не похожими на те, что сжимали его бёдра прошлой ночью. И от этого контраста внутри разливалось тепло. — Юнги? — Мм? — Поцелуй меня. На прощание. Юнги наклонился и поцеловал — мягко, почти целомудренно, в уголок губ. Чимин хотел большего, но Юнги отстранился. — Не сейчас, — сказал он. — После пробника. Тогда — сколько захочешь. — Обещаешь? — Обещаю. Чимин вздохнул, взял рюкзак, проверил, на месте ли пенал и пропуск. — Я позвоню, как узнаю результаты, — сказал он. — Не звони. Приходи сразу домой. Я буду ждать. — Даже если я провалюсь? — Даже если провалишься, — Юнги сжал его плечо. — Тем более если провалишься. Иди. Чимин кивнул, открыл дверь и шагнул на лестничную клетку. На пороге обернулся. Юнги стоял в прихожей — в домашней футболке, с растрёпанными волосами, с этим тёплым взглядом, который Чимин хотел запомнить навсегда. — Я пойду, — сказал Чимин. — Иди, — ответил Юнги. Дверь закрылась. Чимин пошёл к лифту, чувствуя на шее мягкое тепло шарфа. Внутри всё ещё жил страх — но теперь рядом с ним была уверенность. Он не один. И он справится.