Per aspera ad astra

Чимин пришёл домой в шесть. Юнги услышал, как поворачивается ключ в замке, и вышел в прихожую. Чимин стоял на пороге, не снимая обуви, с рюкзаком на одном плече. Лицо было бледным, глаза красными, щёки — влажными от слёз, которые он вытирал на ходу, но они всё равно текли. — Чимин? — Юнги шагнул к нему. — Что случилось? Чимин не ответил. Он скинул рюкзак на пол, наклонился, чтобы расстегнуть кроссовки, но пальцы не слушались — дрожали, скользили по шнуркам. Юнги опустился перед ним на корточки, мягко отвёл его руки в сторону и развязал шнурки сам, снял кроссовки, поставил в угол. — Пойдём, — сказал он, беря Чимина за руку. Он привёл его в гостиную, усадил на диван. Чимин сел, уставившись в одну точку, и слёзы снова потекли — без звука, просто по щекам, одна за одной. Юнги сел рядом, не торопил. Ждал. — Я дурак, — наконец сказал Чимин, голос сорвался. — Я такой дурак. — Почему? — Экзамен. Пробник по математике. Я сделал... — он всхлипнул, провёл ладонью по лицу. — Я сделал глупые ошибки. В простых заданиях. Там, где нужно было просто быть внимательным. А я... Он замолчал, закрыл лицо руками. Плечи затряслись. Юнги не стал говорить «ничего страшного» или «это всего лишь пробник». Он знал, что для Чимина это не «всего лишь». Вместо этого он просто притянул его к себе, обнял, прижал голову Чимина к своей груди. — Поплачь, — сказал он тихо. — Я здесь. Чимин плакал долго — в голос, сотрясаясь всем телом, вцепившись в футболку Юнги. Плакал от обиды, от усталости, от страха, что настоящие экзамены он тоже провалит. Юнги гладил его по спине, по волосам, целовал в макушку — молча, без слов, которые сейчас были бы лишними. Когда всхлипы стали тише, Юнги сказал: — Расскажи, какие ошибки. Чимин поднял заплаканное лицо. — Зачем? Ты будешь надо мной смеяться. — Никогда. Чимин шмыгнул носом. Вытер щёки тыльной стороной ладони. — Я перепутал знак в неравенстве. Поставил «больше» вместо «меньше». И в задаче с процентами... я правильно решил, но в конце неправильно перенёс запятую. Из-за этого весь ответ пошёл не так. — Это всё? — спросил Юнги. — А этого мало? — голос Чимина снова дрогнул. — Это же элементарно. Я готовился две недели, решал сложные задания, а споткнулся на том, что проходят в седьмом классе. Юнги взял его лицо в ладони, заставил смотреть в глаза. — Слушай меня, — сказал он серьёзно. — Ты сделал ошибки, потому что устал. Потому что последние две недели ты жил на четырёх часах сна и крекерах. Твой мозг не железный. Это нормально. — Но другие-то не ошиблись, — прошептал Чимин. — Откуда ты знаешь? — Юнги усмехнулся. — Все ошибаются. Даже отличники. Особенно отличники — потому что они больше всех боятся. Чимин замолчал, обдумывая эти слова. — Ты правда так думаешь? — спросил он тихо. — Я не думаю, я знаю. Чимин выдохнул, уткнулся носом в плечо Юнги. — Я так устал, — прошептал он. — Знаю. — И я голодный. Я сегодня не обедал. Юнги вздохнул, но без осуждения. — Я сварю суп. А ты пока иди в душ, смой с себя этот день. Чимин кивнул, встал и пошёл в ванную. * * * Дверь за ним закрылась. Чимин включил воду — горячую, почти обжигающую — и встал под струю, не раздеваясь. Потом спохватился, стянул мокрую футболку, джинсы, бельё. Бросил всё на пол. Вода текла по лицу, смешиваясь со слезами. И тут его прорвало. Он заревел — в голос, в полный голос, не сдерживаясь. Потому что стыдно. Потому что ошибки. Потому что две недели ада, и в итоге — провал. Потому что мама звонила вчера и говорила: «Ты у нас самый умный, сыночек». Потому что Юнги столько с ним занимался, и он его подвёл. Чимин сполз по стенке душа, сел на пол, поджав колени к груди, и плакал. Горячая вода лилась сверху, пар клубился, и в этой маленькой кабинке можно было ничего не скрывать. Ни от кого. Даже от себя. — Я такой идиот, — прошептал он сквозь слёзы. — Такой идиот... Он не слышал, как открылась дверь в ванную. Юнги вошёл тихо, увидел его — сидящего на полу, мокрого, с красными глазами, с дрожащими губами. Не сказал ни слова. Просто снял с себя футболку, стянул штаны и залез в душ. Он сел рядом, прямо на кафельный пол, притянул Чимина к себе, обнял. Посадил его к себе на колени, прижал спиной к груди, обхватил руками, уткнулся носом в мокрые волосы. — Всё, — сказал он тихо. — Всё, Чимин. Я здесь. Чимин развернулся, уткнулся лицом в его шею и зарыдал снова — уже не в одиночку, а в его объятиях, чувствуя, как Юнги гладит его по спине, по мокрым плечам, по затылку. Как целует в висок, в щёку, в уголок губ — солёный от слёз. — Я не сдам, — прошептал Чимин. — Я не сдам настоящие. — Сдашь. — Откуда ты знаешь? — Потому что я буду рядом. Потому что ты не один. Чимин поднял голову, посмотрел на него — сквозь слёзы, сквозь воду, сквозь пар. — Ты всегда будешь рядом? — Всегда, — сказал Юнги. — Обещаю. Они сидели в душе, пока вода не стала холодной. Юнги выключил кран, встал, помог подняться Чимину. Вытер его полотенцем — медленно, бережно, как ребёнка. Потом вытер себя, надел халат, закутал Чимина в свой большой махровый халат — тот самый, с котом. — Пойдём, — сказал он, беря его за руку. * * * Они сидели на кухне. Суп был съеден, чай остыл в кружках. Чимин смотрел на свои руки, сжимающие пустую тарелку, и молчал. Юнги сидел напротив, тоже молчал, не торопил. Тишина была тёплой, не тяжёлой. В ней можно было дышать. — Юнги, — наконец сказал Чимин, не поднимая глаз. Голос был тихим, почти беззвучным. — Мм? — Ты кто? — спросил Чимин, и в голосе не было злости. Была боль. Было отчаяние, которое он копил неделями. — Ты кто такой, чтобы не спать по ночам? Чтобы сидеть со мной до часу? Чтобы вставать в шесть? — Чимин, – Юнги нахмурился, потому что, знал, что за этим следует. — Ты кто, чтобы забыть про спортзал? — голос дрожал, но Чимин не останавливался, потому что если остановится — разреветься и не сможет договорить. — Чтобы не встречаться с друзьями? Чтобы жить моей жизнью, а не своей? Ты кто? Слёзы потекли по щекам — тихо, без всхлипов, просто дорожками вниз. — Ты кто, чтобы в три часа ночи гладить меня по спине? — Чимин поднял глаза, и в них было столько боли, что Юнги перехватило дыхание. — Ты кто, чтобы стоять под душем на холодном полу и держать меня, когда я плачу? Ты кто, Мин Юнги? Он опустил лицо, пряча глаза, плечи затряслись. — Я не могу, — прошептал он сквозь ладони. — Я не могу смотреть, как ты себя убиваешь ради меня. Не могу. Это слишком тяжело. Юнги встал, обошёл стол, опустился перед ним на корточки. Попытался убрать его руки от лица, но Чимин не давался. — Посмотри на меня, — тихо сказал Юнги. — Пожалуйста. Чимин убрал ладони. Лицо было мокрым, красным, опухшим. Он выглядел разбитым. — Я вижу всё, — сказал он, глядя в глаза Чимин. — Твои мешки под глазами. Как ты трешь переносицу, когда думаешь, что я не смотрю. Как ты пьёшь кофе литрами, потому что не высыпаешься. Я вижу, Юнги. Каждый день. И мне... мне так больно от этого. — Чимин... — Ты не должен так со мной, — голос сорвался на шёпот. — Ты не должен жертвовать собой. Я не просил. Я никогда не просил. Он всхлипнул, вытер щёки тыльной стороной ладони, но слёзы всё равно текли. — Я люблю тебя, — сказал он, почти выкрикнул, с каким-то отчаянным надрывом. — Я люблю тебя так сильно, что мне больно смотреть, как ты устаёшь из-за меня. Ты понимаешь? Мне больно! Он замолчал, уронил голову, уткнулся лбом в плечо Юнги и зарыдал — тихо, беззвучно, сотрясаясь всем телом. Юнги обнял его, прижал к себе. Чимин обвил его талию ногами. — Тише, — прошептал он в волосы. — Тише, Чимин. Всё хорошо. — Не хорошо, — донеслось из его плеча. — Совсем не хорошо. — Хорошо, — настойчиво повторил Юнги. — Потому что я здесь. Потому что я делаю это не ради оценок. Не ради того, чтобы ты поступил. А ради тебя. Ради того, чтобы ты спал спокойно. Чтобы ты не плакал по ночам. Чтобы ты знал — есть человек, которому ты нужен. Чимин поднял голову, посмотрел на него — заплаканный, красный, с дрожащими губами. — Но ты устаёшь, — прошептал он. — Устаю, — согласился Юнги. — Но это моя усталость. И я выбираю её сам. Каждый день. Каждую ночь. Потому что когда ты засыпаешь у меня на груди — я чувствую, что всё делаю правильно. Чимин закрыл глаза, выдохнул дрожащим ртом. — Ты упёртый, — прошептал он. — А ты любишь этого упёртого, — ответил Юнги. – Люблю. Они сидели так долго — на кухонном полу, обнявшись, в тишине. Чимин постепенно успокаивался, дыхание становилось ровнее, слёзы высыхали. — Выключи розетку на кухне, — сказал он наконец тихо, уткнувшись носом в шею Юнги. — Что? — Розетку. На кухне. Ты забыл выключить. Синяя точка горит. Ты говорил, что это раздражает. Юнги обернулся — действительно, синий огонёк светился над столешницей. — Иди выключи, — сказал Чимин, не поднимая головы. — И пойдём спать. Юнги осторожно выпустил его из объятий, встал, подошёл к розетке, выключил. Синий свет погас, и кухня стала темнее, уютнее. — Идём, — сказал он, протягивая руку. Чимин взял его ладонь, поднялся. Они выключили свет на кухне, и квартира погрузилась в темноту. Только из спальни пробивался слабый свет ночника. * * * Они легли в кровать. Чимин забрался под одеяло, свернулся калачиком, прижался лбом к груди Юнги, слушая, как бьётся сердце. — Юнги? — Мм? — Ты простишь меня? За то, что я разревелся? За то, что наговорил? — Не на что прощать, — Юнги гладил его по волосам. — Ты сказал правду. Я действительно не сплю по ночам. Действительно устаю. Но это не значит, что я хочу что-то менять. — Но ты хотя бы... — Чимин поднял голову, посмотрел на него. В темноте глаза блестели. — Ты хотя бы скажи мне, если станет совсем тяжело. Не молчи. Я не хочу, чтобы ты рухнул из-за меня. Я не выдержу этого. — Не рухну, — Юнги поцеловал его в лоб. — Я крепкий. — Никто не крепкий настолько. — Тогда буду крепким ради тебя, — серьёзно сказал Юнги. — Ты того стоишь. Чимин вздохнул, снова уткнулся в его грудь. — Ты слишком хороший для меня, — пробормотал он. — Это ты слишком хороший для всех, — ответил Юнги. — Просто не замечаешь этого. Они замолчали. В темноте было слышно только их дыхание и тиканье часов на кухне. — Юнги? — Мм? — А завтра мы будем смотреть глупые фильмы? — спросил Чимин сонным голосом. — И есть пиццу? — Будем, — пообещал Юнги. Чимин улыбнулся в его футболку. — Ты самый лучший. — Я знаю, — усмехнулся Юнги. — И скромный, — добавил Чимин. — Это я тоже знаю. Чимин тихо засмеялся — первый раз за весь вечер. — Спокойной ночи, Мин Юнги. — Спокойной ночи, Пак Чимин. Чимин закрыл глаза и провалился в сон — глубокий, спокойный, без учебников и формул. Впервые за две недели он не проснулся ни разу до утра. Юнги не спал. Он лежал, смотрел в потолок, гладил Чимина по спине и думал о том, как хрупко то, что они строят. Как легко всё сломать — одной ошибкой, одним словом, одним неверным шагом. Но когда Чимин во сне прижался к нему крепче, прошептав что-то неразборчивое, Юнги выдохнул и закрыл глаза. «Мы справимся», — подумал он. — «Должны справиться». Потому что друг без друга они уже не могли.