Per aspera ad astra

У Юнги был выходной. Редкое событие, почти чудо. Чимин ушёл в школу утром один — на автобусе, потому что Юнги хотел поспать хотя бы один день до обеда. Они договорились: вечером вместе закажут пиццу, посмотрят фильм, и никакой учёбы. Чимин вышел из квартиры с лёгким сердцем. Юнги остался в кровати — растрёпанный, сонный, махнул ему рукой на прощание и тут же уткнулся в подушку. — Я люблю тебя, — сказал Чимин из прихожей. — Ммм, — донеслось из-под одеяла. Чимин улыбнулся и закрыл дверь. * * * День тянулся медленно. Чимин сидел на уроках, писал контрольную по литературе, переписывался с Чонгуком под партой. Всё было обычно — шумно, суетливо, привычно. После четвёртого урока он проверил телефон. Юнги не отвечал на сообщение уже два часа — странно, потому что в выходной он обычно сидел в телефоне. Чимин написал ещё раз: «Ты где?» Ничего. Через полчаса: «Юнги?» Тишина. Чимин начал нервничать. Он позвонил — один раз, второй, третий. Каждый раз гудки уходили в голосовую почту. На четвёртом звонке он уже трясся. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Он вышел из класса, сказал учителю, что ему плохо, схватил рюкзак и побежал к выходу. Всю дорогу домой он названивал. Бесполезно. Он влетел в квартиру — и понял, что Юнги здесь нет. Пустая прихожая, холодный кофе в кружке, не заправленная кровать. Чимин обошёл все комнаты, заглянул в ванную, на балкон. Никого. Он сел на край кровати, сжимая телефон в дрожащих пальцах. И в этот момент он зазвонил. Незнакомый номер. — Алло? — голос Чимина сел. — Мистер Пак? — женский голос, спокойный, профессиональный. — Вас беспокоят из больницы Святого Михаила. Вы указаны как экстренный контакт у Мина Юнги. Чимин замер. Внутри всё оборвалось. Холодная волна поднялась от живота к горлу, кожа покрылась мурашками. — Что... что случилось? — выдавил он. — Мистер Мин попал в ДТП, — голос медсестры был ровным, но в нём чувствовалось что-то тёплое, почти сочувственное. — Он в отделении нейрохирургии. Состояние стабильное, но... у него сотрясение второй степени. Он без сознания. Чимин не слышал, что она сказала дальше. Слова разбивались о стену в голове. Без сознания. Сотрясение второй степени. Больница. — Я еду, — сказал он, вставая. — Я сейчас буду. — Не волнуйтесь слишком сильно, — мягко сказала медсестра. — Врачи уже оказали помощь. Ему лучше, но он ещё не очнулся. Чимин уже не слушал. Он бросил телефон в карман, выбежал из квартиры, хлопнул дверью. В лифте он смотрел на цифры этажей и не видел их. На улице поймал такси, назвал адрес больницы — и всю дорогу сидел, вцепившись в ремень безопасности, глядя в одну точку. Пальцы дрожали. В груди было пусто и холодно — как будто вынули что-то важное. «Только не это, — думал он. — Только не это, пожалуйста». Он представил Юнги — в машине, удар, стекло, кровь. Представил, как его везут в больницу одного, без него. Представил, что могло быть хуже. Намного хуже. — Приехали, — сказал таксист. Чимин сунул ему деньги, не глядя, выскочил из машины и побежал ко входу в приёмный покой. * * * Внутри пахло лекарствами и страхом. Чимин подбежал к стойке регистратуры, едва дыша. — Мин Юнги, — выпалил он. — Его привезли, авария. Где он? Медсестра — та самая, что звонила — посмотрела на него с мягкой жалостью. Она встала, обошла стойку, положила руку ему на плечо. — Третий этаж, реанимационное отделение, — сказала она тихо. — Но он в палате, не в интенсивной. Врачи разрешили пустить одного посетителя. — Очнулся? — выдохнул Чимин, и голос его сорвался. — Нет, — твёрдо сказала медсестра. — Он вне опасности. Но удар был сильный. Сотрясение второй степени, небольшая гематома. Он ещё не приходил в себя, но это нормально при такой травме. Чимин кивнул, сглотнул ком в горле. — Можно?.. — Идите, — медсестра указала направление. — Лифт направо. Третий этаж, комната 312. Он не помнил, как доехал на лифте. Как шёл по коридору. Как толкнул дверь. * * * Комната 312 была маленькой, стерильно-белой, пахла йодом и тишиной. Юнги лежал на койке — бледный, почти сливающийся с простынями. На голове — белая повязка, закрывающая лоб и часть виска. Левая рука была зафиксирована, на запястье — капельница. Рядом тихо пищал кардиомонитор, высвечивая пульс и давление. Он был без сознания. Глаза закрыты, ресницы неподвижны, губы чуть приоткрыты. Чимин шагнул к кровати, сел на стул у изголовья. Взял здоровую руку Юнги — тёплую, живую — и прижал к своей щеке. По его щекам потекли слёзы, которые копились с того момента, как он не увидел ответа на сообщение. — Юнги, — прошептал он. — Я здесь. Я приехал. Никакого ответа. Только писк монитора и тихое дыхание. Чимин смотрел на его лицо — на синяк под глазом, на ссадину на скуле, на белую повязку вокруг головы. И чувствовал, как внутри поднимается что-то огромное, чёрное, беспомощное. — Ты обещал, — голос сорвался. — Ты обещал, что не рухнешь. А сам... Он не договорил, закрыл лицо свободной рукой и заплакал — тихо, без звука, чтобы не нарушать больничную тишину. Слёзы текли сквозь пальцы, капали на больничную простыню. — Я люблю тебя, — прошептал он, уткнувшись в ладонь Юнги. — Ты слышишь? Я люблю тебя. Ты нужен мне. Он не знал, сколько так просидел — минуту, час, вечность. Пальцы не отпускали ладонь Юнги, даже когда затекли. Он гладил её большим пальцем, чувствуя каждую линию, каждую косточку. — Ты самый упрямый человек, которого я знаю, — сказал он, повторяя слова Юнги. — Ты говорил это мне. А теперь я говорю тебе. Ты упрямый. Поэтому очнись. Монитор пискнул чаще. Чимин поднял голову. Юнги пошевелился. Совсем чуть-чуть — веки дрогнули, пальцы сжались вокруг ладони Чимина. — Чимин? — голос был хриплым, почти неслышным. — Я здесь, — Чимин наклонился ближе, взял его лицо в ладони. — Я здесь, Юнги. Ты в больнице. Авария. Но всё хорошо, ты в порядке, ты живой. Юнги медленно открыл глаза — мутные, с трудом фокусирующиеся. Посмотрел на Чимина — на мокрые щёки, на красные глаза, на дрожащие губы. — Плачешь, — прошептал он. — Опять. — Ты меня напугал, — Чимин всхлипнул. — Ты очень меня напугал. Юнги слабо сжал его пальцы. — Живой я, — сказал он. — Просто... голова болит. — Сотрясение, — Чимин вытер слёзы тыльной стороной ладони. — Второй степени. Ты был без сознания почти три часа. — Три часа? — Юнги попытался приподняться, но Чимин мягко надавил ему на плечо. — Лежи. Нельзя. Юнги послушно опустился на подушку. Смотрел на Чимина — на его заплаканное лицо, на трясущиеся руки — и в мутных глазах появилось что-то тёплое. — Ты приехал, — сказал он. — Конечно, приехал. Куда бы я делся? — Я знал, — прошептал Юнги. — Я знал, что ты приедешь. Чимин снова взял его за руку, прижал к губам. — Не делай так больше, — сказал он. — Никогда. — Постараюсь, — Юнги закрыл глаза, но пальцы не отпустил. — Устал я что-то. — Спи, — Чимин погладил его по здоровой руке. — Я здесь. Я никуда не уйду. Юнги уже проваливался в сон, но на губах застыла слабая улыбка. — Хорошо, — прошептал он в полудрёме. — Ты... всегда... рядом. Чимин сидел, сжимая его руку, и слушал, как пикает монитор. Сердце Юнги билось ровно, спокойно, живо. И это было главное. * * * Через час пришла медсестра — та самая, добрая. Посмотрела на Чимина, на их переплетённые пальцы, но ничего не сказала. Только поставила на тумбочку стакан с водой. — Он будет спать ещё несколько часов, — тихо сказала она. — Вам нужно отдохнуть. — Я останусь, — ответил Чимин. Медсестра кивнула, вышла, прикрыв дверь. Чимин пододвинул стул ближе, положил голову на край койки, не отпуская ладонь Юнги. — Ты обещал, — прошептал он в тишину. — Ты обещал, что не рухнешь. Так что не рухни, ладно? Я без тебя не умею. Юнги не ответил. Но его пальцы чуть сжались в ответ. Чимин закрыл глаза и провалился в тревожную дрёму — с одним ухом на монитор, с одной мыслью в голове. «Живой. Он живой. Мы справимся».