Per aspera ad astra

Чимин вернулся в школу через три дня после того, как ушёл от Юнги. Он не хотел. Не хотел видеть людей, не хотел отвечать на вопросы, не хотел улыбаться. Но экзамены не ждали, а пропускать уроки было нельзя — родители и так уже начали беспокоиться, звонили, спрашивали, почему голос грустный. — Всё нормально, мам, — врал он в трубку. — Просто устал. Экзамены скоро. Он врал всем. Друзьям, учителям, себе. В школе он стал тихим. Не шутил, не смеялся, сидел на уроках, уставившись в одну точку. Чонгук несколько раз спрашивал, что случилось, но Чимин отмахивался: «Всё хорошо, просто не выспался». Он и правда не высыпался. Ночевал в бабушкиной квартире — холодной, пыльной, чужой. Спал на диване, укрывшись курткой, потому что не мог заставить себя достать простыни из шкафа. Каждую ночь он смотрел в потолок и ждал. Звонка. Сообщения. Стука в дверь. Юнги молчал. Чимин уже не надеялся. * * * В пятницу, после последнего урока, к нему подошёл Чонгук. — Слушай, — сказал он, закидывая рюкзак на плечо. — У Тэхёна сегодня хата. Родители уехали. Собирается человек десять. Пойдём, отдохнёшь. Чимин хотел отказаться. Не хотелось никуда идти. Не хотелось делать вид, что ему весело. — Ты последнее время сам не свой, — добавил Чонгук, глядя на него с беспокойством. — Ну, пожалуйста. Посидим, выпьем, музыку послушаем. Ничего страшного. Тебе же уже есть восемнадцать. Чимин подумал. Восемнадцать ему исполнилось месяц назад — они отмечали вдвоём с Юнги дома, с тортом и глупым фильмом. Тогда всё было хорошо. — Ладно, — сказал он. — Приду. * * * Вечеринка была шумной. Квартира Тэхёна оказалась большой, с мягкими диванами и приглушённым светом. Пахло чипсами, газировкой и чем-то сладким. Кто-то принёс колонку, играла громкая музыка. Человек десять — знакомые и полузнакомые лица — сидели, болтали, смеялись. Чонгук сидел рядом с Кимом, ласково держа его за талию. Чимин сел в угол дивана, сжал в руках пластиковый стаканчик с чем-то крепким — Чонгук налил ему «для настроения». — Пей, — сказал он, прижимая Тэхена ближе, походу у них были какие-то мутки. — Расслабься. Чимин выпил. Потом ещё. И ещё. Алкоголь был горьким, жёг горло, но внутри становилось теплее. Мысли перестали быть такими острыми. Боль притупилась. Чимин пил, почти не разбирая вкуса, и слушал, как Чонгук рассказывает какую-то глупую историю про учителя истории. — Ты чего такой грустный? — спросил кто-то из девчонок. — Устал, — ответил Чимин, криво улыбнувшись. — Экзамены. — Ой, забей, — махнула рукой девчонка. — Вон, выпей лучше. Чимин выпил. Через час он уже не чувствовал пальцев. В голове шумело, мир качался, но внутри было тепло и почти не больно. Он сидел, прислонившись к спинке дивана, смотрел на танцующих людей и не видел их. Он видел серые глаза. Слышал голос: «Ты мой дом». Чувствовал прикосновения. — Эй, — Чонгук потряс его за плечо. — Ты в порядке? — Ага, — Чимин кивнул и чуть не упал с дивана. — Ладно, — Чонгук вздохнул. — Поехали, отвезу тебя. Ты адрес скажешь? — Бабушкина квартира, — пробормотал Чимин. — Цветочная, четырнадцать. Чонгук помог ему подняться, вывел на улицу, поймал такси. Чимин всю дорогу молчал, смотрел в окно на огни города и думал о том, что Юнги даже не позвонил. Такси остановилось у старого дома. Чонгук помог Чимину выйти, довёл до подъезда. — Сам дойдёшь? — спросил он. — Дойду, — Чимин кивнул. — Позвони, если что. Чимин кивнул, хотя знал, что не позвонит ему, даже если что-то случится. Он развернулся и побрёл к лестнице. Ступеньки качались, руки не слушались, в голове шумело. Он поднялся на четвёртый этаж, долго возился с ключами, наконец открыл дверь. И замер. В прихожей горел свет. На полу стояли цветы — большой букет белых роз, перевязанный лентой. А в проёме кухни стоял Юнги. Он был в той же одежде, что и несколько дней назад — бледный, осунувшийся, под глазами залегли тени. Но он был здесь. — Чимин, — сказал он, и голос дрогнул. — Ты... Чимин не дал ему договорить. Он сделал шаг, второй — и его повело. Юнги подхватил его, не дал упасть. — Ты пьян, — сказал он, вглядываясь в его лицо. — Немного, — пробормотал Чимин, уткнувшись носом в его плечо. Пахло знакомо — кофе, сигаретами, Юнги. — Ты пришёл. — Пришёл. — С цветами. — С цветами. — Ты прочитал записку? — Прочитал. Чимин поднял голову, посмотрел на него мутными глазами, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. — Ты меня выгнал, — сказал он, и в голосе слышалась обида. — Назвал гостем. Сказал, что не хочешь, чтобы я тебя любил. Юнги сжал его плечи в объятиях. — Я дурак, — сказал он. — Я напугал тебя. Напугал себя. Я не должен был... — Ты не должен был, — перебил Чимин, и слёзы потекли по щекам. — Но ты сделал. И я ушёл. И ты молчал почти неделю. — Я не знал, что сказать, — прошептал Юнги. — Я боялся, что ты не захочешь меня видеть. — А я боялся, что ты не придёшь. Они стояли так — в прихожей, среди пыли и старых вещей, обнявшись, как будто не виделись год. Чимин дрожал — от холода, от алкоголя, от всего сразу. Юнги гладил его по спине, по волосам, по мокрым щекам. — Пойдём, — сказал он. — Тебе нужно в душ. — Не хочу, — Чимин покачал головой. — Хочу стоять. — Ты упадёшь. — Ты подержишь. Юнги усмехнулся — впервые за много дней. — Подержу, — сказал он. — Но сначала в душ. Ты пахнешь алкоголем. Чимин хотел возразить, но Юнги уже вёл его в ванную. Помог раздеться — осторожно, жадно глядя на тело, но сейчас было не до того. Помог забраться в душевую кабину, включил воду, проверил температуру. — Руки подними, — сказал он, и Чимин послушно поднял руки. Юнги мыл его — шампунем, гелем для душа, аккуратно, не касаясь лишнего. Чимин стоял, закрыв глаза, и чувствовал, как уходит напряжение. Как смывается горечь последних дней. Как пальцы Юнги — родные, тёплые — скользят по его коже. — Ты простишь меня? — спросил Юнги тихо, намыливая его плечи. — Не знаю, — честно ответил Чимин. — Ты сильно меня обидел. — Знаю. — Я ждал тебя. Каждый день. Каждую ночь. — Я боялся. — Я знаю, что боялся. Но я тоже боюсь. И я не отталкиваю тебя. Юнги замолчал. Он смыл пену с Чимина, завернул его в полотенце — единственное, что нашлось в бабушкиной ванной, старое, жёсткое. — Пойдём, — сказал он. — Я постелил тебе. В комнате горел ночник — Юнги принёс его с собой, свой, домашний. На диване лежало чистое бельё — Юнги достал простыни из шкафа. Чимин лёг, чувствуя, как мягко и тепло, как пахнет не пылью, а чем-то свежим. Юнги сел рядом, на край дивана. Хотел погладить его по голове, но Чимин перехватил его руку. — Ложись со мной, — сказал он. — Тут тесно. — Поместимся. Юнги лёг рядом — на самый край, прижавшись к Чимину. Тот сразу свернулся калачиком, положил голову на его грудь, как всегда. — Юнги? — Мм? — Ты придёшь завтра? — Я уже пришёл. — Нет, — Чимин поднял голову, посмотрел на него. — Ты придёшь завтра? Ты не уйдёшь опять? Юнги посмотрел в его глаза — заплаканные, уставшие, но такие родные. — Не уйду, — сказал он. — Никуда не уйду. Обещаю. — Ты уже обещал, что не рухнешь, — тихо сказал Чимин. — И рухнул. — Прости. — Не прощу. Пока не докажешь. — Докажу, — пообещал Юнги. Чимин закрыл глаза. Алкоголь всё ещё шумел в голове, но внутри было тепло и спокойно. Потому что Юнги был рядом. — Спасибо, что пришёл, — прошептал он уже в сон. — Спасибо, что не выгнал, — ответил Юнги. Он лежал, гладил Чимина по волосам и смотрел в тёмный потолок. Завтра будет разговор. Тяжёлый, честный, про то, что он наговорил лишнего. Про то, что боялся. Про то, что Чимин для него — не гость, не ночная тайна, а жизнь. Но это — завтра. А сейчас он просто держал в объятиях человека, который вернулся.