Per aspera ad astra

Чимин проснулся от того, что солнце светило прямо в глаза. На душе все еще была обида, но она заменялась чувством предвкушения. Он потянулся, и первое, что почувствовал — пустоту рядом. Юнги не было. На тумбочке лежал телефон с мигающим уведомлением. Чимин взял его, прочитал сообщение: «Я на работе. Не волнуйся. Позвони, когда проснёшься». Чимин выдохнул. Внутри кольнуло беспокойство — он помнил, как Юнги лежал в больнице, как врач говорил о неделе покоя. Но он также помнил, как сам накручивал себя, как пытался всё контролировать, как это разрушало их обоих. «Я не буду его контролировать», — сказал он себе. Он набрал номер: хотелось услышать его голос. — Алло, — голос Юнги был спокойным, чуть хрипловатым, – Ты только проснулся? — Да, ты как? — спросил Чимин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нормально. Сижу в кабинете, бумаги разбираю. Голова не болит. — Хорошо, — Чимин помолчал, вставая с кровати, — Но если что — сразу домой. — Обещаю, — голос Юнги стал мягче. — Ты сегодня в школу? — Да. У меня подготовка после уроков. Ты же знаешь, через две недели уже настоящие. — Знаю, — в голосе Юнги послышалась улыбка. — Ты даже в больнице учебники таскал. Чимин усмехнулся. Это была правда. Пока Юнги спал, Чимин сидел на стуле, раскрыв тетради, и решал задачи. Медсестра несколько раз делала ему замечание — «вы бы отдохнули», — но он не мог. Экзамены не ждали, а тишина больничной палаты располагала к учёбе. Он повторял историю, пока Юнги был без сознания. Решал интегралы, когда тот спал после обезболивающих. Учил формулы, сидя на корточках в коридоре, чтобы не мешать. Все, чтобы написать настоящие экзамены лучше, чем на пробных. — После уроков зайди ко мне в кабинет, — сказал Юнги. — Нужно кое-что тебе отдать. Чимин нахмурился. — Что? — Увидишь, — загадочно ответил Юнги. — Придёшь? — Приду, — сказал Чимин, чувствуя, как внутри загорается любопытство. — До встречи. Позавтракай обязательно. — До встречи. Ладно, Юнги. Чимин положил трубку, встал, умылся. На кухне он разогрел завтрак, который Юнги оставил в холодильнике, и сел за стол. Рядом лежал конспект по английскому — он повторял его вчера вечером, лёжа на диване у бабушки. «Настоящие экзамены через две недели», — напомнил он себе. — «Ты должен быть готов». Он открыл тетрадь и начал повторять темы, пока пил кофе. * * * В школе Чимин сидел на уроках, не отвлекаясь. Он писал конспекты, решал задачи, поднимал руку, когда учитель задавал вопрос. Чонгук несколько раз пытался заговорить с ним, но Чимин только отмахивался — времени на болтовню не было. — Ты чего такой серьёзный? — спросил Чонгук на перемене. — Экзамены на носу, — ответил Чимин, не поднимая головы от учебника. — Я не могу отвлекаться. — Ты и на больничном учился? — настороженно покачал головой Чонгук. Чимин кивнул. Чонгук заходил, когда он делал вид, что болеет, сидя на соседней от Юнги койке. — Ты невыносим, — сказал Чонгук. — Но удачи. — Спасибо, — Чимин улыбнулся и снова уткнулся в учебник. * * * После четвёртого урока он поднялся на третий этаж, к директорскому кабинету. Дверь была приоткрыта. Чимин постучал. — Войдите, — раздался голос Юнги. Он вошёл. Юнги сидел за столом — в рубашке с закатанными рукавами, без галстука. На лбу ещё виднелся бледный след от синяка. Он выглядел уставшим, но живым. — Закрой дверь, — сказал Юнги. Чимин закрыл. Подошёл к столу, сел на стул напротив. – Как ты себя чувствуешь? – Не как овощ, – Юнги посмотрел на него сквозь очки, чуть улыбнувшись уголком губ. — Ты хотел мне что-то отдать? — спросил он, не скрывая любопытства. Юнги кивнул, встал, обошёл стол и сел на край, прямо напротив Чимина. — Я хотел подарить это ещё до аварии, — сказал он. — Но не успел. И потом, когда я вёл себя как дурак, когда выгнал тебя... я понял, что должен попросить прощения не только словами. Чимин замер. Юнги протянул руку. На ладони лежала маленькая коробочка из чёрного бархата. — Открой, — сказал он. Чимин взял коробочку дрожащими пальцами. Открыл. Внутри, на тёмной подкладке, лежал тонкий браслет из белого золота — не на руку, а на ногу, с крошечной гравировкой. Чимин не сразу разобрал буквы. — На лодыжку, — пояснил Юнги. — Чтобы никто не видел под брюками. Только ты и я. Чимин поднёс браслет к глазам. На крошечной пластинке было выгравировано: "for my home, forever" У него перехватило дыхание. — Юнги... — прошептал он. — Ты сказал, что я — твой дом, — голос Юнги был тихим, почти неслышным. — А я хочу, чтобы ты знал: ты — мой. Неважно, где ты. Даже если мы ссоримся. Даже если ты уходишь. Ты всегда мой дом. И я прошу у тебя прощения за то, что выгнал. За то, что назвал гостем. За то, что заставил плакать. Чимин смотрел на браслет, на буквы, на тонкую цепочку — и чувствовал, как слёзы подступают к горлу. – Это очень красиво, – Чимин посмотрел на него с благодарностью. – Я рад, что тебе понравилось. — Помоги надеть, — попросил Чимин. Юнги взял браслет, опустился на колени перед Чимином. Осторожно, словно прикасался к чему-то хрупкому, застегнул цепочку на лодыжке — чуть выше косточки, так, чтобы браслет не мешал, но всегда ощущался. Чимин почувствовал лёгкое прикосновение металла к коже. Холодное, но приятное. Словно кто-то обнял его за щиколотку и не отпускает. Юнги не встал. Он наклонился и поцеловал лодыжку — туда, где браслет касался кожи. Медленно, нежно. Чимин вздрогнул, чувствуя, как тепло губ разливается по ноге. — Прости меня, — прошептал Юнги в кожу. Он поцеловал ещё раз — чуть выше, где начиналась косточка. Потом — ещё, проводя губами по тонкой линии. — За всё, — сказал он. — За молчание. За холод. За то, что не пришёл сразу. Чимин смотрел на него сверху вниз — на склонённую голову, на руки, которые держали его ногу так бережно. — Встань, — сказал он. Юнги поднялся, сел рядом. Чимин обнял его, прижался щекой к плечу. — Я простил, — сказал он. — Давно. Ещё когда ты пришёл к бабушке с цветами. — Правда? — Правда. Они помолчали. Юнги погладил Чимина по спине. — Не снимешь? — спросил он, кивнув на браслет. — Никогда, — ответил Чимин. — Он теперь часть меня. — Иди на урок, — сказал Юнги. Чимин встал, поправил джинсы — браслет чуть зацепился за ткань, и он снова ощутил его тепло. — Спасибо, — сказал он. — За подарок. За то, что не сдался. За то, что пришёл. Юнги кивнул, не говоря ни слова. Чимин вышел из кабинета. В коридоре он опустил взгляд на лодыжку — под тканью брюк чувствовалась тонкая цепочка. Он провёл пальцем по тому месту, где она касалась кожи, и улыбнулся. Он пошёл на следующий урок, чувствуя, как браслет слегка покачивается при каждом шаге. Напоминает. Согревает. Не отпускает.