ЧАСТЬ 2:Вкус запретного риса
5 апреля 2026 г., 19:31
Утро принесло дождь. Тёплый, летний, пахнущий землёй и мокрым бамбуком. Нил проснулся на циновке императора — не в его постели, нет, Эндрю не позволил бы себе такой слабости, — а на полу, укрытый парчовым одеялом, которое кто-то накинул на него ночью.
Он лежал и слушал, как дождь стучит по черепице, и думал о том, что вчера случилось что-то непоправимое.
— Ты спишь с открытыми глазами, — раздался голос Эндрю откуда-то сбоку. — Это пугает.
Нил повернул голову. Император сидел у окна, поджав ноги, и смотрел на сад. В руке у него была чашка с рисом — простой, белый рис.
— Я кицуне, — ответил Нил, садясь и поправляя кимоно. — Мы спим с открытыми глазами. Чтобы видеть, кто подкрадывается.
— И кто подкрался?
— Ты. В третьем часу ночи. Ты стоял надо мной и смотрел.
Эндрю не моргнул.
— Я проверял, не приснилось ли мне.
— Не приснилось?
— Нет.
Он протянул Нилу чашку с рисом. Их пальцы соприкоснулись, и Нил почувствовал, как по коже пробежала искра. Не магия. Что-то более древнее.
— Ты первый император, который кормит кицуне завтраком, — заметил Нил, вгрызаясь в рис. Он был вкусным. Идеально сваренным, с каплей соевого соуса и кунжутом.
— ты первый кицуне, которого я не убил, — парировал Эндрю. — Мы оба нарушаем традиции.
День потянулся медленно, как патока.
Нил попытался сбежать — не из дворца, а хотя бы в библиотеку, чтобы найти свитки о лисьих проклятиях и человеческих сердцах. Но Эндрю был везде. Он отменил все аудиенции, распустил стражу и ходил за Нилом по пятам, как привязанный.
— Тебе нечем заняться? — спросил Нил, когда они в сотый раз прошли по одному и тому же коридору.
— Много чем, — ответил император. — Но всё это подождёт.
— Почему?
— Потому что ты уйдёшь, как только я отведу взгляд. Я знаю твою породу.
Нил хотел возразить, но не мог. Потому что это была правда. Каждую минуту, когда Эндрю смотрел в другую сторону, Нил просчитывал маршрут побега. Через кухню, через сад, через крышу кузницы — к восточным воротам, а потом в горы.
Но каждый раз Эндрю поворачивался обратно слишком быстро.
— Ты параноик, — вздохнул Нил.
— Ты лиса, — ответил император. — Мы квиты.
К вечеру Нил сдался. Он уселся на веранде, свесив ноги, и уставился на пруд с карпами. Дождь закончился, воздух стал прозрачным, и далеко на горизонте виднелись горы, где он когда-то был свободен.
— Отпусти меня, — сказал он тихо. — Всего на день. Я навещу сестру и вернусь.
— Нет.
— Эндрю.
Император вздрогнул. Никто не называл его по имени. Никто не смел.
— Ты произносишь это так, будто мы знакомы тысячу лет, — сказал он.
— Может быть, мы и знакомы, — пожал плечами Нил. — Кицуне помнят прошлые жизни. Я не помню тебя, но моё сердце — да.
— Лжёшь.
— Не сейчас.
Эндрю сел рядом. Их плечи почти касались. В пруду плеснул карп, и бабочка села на край веранды.
— Расскажи мне о горах, — попросил император. — О том, как ты жил до того, как пришёл сюда.
— Зачем тебе?
— Хочу понять, что я отнимаю у тебя, держа здесь.
Нил задумался. Он мог бы рассказать о свободе — о том, как бегать по лесам, превращаясь в рыжую молнию, о том, как пить росу с листьев лотоса, о том, как танцевать под луной, когда никто не видит. Но он сказал другое.
— Я был одинок, — сказал он. — В горах. Все кицуне разбежались или погибли. Осталась только сестра. А теперь и её забрали.
— Я не забирал её. Она сама пришла.
— Зачем?
— Хотела заключить со мной договор. Предложила свою магию в обмен на защиту для своего рода. Нил замер.
— Ты отказался?
— Я сказал, что подумаю, — Эндрю повернулся к нему. — Теперь я знаю ответ. Я заключаю договор с тобой.
— Со мной?
— Ты будешь моим советником. Моим тенью. Тем, кто говорит правду, когда все лгут. А я дам тебе безопасность — для тебя, для твоей сестры, для всех кицуне, которые остались.
— И что ты попросишь взамен?
Эндрю посмотрел на него. Долго. Пристально. Так, что у Нила зачесались кончики хвостов.
— Ты, — сказал император. — Твоё присутствие. Каждый день. Каждую ночь. Пока я не умру.
— Это... — Нил сглотнул. — Это звучит как брачный договор.
— А ты против?
В саду запел сверчок. Луна поднялась над бамбуковой рощей, и её свет упал на лицо Эндрю, делая его похожим на статую божества — прекрасного и безжалостного.
Нил подумал о том, что он лис. Лгун. Обманщик, который влюбляет в себя императоров, чтобы потом сбежать под покровом тьмы.
Но потом он посмотрел на свои хвосты — три пушистых, рыжих, с белыми кончиками — и понял, что больше не хочет бежать.
— Я не против, — сказал он. — Но есть условие.
— Какое?
— Ты перестанешь убивать кицуне.
— Я уже перестал.
— И снимешь награду за головы.
— Сниму.
— И будешь есть со мной за одним столом.
Эндрю усмехнулся — впервые за много лет. Улыбка у него оказалась кривой и неловкой, будто он разучился это делать.
— Ты торгуешься с императором, — сказал он.
— Ты сам хотел, чтобы я говорил правду, — ответил Нил. — Правда в том, что ты ужасный правитель, если позволяешь кицуне командовать собой.
— Я позволяю только тебе.
Они сидели на веранде до полуночи. Разговаривали. Молчали. Слушали, как шумит бамбук. И в какой-то момент Нил положил голову на плечо Эндрю — осторожно, как будто боясь, что император отшатнётся.
Но Эндрю не отшатнулся. Он обнял Нила за талию — там, где прятались хвосты — и притянул ближе.
— Если ты сбежишь, — прошептал он в рыжие волосы, — я найду тебя. Даже если придётся сжечь все леса в Японии.
— Не придётся, — ответил Нил, закрывая глаза. — Я никуда не пойду.
И это была чистая правда.
