«Моногатари о трёх хвостах, золотой короне и чае, который остыл от поцелуя»

Слухи распространяются быстрее лесного пожара в засушливый год. К утру следующего дня после того, как Нил провёл ночь на веранде императора (исключительно разговаривая и сидя бок о бок, но кто же поверит в такую скучную правду?), весь дворец гудел, как потревоженный улей. — Вы слышали? Император приблизил к себе какого-то выскочку! — Говорят, он не человек. — Говорят, у него глаза голубые, как у демона. — Говорят, он опоил императора любовным зельем! Нил, который шёл по коридору с подносом чайной утвари (он отказался от должности повара-слуги и теперь официально числился «личным помощником его величества», что в переводе с придворного означало «фаворит»), ловил эти шепотки своими острыми лисьими ушами и едва сдерживал улыбку. Любовное зелье. Хаха. Если бы они знали, что никакого зелья не нужно — достаточно было просто посмотреть на императора своими обычными глазами и не дрожать. — Накамура-сан! — окликнул его старший советник, лорд Мори. Позвольте проводить вас до покоев его величества. Одному ходить по дворцу так опасно... — Почему опасно? — спросил Нил, не останавливаясь. — Потому что некоторые придворные, — лорд Мори понизил голос, — поговаривают о том, что вы... не совсем человек. Нил остановился. Повернулся. Посмотрел на советника своими голубыми глазами, в которых сейчас не было ни капли магии — только холодная, спокойная насмешка. — А вы верите этим слухам, лорд Мори? Советник замялся. Он вдруг понял, что стоит перед этим юношей один в длинной галерее, и что рядом нет ни стражи, ни свидетелей. И что от этого юноши пахнет лесом и грозой — совсем не так, как пахнут обычные люди. — Я... я просто забочусь о вашей безопасности, — пролепетал он. — Моя безопасность, — мягко сказал Нил, — это забота его величества. А его величество, как вы знаете, не любит, когда кто-то трогает его вещи. Он развернулся и пошёл дальше, оставив советника стоять с открытым ртом. --- Эндрю ждал его в малой чайной комнате — той самой, где они встретились впервые. Сегодня император был одет в тёмно-зелёное кимоно с вышитыми золотыми хризантемами, и Нил в который раз поразился, насколько этот человек не вписывается в своё окружение. Слишком яркий. Слишком острый. Слишком живой среди этих восковых кукол-придворных. — Ты напугал Мори, — сказал Эндрю, даже не обернувшись. — Он прибежал ко мне с лицом, будто увидел призрака. — Я просто сказал ему правду, — Нил поставил поднос и сел напротив императора. — Что я твоя вещь. — Ты не вещь. — Я знаю. Но он не знает. Эндрю наконец повернулся. В его глазах была усталость — не физическая, а та, глубокая, от многолетнего притворства. — Вечером будет приём, — сказал он. — В честь... в честь нового советника. — То есть в честь меня. — То есть формально в честь назначения. Все будут смотреть на тебя. Искать доказательства, что ты оборотень. — И что мне делать? Спрятать хвосты? — Нет, — Эндрю наклонился вперёд. — Покажи им. Пусть увидят. Пусть боятся. Нил моргнул. — Ты хочешь, чтобы я пришёл на императорский приём с тремя лисьими хвостами? — Я хочу, чтобы они поняли, — голос Эндрю стал тише, — что я выбрал тебя. Несмотря на то, кто ты. Или благодаря этому. Неважно. В чайной комнате повисла тишина. Только шипел кипяток в медном чайнике. — Ты знаешь, что будет, если я это сделаю? — спросил Нил. — Меня попытаются убить. Придворные нанимают охотников. Императорский совет потребует твоего отречения. — Пусть попробуют, — Эндрю усмехнулся той самой кривой усмешкой, которая делала его похожим на человека, а не на статую. — Я император. Я могу казнить любого, кто посмотрит на тебя косо. — Ты не можешь казнить всех. — Могу. И казню. Нил закрыл лицо руками. Сквозь пальцы просочился смех — нервный, счастливый, отчаянный. — Ты безумен, — сказал он. — Ты первый, кто это заметил, — ответил Эндрю. --- Вечером, когда солнце окрасило небо в цвет персика, Нил стоял перед зеркалом в покоях императора и смотрел на своё отражение. Он решил не прятаться. На нём было церемониальное кимоно — подарок Эндрю, шёлковое, переливающееся всеми оттенками осени: золотым, рыжим, багровым. Волосы он распустил, и они падали на плечи огненным водопадом. Уши — острые, лисьи — торчали из-под прядей. А три хвоста, которых он стеснялся всю свою жизнь, сегодня он выпустил на волю. Они пушились за спиной, белые кончики касались пола. — Я похож на чудовище, — сказал он своему отражению. — Ты похож на божество, — поправил Эндрю, входя в комнату. Он был уже одет — в чёрное, с серебряными драконами, с короной на светлых волосах. Меч у пояса. Браслеты на запястьях. — Идём. Они ждут. Приём проходил в Тронном зале — огромном, с колоннами из красного дерева, с золотыми фонарями и десятками свечей. Вдоль стен стояли придворные в своих лучших одеждах. Они шептались, поглядывая на дверь. Когда дверь открылась, шепот стих. Эндрю вошёл первым — величественный, невозмутимый, с лицом, на котором не дрогнул ни один мускул. Он прошёл к трону и сел, жестом приглашая Нила встать рядом. Нил вошёл.И зал ахнул. Потому что это был не просто человек. Это была лиса. Рыжая, яркая, с горящими зелёными глазами и тремя хвостами, которые шевелились за спиной, как живые. — Представляю вам, — голос Эндрю разнёсся по залу, — моего нового советника. Его зовут Нил. Он кицуне. Он будет говорить от моего имени. И любое неуважение к нему будет расцениваться как неуважение к императору. Тишина. Мёртвая, звенящая тишина. А потом лорд Мори, тот самый, который утром предлагал свою «заботу», шагнул вперёд и упал на колени. — Ваше величество! — закричал он. — Это безумие! Оборотень не может быть советником! Это против воли богов! Против традиций! Против... — Против чего, Мори? — лениво спросил Эндрю. — Против моей воли? — Но, ваше величество... — Ты ставишь под сомнение мое решение? Лорд Мори побледнел. Он открыл рот, чтобы сказать ещё что-то, но в этот момент Нил сделал шаг вперёд — и все три его хвоста распушились, и в воздухе запахло грозой, и свечи в зале на мгновение погасли. — Лорд Мори, — сказал Нил. Его голос звучал мягко, но в нём была сила древнее, чем этот дворец. — Вы боитесь меня. Это правильно. Но вы боитесь не того. Вы должны бояться не того, что я кицуне. А того, что император выбрал меня. А император, как вы знаете, никогда не ошибается. — Он... он... — Он ваш повелитель, — закончил Нил. — И вы поклялись ему в верности. Или я ошибаюсь? Лорд Мори посмотрел на Эндрю. Эндрю смотрел на него, и в его светлых глазах не было ничего, кроме обещания смерти. — Вы... вы не ошибаетесь, господин советник, — прошептал лорд Мори. — Тогда идите на своё место, — улыбнулся Нил. — И наслаждайтесь праздником. Он повернулся и пошёл к трону. Три хвоста тянулись за ним, как шлейф. Придворные расступались перед ним, как перед приливом. Когда Нил встал рядом с Эндрю, император наклонился к его уху и прошептал: — Ты был великолепен. — Я был вежлив, — поправил Нил. — Это одно и то же. --- Праздник длился до полуночи. Нил пил сакэ (немного, потому что лисы пьянеют быстрее людей), разговаривал с придворными (которые теперь смотрели на него с ужасом и восхищением) и танцевал один танец — традиционный танец с веерами, который он выучил в детстве, когда ещё жил в горах. Эндрю смотрел на него с трона. Весь вечер. Не отрываясь. А когда гости разошлись, и они остались вдвоём в пустом зале, император встал, подошёл к Нилу и сказал: — Твоя сестра завтра прибудет во дворец. Нил вздрогнул. — Ты... ты отпустил её? — Я пригласил её, — поправил Эндрю. — Как гостью. Как посла кицуне. Она будет жить в восточном флигеле. — Зачем? — Затем, что ты заслужил это. Ты не сбежал. Ты не предал. Ты вышел к этим шакалам с хвостами и ушами и не моргнул. — Я моргнул. Один раз. — Я не заметил, — Эндрю коснулся пальцами щеки Нила. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. — Завтра ты увидишь её. А сегодня... — Что сегодня? Эндрю молчал так долго, что Нил уже начал думать, не обидел ли его чем-то. — Сегодня, — наконец сказал император, — я хочу попросить у тебя разрешения. — На что? — Коснуться твоих хвостов. Нил замер. В мире кицуне хвосты — это самое сокровенное. Дотронуться до хвоста постороннего человека — всё равно что заглянуть ему в душу. Это интимно. Это страшно. Это... — Да, — сказал Нил. — Можешь. Эндрю провёл рукой по одному из хвостов — медленно, от основания до самого белого кончика. Мех был мягким, как шёлк, и тёплым, как живое тело. Нил выдохнул. И понял, что никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Это было похоже на то, как если бы его гладили по сердцу. — Ты дрожишь, — заметил Эндрю. — Это от удовольствия, — честно ответил Нил. — Хорошо. Император убрал руку. Спрятал её в рукав кимоно. Но его глаза — темные, холодные, лживо-безразличные — сказали Нилу больше, чем любые слова. Они сказали: «Ты мой. Навсегда. И я не отпущу тебя даже после смерти». Нил улыбнулся. И подумал, что, наверное, это и есть счастье.