Тот-кого-нельзя-(у)знать

      Церемония мало чем отличалась от того, что было в его время. Те же застывшие в воздухе свечи, тот же звёздный потолок, тот же трепет первокурсников. Единственная разница — студентов вызывала профессор Вилкост, а не Минерва Макгонагалл.       Гарри стоял в стороне от входа, наблюдая, как малыши подходят к табурету — кто с напускной важностью, кто уже на полпути думая, какие шалости можно сотворить с говорящей шляпой. Наблюдение за детьми помогало отвлечься от пристальных взглядов со стороны четырёх факультетских столов. И, самое главное, не позволяло искать глазами одного конкретного человека.       Но когда Гарри всё же не удержался и обвел глазами зал, взгляд сразу же зацепился глазами за знакомую темную макушку. Образовавшийся в горле ком не давал и шанса вздохнуть. Гарри сжал кулаки настолько крепко, что ногти впивались в ладонь и это должно было хоть немного отрезвить. Не выходило. Он постарался взять себя в руки и поспешно отвёл взгляд на распределение, пытаясь дышать ровно. Даже если уж очень хотелось развернуться, разрыдаться, как маленький ребёнок и кинуться на шею Тому, умоляя больше никогда его не бросать. Гарри возвёл глаза к потолку, удерживая любые эмоции.       После того, как последний первокурсник был распределён на Гриффиндор, и со стороны красно-золотого стола раздались аплодисменты, профессор Вилкост громко объявила:       — Сегодня к нам присоединится ещё один студент. В связи с особыми обстоятельствами руководство школы приняло решение допустить его к обучению на пятом курсе. Эванс, Гарри!       Ноги почему-то слегка дрожали от волнения, пока он шёл к шляпе. Когда широкие поля скрыли обзор, а голоса студентов и перешёптывания преподавателей стихли, в голове раздался знакомый голос:       — Ну и ну, какие интересные у нас сегодня люди! — матерчато рассмеялась шляпа.       — Я хочу на Слизерин, — упрямо подумал Гарри, сжимая пальцы на коленях.       — Вижу, вижу. Хотя… — шляпа сделала многозначительную паузу, — На том же Когтевране у тебя было бы куда больше возможностей для… исследований. А Гриффиндор — это всегда приключения.       — Ты знаешь, что я на это не согласен.       — А ты знаешь, что я могу рассказать директору, кто ты на самом деле.       — Я до сих пор могу невербально применить заклинание Адского пламени, и мадам Мелисса заметила у меня склонность к магическим выбросам, — мстительно подумал Гарри.       — Мерлин, какой же ты вредный! — Шляпа хохотнула, но беззлобно. — Поделом тому мальчишке, которого ты ищешь. Он тебя заслужил.       Повисло недолгое молчание. Гарри грешным делом подумал, что сломал шляпу или что сейчас его схватят как лазутчика из другого времени.       — Ну и? — спросил он наконец.       — Гриффиндор! — раздался в его сознании крик шляпы, от которого земля ушла из-под ног. Но по залу разнеслось совершенно иное.       Гарри мысленно застрелился Авадой в лоб, но когда шляпу с его головы стянули, он услышал, что аплодисменты раздаются со стороны змеиного факультета. И прежде чем ментальная связь со артефактом разорвалась, Гарри успел уловить последнюю, полную ехидства мысль:       — Эй, в следующий раз я увижу тебя только через пятьдесят лет! Дай хоть немного пошутить.       Мантия на его плечах перелилась, окрашиваясь в зелёный цвет. На груди появилась серебряная змея. Наверное, это был лучший розыгрыш с участием распределяющей шляпы за всю её долгую жизнь.       Всё ещё оглушённый внезапной сменой отчаяния, радости и облегчения, Гарри направился к своему столу. Никто не собирался двигаться, уступая ему место, как первокурсникам, но это не имело значения. Дойдя до свободного участка скамьи, Эванс впервые позволил себе окинуть новых однокашников взглядом, пока на столе появлялись всевозможные яства.       Гарри даже не замечал, что накладывает себе в тарелку. Угадать, кто есть кто, было непросто — у чистокровных волшебников слишком много похожих черт. Но можно было понять, что через несколько мест от него сидят Вальбурга со своей троюродной сестрой, похожие как две капли воды, а рядом примостился кто-то ещё из Блэков. Сидящий напротив юноша, который сверлил его взглядом, мог оказаться Мальсибером, а чуть поодаль… Сердце пропустило удар, а грудь как будто пробили насквозь клинком. Рядом с очевидным представителем дома Малфой сидел он. Том Марволо Риддл. На мантии уже блестел значок старосты факультета, и даже в расслабленной позе чувствовалась та самая уверенность, которую Гарри помнил так хорошо. Те же самые тёмные, почти чёрные глаза, в которых иногда вспыхивали алые искры.       Абраксас что-то тихо сказал Тому на ухо, тот кинул взгляд на преподавательский стол и резко кивнул.       Рядом с Гарри кто-то бесцеремонно опустился на скамью, заставляя его подпрыгнуть от неожиданности.       — Ну здравствуй, загадочный новичок! — манерно растягивая слова, произнесла темноволосая девушка. Она с интересом разглядывала Гарри так, будто он был диковинной зверушкой, только что привезённой из дальних странствий.       — Добрый вечер, миледи! — вежливо поздоровался Гарри. Книги по этикету, которыми была забита библиотека на площади Гриммо, он читал не просто так. — Прошу прощения, мы не представлены…       — Ох, какая милашка! — рассмеялась девушка.       — В отличие от тебя, Ция, он не забывает о правилах поведения в приличном обществе, — отозвалась Вальбурга со своего места, неодобрительно поглядывая на сестру. Её голос очень сильно напоминал голос портрета, который Гарри так и не смог оторвать от стены. Зато с ним иногда было о чём поговорить. Осуждать какие-то события и людей на пару с леди Блэк было куда веселее, чем с Кричером.       Слизеринка проигнорировала сестру, пристально разглядывая новичка:       — Меня зовут Лукреция, я из семьи Блэк, но ты можешь звать меня Ция, если мы познакомимся поближе.       Гарри очень хотелось спросить, куда уж ближе, если девушка почти сидела у него на коленях, но он удержался.       — Очень приятно, моё имя вы, наверное, уже слышали: Гарри Эванс.       — Ты не из чистокровных, — припечатал тот, кого Гарри мысленно обозвал Малсибером, держа нож в руке как орудие убийства.       — Да, я полукровка, — спокойно сказал Гарри, разрезая мясо на тарелке на небольшие кусочки. Он знал, что этот вопрос возник бы в любом случае, и прояснить его следовало сразу.       — Отстань, Герман, с тобой вообще нельзя говорить ни о чём другом! — отмахнулась Лукреция. — Лучше скажи, почему Дамблдор так расстроился, когда ты попал к нам?       Гарри взглянул в глаза леди Блэк и увидел там неукротимое любопытство. Вот кто собирает все сплетни и новости Хогвартса. Какая полезная леди.       Эванс обернулся в сторону преподавательского стола и сразу же столкнулся с пронзительный взглядом Дамблдора. Профессор слегка улыбнулся и переключил внимание на профессора О'Ши, которая что-то пыталась у него спросить.       — Он хотел, чтобы я попал на его факультет, после того как увидел результаты моих экзаменов, — сказал Гарри, поворачиваясь обратно к столу.       — И чего не пошёл? — Лукреция наклонила голову, и прядь чёрных волос упала ей на лицо. — Шляпа явно давала тебе выбор! Почти пять минут под ней просидел.       — Зачем мне идти туда, где всего один студент с нормальными оценками так сильно изменит ситуацию? — изобразил лёгкое удивление Гарри.       Со стороны слизеринцев раздались одобрительные смешки.       — А ты не так плох для полукровки, — наконец подал голос его сосед слева, юноша с тёмными кудрями и цепким взглядом. — Меня зовут Никодемус Эйвери. Добро пожаловать на Слизерин.       Гарри улыбнулся в ответ. За время ужина он смог разговорить ещё нескольких однокурсников — Нотта, который оказался скупым на слова, но наблюдательным, пару девушек с младших курсов, которые стеснялись подойти сами. Все они оказались не такими уж страшными.       В конце пира Армандо Диппет поднялся со своего места. Старый волшебник двигался медленно, почти невесомо, будто плыл над полом. Он подошёл к кафедре, какое-то время стоял молча, глядя куда-то сквозь студентов, а потом произнёс:       — Добро пожаловать, студенты! Теперь всем пора отправляться по комнатам. Старосты, не теряйте первокурсников в первый же вечер. Начните со второго.       И так же невесомо поплыл в сторону бокового выхода, оставляя за собой недоумённую тишину. А раньше Гарри думал, что у Дамблдора странные приветственные речи.       — Всё познаётся в сравнении, — пробормотал он чуть слышно.       Зал наполнился шумом — студенты вставали, отодвигали скамьи, перекрикивались через столы. Старосты засуетились, собирая первокурсников. Гарри заметил, как Том поднялся из-за стола, одёрнул мантию до боли привычным жестом, и направился к кучке малышей в зелёных мантиях.       — Первокурсники, за мной, — услышал Гарри его голос. Низкий, спокойный, как в воспоминаниях. Внутри снова всё перевернулось.       Том увёл детей к выходу. Гарри проводил его взглядом, стараясь, чтобы это выглядело как обычное любопытство новичка, но всего на секунду сжал губы. Потом, нельзя думать об этом сейчас.       — Не глазей на него так, — раздался насмешливый голос Эйвери. — Риддл не любит, когда на него пялятся.       — У нас самый нелюдимый староста или это распространяется на всех префектов? — полушутя уточнил Гарри.       — Как много ты будешь получать за длинный язык, я чую... — протянул Никодемус.       — Пошли, новенький, — Малсибер хлопнул его по плечу чуть сильнее, чем требовалось. — Мы покажем тебе гостиную.       Лукреция оказалась рядом, взяла его под локоть.       — Не бойся, они только кажутся страшными и совсем не кусаются, — шепнула она. — Ну, большинство.       Они вышли из Большого зала и свернули в боковой коридор, минуя главные лестницы. Гарри знал эту дорогу, но делал вид, что смотрит по сторонам с любопытством. Слизеринцы шли группой — кто-то впереди, кто-то сзади, но все держались вместе.       — Ты правда сдал экзамены экстерном и всё на «Превосходно»? — спросил Нотт, поравнявшись с ним.       — Нет, по прорицаниям и зельям «Выше ожидаемого».       — И как тебе наш декан, Слизнорт? — усмехнулся Эйвери. — Он уже пытался пригласить тебя на свой вечер?       — Ещё нет, — Гарри пожал плечами. — А что это за вечера?       — Он любит собирать вокруг себя талантливых студентов, — хмыкнул Малсибер. — Но ничего, узнает, что ты самый обычный полукровка, и интерес пропадёт.       — Не факт, — возразила Лукреция. — Если у парня оценки «Превосходно», Слизнорт не посмотрит на происхождение.       Гарри не вмешивался в спор. Он шёл и чувствовал, как воздух становится влажнее. Наверное, зимой тут будет особенно зябко.       Гостиная Слизерина встретила их приглушённым зелёным светом, мерцающим отражением воды на потолке. Она была почти такой же, как в его время: резные кресла у камина, тяжёлые шторы, окна, выходящие прямо в Чёрное озеро. Гарри на мгновение замер, чувствуя, как накатывает странная, щемящая тоска по тому, чего у него никогда не было.       — Проходи, не стесняйся, — Эйвери указал на диванчик у огня. — Присаживайся.       Гарри сел. Вокруг собрались старшекурсники — Эйвери, Малсибер, Нотт, Лукреция, ещё несколько человек, которых он не запомнил. Вопросы сыпались один за другим.       — Говорят, тебя курировал Дамблдор всё лето?       — Он забрал меня от авроров, помог мне с документами и подготовкой, — ответил Гарри.       — Он к тебе благоволит?       — Не думаю, — Гарри покачал головой. — Просто выполнял свою работу.       — А ты не трусишь, — усмехнулся Малсибер. — Другие на твоём месте лебезили бы, попытались всеми силами попасть к нему на факультет.       — Зачем? — Гарри пожал плечами. — Просто каждый из нас хорошо исполнял свою роль весь август.       Лукреция хихикнула, заправляя прядь волос за ухо.       — Ты, я смотрю, с характером. Это хорошо. Мы такое любим.       — Ты уже его защищаешь? — удивился Эйвери.       — А почему нет? — она пожала плечами. — Он милашка.       Малсибер хотел сказать что-то ещё, но в гостиную спустился Том.       Он не смотрел в их сторону. Прошёл к камину, выбрал самое удобное кресло, стоящее чуть поодаль, с которого открывался вид на всю комнату. Поправил мантию. Закинул ногу на ногу. Несколько секунд смотрел на огонь, и от его присутствия слизеринцы даже со старших курсов заговорили тише.       Гарри чувствовал его всем телом, но заставил себя не поворачивать голову. Он слушал, что говорит ему Эйвери, кивал, отвечал — но каждое нервное окончание было направлено туда, к камину.       — …а на зельях лучше сидеть с кем-то из своих, — донеслось до него сквозь шум в ушах, — грифы на зелёный цвет бросаются как дементоры на младенцев. У них это врождённое.       — Я учту, — ответил Гарри.       Том, не оборачиваясь, подал голос:       — Эйвери, ты показал Эвансу его комнату?       Никодемус дёрнулся, будто его ударили током.       — Ещё нет.       — Покажи, — голос Тома был ровным, почти скучающим. — И объясни правила.       — Идём, — Эйвери поднялся, бросая на Гарри быстрый, чуть виноватый взгляд.       Гарри кивнул и встал с дивана. На прощание он всё же позволил себе один короткий взгляд в сторону камина.       Том сидел, полуотвернувшись, и смотрел на огонь. Его профиль чётко вырисовывался на фоне языков пламени. Эвансу на секунду показалось, что он чувствует запах чая с бергамотом и старого пергамента.       Наваждение рассеялось, когда Эйвери дёрнул его за рукав.       Спальня для пятых курсов была большой, на несколько кроватей. Чьи-то вещи уже лежали на тумбочках, чьи-то мантии висели на спинках стульев. Эйвери показал ему свободную кровать у окна.       — Отбой в одиннадцать, подъём в семь, за опоздания на занятия снимают баллы, — перечислил он, загибая пальцы. — Не позорь факультет. И не лезь к старшекурсникам и Риддлу без надобности. Если будут вопросы — спрашивай у меня или у Нотта. К Малсиберу лучше не подходить, он не любит ничего нового, тем более людей.       — Спасибо, — Гарри кивнул.       Эйвери помялся на пороге, будто хотел добавить что-то ещё, но передумал и вышел.       Он остался один.       Бинни уже перенесла его вещи из гостевой комнаты сюда. Они с Дамблдором помогли Гарри собрать всё необходимое, но по сравнению с другими студентами его гардероб выглядел куда более скромно.       Он сел на кровать, сжал в кулаке рукоять палочки, чувствуя пальцами верёвочку и амулет. Закрыл глаза. Перед внутренним взором снова возникло лицо Тома. Лицо, которое никогда не выглядело так безразлично. Ком снова подступил к горлу.       Гарри прекрасно понимал, с чем, точнее с кем ему придётся столкнуться в этом времени. Но он не ожидал, что это будет так больно. Стоило мельком увидеть профиль Риддла, который даже не удосужился посмотреть на него, как все те счастливые моменты в чужих объятиях пронеслись перед глазами. Особенно тяжело было осознавать, что этот Том ничего не помнит. Потому что для него этого всего не было. Гарри никогда не было. Первая слезинка скатилась по щеке, слегка щекоча кожу.       Он лёг, задвинул полог и натянул одеяло до подбородка. Где-то в соседней комнате перешёптывались первокурсники, в коридоре хлопнула дверь, кто-то прошёл мимо. Гарри выкрутил ползунок Квиетуса, вспоминая, как они с Томом пытались вести себя тихо, чтобы не разбудить Гермиону на площади Гриммо. Он горько усмехнулся. Тысячи моментов вместе с единственным человеком, которому он был нужен, и всё кануло в небытие за какие-то жалкие мгновения от банального Инсендио.       Гарри уже не сдерживал слёзы. Эта часть его истории навечно останется с ним. Потому что вырвать эти воспоминания и всю ту боль можно только вместе с его поломанным сердцем. Вырвать раз и навсегда, только чтобы прекратить эти страдания.       С этим следовало разобраться сегодня. Выпустить всю боль со слезами сейчас же и больше к ней не возвращаться, пока он не добьется своей цели. Выпустить всю любовь к своему Тому, который сейчас наверняка бы упрекнул Гарри в излишней сентиментальности, а после прижал к своей груди, закрывая от всего мира.       — Мерлин, как же мне тебя сейчас не хватает... — еле слышно прошептал Гарри Эванс.       Он оказался не совсем готов к этому наплыву эмоций. Долгие годы выдержки и притворства на еженедельных сессиях у психотерапевта разлетелись вдребезги от одного вида знакомого лица.       Том Риддл был, есть, и будет его погибелью, которой Гарри хотел больше всего. Всё его спокойствие оказалось иллюзией, сотканной из многочисленных ран, которые оставил ему один слизеринец, сам того не ведая.       Том Риддл из этого времени казался Гарри далёким, слишком холодным, слишком до боли знакомым. Это был не он.       Как же сейчас невыносимо хотелось забыть, как дышать, как чувствовать, как жить. Гарри начал стирать дорожки слёз тыльной стороной ладони, вспоминая каждый день, который он провел с Риддлом в прошлой жизни. Все слова Гермионы, которая хотела оказаться правой больше, чем оставить ему хоть какое-то право на счастье.       Со стороны вся эта история выглядела невероятно больной, извращённой и запретной. Но ему не нужна была другая, он хотел именно то, что получилось и готов был платить за это собственной головой, если понадобится.       Все эти годы он пытался искать смысл своего существования, в глубине души понимая, что уже находил его. И тут же потерял. Этот смысл он хранил в самой глубине сердца, оберегая, как самое важное в этом мире, в его собственном мире. Потому что истина была проста — без Тома ему дышать было не нужно.       Гарри перевернулся на бок, подтянул колени к животу и заставил себя дышать ровно. Кажется, он выплакал все последние 15 лет жизни. Надо было выспаться. Завтра должен быть очень насыщенный день.       Последней, успокаивающей мыслей стало знание того, что каким бы холодным ни был Том Марволо Риддл, этот лёд можно было растопить. Гарри был на это готов, даже если придётся уничтожить в Адском пламени каждую стену между ними, пробираясь сквозь пепел к самому сердцу, потому что оно должно принадлежать Гарри Эвансу Поттеру по праву.