Тот-кого-нельзя-(у)знать

      Придя в себя, Гарри мысленно выругался и поманил свою палочку.       — Приори Инкантатем!       Не считая смертоносной зелёной вспышки, все остальные заклинания были довольно безобидными. Эванса это устроило, но вот Риддл слишком быстро отошёл от шока и снова приготовился нападать. Это уже начинало раздражать.       — Инкарцеро! — главное, не забыться. Пока Дамблдор не проведёт свою проверку, лучше использовать только беспалочковую магию.       Том возмущённо зашипел, пытаясь сбросить путы, но палочка укатилась слишком далеко, а руки были плотно прижаты к телу. Ненавистный ублюдок подошёл ближе и без церемоний отволок его за ближайшую кучу потерянных вещей.       — Сиди тихо! — он сказал это так, будто имел право приказывать наследнику Слизерина и своему старосте. К тому же этот наглец взял его палочку, залечил себе лицо и сунул её в задний карман брюк!       — Я перегрызу тебе глотку, Эванс! — зашипел Том, потихоньку раскачивая узлы. Ему всего лишь надо было высвободить ладонь, и одно Фините избавит его от верёвок. А следующее заклинание избавит факультет и от новичка.       — Ты сидишь тихо, или я сдаю тебя с потрохами Дамблдору, который ломится сюда! — прошипел Гарри в ответ, хватая свою неугомонную змеюку за волосы и оттягивая волнистые пряди, чтобы заглянуть прямо в алые глаза. В подтверждение его слов в запертую дверь раздались три громких удара.       Эванс вздохнул, натянул на плечи валявшуюся в углу мантию и вышел на открытое пространство. Он снял Колопортус. Сердце бешено колотилось, событий для одного дня было безбожно много. Краем глаза он заметил валяющийся на полу кафф и быстро подобрал его, запихивая поглубже в карман. Он слетел очень вовремя. Останься рассеиватель магии на нём чуть дольше, и первый крестраж Том Риддл создал бы уже сегодня.       Гарри робко открыл дверь, уже зная, кого там увидит. Альбус Дамблдор с фениксом на плече выглядел действительно внушительно. Его магия обшаривала каждый уголок, пытаясь понять, кто из учеников погиб.       — Гарри? — кажется, заместитель директора был удивлён такому повороту событий. — Что ты тут делаешь? Это ты применял Непростительное?       — Ещё раз здравствуйте, профессор… — Эвансу даже не пришлось изображать робость, ибо сейчас его мозг импровизировал на ходу со скоростью неистового нунду. — Я просто хотел попробовать в одиночестве, чтобы никого не задеть ненароком.       Альбус зашёл внутрь и придирчиво оглядел помещение. Он не помнил эту комнату ни во время работы преподавателем, ни во время учёбы. Но нигде не валялись тела невинных первокурсников, да и Эванс не выглядел взволнованным убийством. Фоукс тоже сидел тихо, значит, смерти здесь не было.       — Я жду объяснений, — жёстко произнёс профессор, складывая руки за спиной, и, уже не скрываясь, надавил на ментальные щиты паренька.       — Я в эту комнату впервые попал, наверное, в октябре, — начал Гарри, стараясь подстроить воспоминания в нужном порядке. Он проводил так много времени в Выручай-комнате, что составить подборку лучших посещений было несложно. — Она появляется, только если правильно попросить. Сюда никто больше не приходит, так что можно тренировать заклинания. А ещё она меняется под твои нужды.       — Меня больше интересует, зачем ты использовал Смертельное проклятие? — Альбус внимательно рассматривал, что творилось в голове в этого странного паренька. И во всей этой мешанине воспоминаний его смущало только одно: каждый раз при упоминании этого заклинания по воспоминаниям Эванса шла странная рябь. Будто сама возможность применения проклятия пугала мальчика до чёртиков. — Дай сюда свою палочку.       Если Эванс кого-то и покрывает, то проверка всё покажет. А потом можно будет заставить его сдать нарушителя.       — Приори Инкантатем!       Вылетевшая из кончика остролистовой палочки зелёная вспышка развеяла оставшиеся сомнения.       — Человек, который убил моих родителей, применил это заклинание легко и спокойно, — сказал Гарри тихо. Воспоминание о предсмертном крике матери не поблекло за долгие годы. И пусть это было другое время и другие обстоятельства, можно позволить Дамблдору додумать остальное. — Я никогда не делал этого раньше. Просто сейчас подумал, что хочу узнать: неужели так легко убить человека?       Гарри действительно задумывался над этим не раз. Использование Авады должно сильно бить по психике применившего, но тот же Волдеморт применял его из раза в раз на поле боя. И вряд ли он люто ненавидел каждого, в кого было направлено это проклятие.       — И что ты понял? — Альбус всё ещё не возвращал слизеринцу палочку с привязанным к её рукояти снегирьком. На Слизерине развелось слишком много тёмных магов, и уж этого он точно не упустит. Фоукс проявил к палочке в его руках нездоровый интерес, но сейчас было не до того.       — Что это страшно.       Ответ всегда лежал на поверхности, если задуматься. Что может быть страшнее ненависти?       — Это заклинание можно применить, только если ненавидишь всей душой. В кого ты хотел попасть?       — Ни в кого, профессор, — Гарри поднял голову и посмотрел декану Гриффиндора прямо в глаза, даже немного опуская ментальные щиты. Легче всего обмануть человека, не используя ложь. — И я не ненавидел. Это заклинание ещё можно применить, если тебе абсолютно всё равно на чужую жизнь. Именно поэтому я никогда не смогу использовать его в бою.       Альбус несколько минут изучал зелёные глаза напротив. В голове мелькали отзвуки чужих воспоминаний: мужчина, падающий наземь с пустыми глазами; женский крик «Только не Гарри!» и самый настоящий страх перед смертью. Но, на удивление, парень переживал не за свою жизнь, а за чужую.       Дамблдор устало потёр глаза. Он всё ещё чувствовал ответственность за этого мальчика. Из-за его бездействия Гарри Эванс остался сиротой и попал в абсолютно незнакомую обстановку. На Слизерине ему вряд ли кто-то объяснял, что хорошо, а что не очень. Возможно, только рассказали, как применять Смертельное проклятие. Феникс задумчиво почесал себя под крылом и что-то проворковал хозяину на ухо. Заместитель директора кивнул, соглашаясь с птицей.       — Это проклятие — одно из трёх Непростительных, мальчик мой. Их ни в каком виде нельзя применять в школе. Даже если ты не собираешься никого задеть или ранить. И наказание за это как минимум исключение.       Альбус заметил, как парень втянул голову в плечи. Судя по тому, что он слышал от гриффиндорцев и преподавателей, Гарри Эванс не только неплохо вписался в рамки самого закрытого факультета Хогвартса, но и умудрялся дружить почти со всеми подряд. По крайней мере сегодня на нём буквально висели первокурсники не только в зелёных мантиях, но и в красных. На Гриффиндоре юношу ждала бы куда более спокойная жизнь, но судьба распорядилась иначе.       — Я не буду выносить это на всеобщее обозрение сейчас. Но этот раз будет первый и последний, Гарри. Ибо следующий с большой долей вероятности закончится в Азкабане.       Эванс стоял, склонив голову. Альбус видел, как у него покраснели кончики ушей. Он очень надеялся, что этого испуга хватит, чтобы отгородить мальчика от дальнейших попыток поиграться с тёмной магией.       — До конца этого года ты будешь посещать отработки в моём кабинете по субботам и средам. И Слизерин потеряет пятьдесят очков.       Гарри наклонил голову ещё ниже. Он поверить не мог, что так легко отделался. Благослови Мерлин логику самой гениальной гадюки Слизерина! Если бы заклинание было выпущено из палочки Тома, Дамблдор точно упёк бы того в одиночную камеру на пару лет.       — Я понял, профессор, — сказал он тихо. Ещё немного — и можно будет как следует проораться от событий сегодняшнего дня. Ему понадобится много сил, чтобы после возвращения в гостиную убегать от разъярённых семикурсников и Вальбурги, которые готовы были костьми лечь за первое место в общешкольном зачёте. Сейчас Слизерин занимал почётное четвёртое место с жалкими восемнадцатью баллами.       Декан Гриффиндора уже хотел вернуть Гарри палочку, но феникс имел на неё свои планы. Он грузно перепорхнул на протянутую за оружием руку слизеринца и спросил, глядя в его лицо одним глазом:       — Кра?       Гарри вздрогнул. Он учёл множество факторов, но никак не подумал о том, что феникс почувствует его чужеродность в этом времени. Но, кажется, Фоукс спрашивал его о другом.       «Ты специально его защищаешь?»       Эванс подумал секунду и потом кивнул. Птица удовлетворилась ответом и потёрлась клювом о его щёку. В местах, где перья касались кожи, искорками рождалось тепло, которое расходилось по всему телу.       — Ваш феникс давал перья для волшебных палочек, да? — спросил Гарри, осторожно гладя Фоукса по голове.       — Да, почти десять лет назад, когда он только появился, он дал два пера для волшебных палочек, — ответил Дамблдор, с лёгким удивлением наблюдая столь умилительную картину.       — Возможно, в моей палочке именно его перо, — пояснил Эванс. Он поднял палочку, и феникс пару раз попробовал её на клюв, а потом вернулся на плечо хозяина.       Дамблдора такое объяснение напрягло ещё больше. Ведь сестра этой палочки сейчас находилась в Хогвартсе. И именно её хозяина Альбус думал найти в непонятно откуда взявшейся комнате.       — Я надеюсь, мы друг друга услышали? — спросил Дамблдор ещё раз.       — Да, профессор. Ещё раз приношу свои извинения. Такое больше не повторится, — Гарри снова уткнул взгляд в пол, мысленно твердя: «Уходи, уходи, уходи!». Ноги начинали дрожать, а взбудораженное магическое ядро снова заставляло резерв переполняться. Присутствие феникса только усугубляло ситуацию. Такого не было с конца октября.       Заместитель директора всё ещё сомневался. Что-то подсказывало, что они здесь не одни. Руки так и тянулись проверить комнату на присутствие других людей, но феникс настойчиво уговаривал его уйти.       Фоукс ещё ни разу не подвёл его, и потому Альбус смирился с прихотью птицы.       — Увидимся в субботу в полдень, Гарри, — сказал он и вышел из комнаты. Дверь за ним захлопнулась с тихим щелчком.       — Почему ты не дал мне проверить помещение? — устало осведомился мужчина у птицы. Что же было не так в этом разговоре и в Эвансе в целом?       — Кра, — уверенно сказал Фоукс.       «Так надо».       Уже дойдя до кабинета, Дамблдор сообразил: на шее Гарри были следы чьих-то пальцев. И этих следов не было буквально час назад, во время проведения дуэльного клуба.

***

      Стоило двери захлопнуться, Гарри прислонился спиной к стене и с тихим стоном сполз вниз. Ноги отказали окончательно. Во время всего разговора в комнате царила подозрительная тишина. Но даже если на него прямо сейчас бросятся с намерением добить, у Эванса не осталось сил сопротивляться. Магия медленно и лениво перетекала в амулет, ощущаясь как полузастывшая смола в жаркий летний день.       Когда конечности снова начали слушаться, Гарри с трудом поднялся на ноги. Осталось последнее, но не по значению, дело: успокоить Риддла.       Змеюка на удивление сидела молча и следила за каждым шагом Эванса, как только он показался из-за угла. Было заметно, что Том подобрал ноги под себя, будто готовясь к рывку. Гарри совершенно не хотелось играть в эти игры, а потому он спокойно достал тисовую палочку и сел перед Риддлом, скрестив ноги.       Близняшка его собственной, она была длиннее и лежала в руке странно, но уютно. Что-то внутри подрагивало от мысли, что именно ей в другой жизни убивали людей сотнями. В конце концов, именно её Авада и прилетела ему практически в лицо сегодня.       «Причём не первая, но, надеюсь, последняя», — мысленно отметил Гарри, кладя обе палочки между собой и Риддлом.       Он видел, что Том уже высвободил одну руку и просто ждёт удобного момента для нападения. Они могут вечно собачиться, и это всё стоило наконец прекратить.       — Я хочу с тобой поговорить. Без проклятий и смертоубийств.       Риддл посмотрел на него с нескрываемой ненавистью. Его планы изначально включали в себя только проклятия и смертоубийства. Но визит Дамблдора заставил его остыть и задуматься. Весь разговор был полон информации для размышлений: от палочки с пером Фоукса, до того, как новичок догадался призвать эту комнату в замке. Сейчас Эванс, защищая его, рисковал не только своей репутацией, но и свободой. Наказание за использование Смертельного проклятия — исключение и арест.       «То, что меня повело, не оправдание, — Риддл сидел на полу и мысленно примерялся, как бы половчее схватить освобождённой рукой палочку. — Если бы не Эванс, меня бы уже паковали авроры. Хотя если бы он сделал одолжение и умер вместе со своими родителями, жизнь была бы в разы легче».       Гарри тяжело вздохнул, не дождавшись ответа. Он использовал Фините, и верёвки с Риддла исчезли, будто их и не было. Том мгновенно схватил палочку и нацелил её в грудь Эванса. Он так и не придумал, что с ним делать, но держать на прицеле был обязан.       — Так вот, — продолжил парень, — мы с тобой можем ещё подраться, а можем поговорить как взрослые люди.       Риддла трясло. Магический резерв был почти истощён, а выход из ситуации никак не находился.       «Я не смогу его убить, я не могу просто сбежать. Что я могу сделать?» — гениальный разум, которым так гордился Том, не давал никаких ответов. И самое омерзительное — он загнал себя в эту ловушку без чьей-либо помощи.       Риддл на пробу швырнул в это убожество Ступефай. Гарри даже не повёл бровью — заклинание разбилось о ячеистый щит, который сразу же растворился в воздухе.       — Насколько я помню, мадам Мелисса запретила тебе колдовать в ближайшее время? Так тянет остаться сквибом? — спросил он устало, слегка склонив голову набок. «Ну хоть что-нибудь мне ответь, пожалуйста», — мысленно молил он Тома. Если они начнут говорить, то обязательно найдут точку соприкосновения. Как было раньше.       Алая пелена снова начала заволакивать Риддлу глаза. Не получится у них диалога, пока один из них не валяется мёртвым в ногах у другого.       «Переговоры — не твоя сильная сторона», — мелькнула давно забытая фраза в голове у Гарри. А ведь действительно: если ты не умеешь договариваться, всегда можешь шокировать оппонента.       — Я не намерен до конца этого года пытаться причинять вред Тому Марволо Риддлу или его репутации, если подобного не потребуют обстоятельства исключительной силы вроде самозащиты или предотвращения большего вреда. Я не предвижу, что мои намерения изменятся до 31 декабря 1942 года, при условии, что больше никакие Малсиберы не попытаются меня отравить, — поклялся Гарри, положив руку на грудь. Он прервался на секунду, задумавшись. — Ты же знаешь основное преимущество парселтанга?       — На языке змей нельзя лгать, — прошипел в ответ Риддл, чуть опуская палочку, но всё ещё держа её наготове. Эванс творил дичь с завидной скоростью, но сейчас эта его клятва была кстати. Если они будут держать нейтралитет до нового года, Том успеет открыть Тайную комнату и тогда уже использует оружие Слизерина против этого идиота. Выглядело… как план.       — Я тебе не враг, Риддл, — прошипел Гарри. И это снова не было ложью. Тома ситуация раздражала дико, но он заставил себя сидеть смирно. — И я хочу зеркальную клятву от тебя.       Том всё ещё сомневался, но лучшего выхода в голову не приходило.       — С чего мне тебя слушать?       На самом деле Риддл почти согласился, но ему нужен был последний толчок. Ещё один аргумент и соглашаться на перемирие будет не так позорно.       — В отличие от некоторых, я не прирождённый менталист, — в голосе Эванса послышалась ирония. — И на какой-нибудь отработке Дамблдор может случайно увидеть, что тут произошло на самом деле.       Том зашипел от негодования. Аргумент был хорош.       Язык не поворачивался произнести все эти крамольные слова, но выбора не было. Ему, наследнику Слизерина, придётся согласиться на перемирие с неотёсанным полукровкой.       — Я не имею намерения пытаться причинить вред Гарри Эвансу самостоятельно или просить Малсибера отравить его, если подобного не потребуют обстоятельства исключительной силы вроде самозащиты. И я не предвижу, что мои намерения изменятся до 31 декабря 1942 года, если Эванс не нарушит клятву сам. Доволен? — Риддл подпустил в голос больше злости, надеясь, что Эванс не услышит оговорку. Пусть пока считает его неуравновешенной истеричкой — ведь когда он умрёт, мнение менять будет поздно.       Гарри согласно кивнул.       — Пошли по комнатам, а? — сказал он, потягиваясь и хрустя позвонками. — И забери своих детей, пожалуйста. Я заколебался возиться с бумагами и отчётами.       Нет, Том Риддл абсолютно не понимал этого странного человека.

***

      Тем же вечером в скрытом от посторонних глаз кабинете происходил ещё один интересный разговор. Рыцари собрались полукругом перед преподавательским столом, за которым восседал их предводитель. Кто-то сидел на партах, а кто-то стоял, переминаясь с ноги на ногу.       Абраксас хотел было занять привычное место возле стула Риддла, но тот жестом отправил его к остальным. Разбор дуэлей они отложат на потом. Это будет приватный разговор.       — И что же происходило, пока меня не было? — общаться с людьми, которые тебя боятся, было куда удобнее. Особенно радовала забившаяся в угол фигура Германа. Единственный человек, который понимал, что провалился, и готов был за это ответить.       Тем более что сейчас плечо уютно обвивала Сея. Тому её сильно не хватало во время схватки в той странной комнате. Хотя не факт, что получилось бы заставить Брисеиду укусить Эванса.       — Всё было хорошо, — Киллиан Розье вскинулся как щенок, увидавший хозяина. — Ни четвёртый, ни третий курс не потеряли ни одного балла, а проекты по травологии защитили все.       Риддл кивнул ему и перевёл взгляд на Лестрейнджа.       — Тренировка в воскресенье прошла как обычно, — зазвучал густой баритон Роберта. — Мы отрабатывали защитные заклинания, как вы и велели, милорд.       — Хорошо. Ещё что-нибудь?       Все вокруг начали расслабляться. Похоже, никто не собирался кричать и угрожать. По крайней мере сегодня. Никодемус решился начать говорить:       — Мы с Эвансом разобрались с анкетами первокурсников и отдали их декану.       Но его Риддл полностью проигнорировал. У Эйвери оставался последний шанс сохранить своё место в Рыцарях Вальпургии. И Том заставит его расплатиться по полной, прежде чем сообщить об этом.       — Лукреция, расскажи, пожалуйста, почему за первокурсниками следила не твоя сестра, а Эванс? — ядом в голосе Риддла можно было перетравить половину Пуффендуя.       — Я не могу контролировать сестру, милорд, — вздёрнула голову вверх Блэк. — И Гарри неплохо справился. Дети целы, анкеты собраны, и даже Слизнорта он уговорил освободить Никодемуса от отработок.       — Я не спрашиваю, справился он или нет. Я спрашиваю, какого книззла этим вообще занимался посторонний?! Бесполезные идиоты!       Вырвавшееся на парселтанге ругательство заставило всех притихнуть, а Лукрецию опустить взгляд в пол. Изначальное спокойствие было обманчивым. Милорд не в духе.       — Мальчишка стал слишком много на себя брать… И ваша задача — объяснить ему это, — голос старосты опустился почти до шёпота. Он поклялся не вредить Эвансу и его репутации самостоятельно, но никто не говорил про его подручных.       Рыцари переглянулись. Никто не рискнул сказать Риддлу, что идея не пришлась им по вкусу.