Тот-кого-нельзя-(у)знать

      Стены и потолок в палате Святого Мунго снова были белыми. Ненавистный сон с отчётливым запахом апельсинов вызывал только отторжение. Но в этот раз что-то было не так.       Гермиона дала ему коснуться дневника, но не увидела никого. Она лишь покачала головой и мягко посмотрела на друга.       — Гарри, мои родители знают хорошего психиатра, который занимается подобными случаями.       Гарри задыхался от паники и непонимания.       — Почему она тебя не видит?! — закричал он Риддлу, который послушно появился, стоило Поттеру дотронуться до обложки.       — А почему она должна меня видеть? — ответил вопросом на вопрос Риддл. — С чего ты взял, что я существовал на самом деле? Или что я похож на оригинал?       Сердце Поттера оборвалось. Он проснулся в холодном поту и долго не мог восстановить сбитое дыхание. Он взъерошил взмокшие волосы, пытаясь вернуть себя в реальность. Психика сыграла с ним злую шутку.

***

      На следующее утро были странности, которые Гарри сначала не замечал. Дверь в спальню закрылась практически о его лицо, хотя шедший впереди Нотт заметил одногруппника за собой. В ботинок каким-то неизвестным образом попала длинная иголка, а первокурсники резко разбежались, стоило Гарри спуститься в гостиную.       Он размышлял о том, как теперь впихнуть отработки с Дамблдором между учёбой, тренировками и слежкой за делами Риддла. Благо, последний забрал своих детей, и Гарри снова стал питаться не только святым духом между документацией и помощью отстающим. Скверное настроение усугублялось, стоило ему появиться где бы то ни было.       За завтраком Розье разлил на него тыквенный сок, испачкав сумку с учебниками и конспектами.       — А, извини, не заметил, — сказал он на ходу.       — Ничего...       Душ из сока заставил Эванса вынырнуть из своих мыслей. Он оглядел стол. Вокруг него была самая настоящая зона отчуждения. Даже Нико, который почти никогда не упускал возможности о чем-то поболтать за едой, отсел куда подальше.       Гарри перевёл взгляд на того, кто был в этом безусловно виноват. В конце стола Риддл о чём-то тихо переговаривался с Малфоем.       «Хочешь отравить мне жизнь через своих подручных, да?» — подумал Гарри, чувствуя поднимающуюся обиду. Это было ожидаемо. Эванс ещё в прошлой жизни успел привыкнуть, что жизнь редко бывает доброй дольше, чем пара месяцев подряд.       Воспоминание о сне снова неприятно кольнуло сознание. Он тешил себя мыслью, что это лишь его психика реагирует на едва не задевшую Аваду, но отчуждение вокруг усиливалось с каждой минутой.       В глубине души теплилась надежда, что это временный бойкот после потери 50 баллов факультета. Однако на занятиях он сидел один. Насупившийся Никодемус перебрался за соседнюю парту к их однокурснице. Гарри судорожно сжал карандаш и приказал себе не паниковать раньше времени. Он обвёл класс взглядом, отметив, что каждый, кто встречался с ним глазами, поспешно отворачивался и делал вид, что его не существует. Гарри спокойно принял свою судьбу, стараясь не обращать внимания на тянущее чувство в груди.       Теперь Эванс ходил по школе в одиночку.       Единственное, что утешало — никто со Слизерина не мог себе позволить навредить ловцу сборной физически. Хотя Роберт и попытался это сделать в тот же самый день. Он подловил Гарри в пустом отрезке коридора, который заканчивался тупиком. Они молча стояли и смотрели друг на друга. Гарри оставалось только ждать, что предпримет Лестрейндж. Тот спокойно смотрел на него, но губы слегка закусывал, будто жалел о чём-то.       «Он не сделает мне ничего», — успокаивал себя Гарри, нащупывая палочку в креплении, — «Игра буквально через пару недель, он не будет калечить ловца».       Не то чтобы Эванс не смог ответить. Но Лестрейндж не вызывал в нем каких-то сильно негативных чувств как, к примеру, Малсибер. Роберт был довольно добродушным, хоть и чрезвычайно закрытым и гордым человеком. А ещё виновным в драке с изрядной долей вероятности выставят именно Гарри. Риддл наверняка запомнил слова Дамблдора про первое и последнее предупреждение.       Из этих мыслей его вывела поднятая в замахе рука старшекурсника. Гарри не отшатнулся, продолжая смотреть Лестрейнджу прямо в глаза. После нескольких попыток Роберт сдался и махнул рукой в другую сторону.       — Да ну его, это всё! — пробормотал Роберт и убежал к выходу из коридора, оставив Гарри в недоумении.       Он тяжело выдохнул и возвёл глаза к потолку. Сейчас Гарри хотел только сил и немного справедливости. Совсем чуть-чуть.

***

      К вечеру субботы он вернулся в спальню очень поздно. Отработка и тренировка следовали одна за другой почти без перерыва и единственное, чего сейчас хотел уставший парень, это упасть в кровать и не вставать оттуда.       Но стоило присесть на край постели, как он сразу же подпрыгнул. Вся поверхность была заляпана чем-то тёмным, липкий, и, как понял Гарри через несколько секунд, сильно жгущим кожу.       Ни Нотт, ни Малсибер, сидевшие на тот момент в спальне, не обернулись на злобное шипение, которое не сдержал Эванс.       Гарри очистил заклинанием постель и свою одежду, но жжение продолжилось. Он долго тёр кожу под душем, пытаясь смыть остатки неизвестной субстанции, пока в некоторых местах не показалась кровь.       Гарри уткнулся лбом в холодный кафель и вздохнул. Напряжённые нервы заставляли мышцы иногда судорожно подергиваться под тёплыми струями воды. Сейчас он бы не отказался понежиться в ванной старост, где к услугам посетителей всегда были успокаивающие и заживляющие отвары в виде пены. Но единственный доступный ему сейчас староста вряд ли бы согласился поделиться паролем.       Когда Гарри покинул безопасную локацию душевых, все соседи по комнате уже давно спали. Уже не в силах притворяться обычным школьником, он стянул с уха кафф и ещё раз наложил мощное очищающее на постель. Простыня и одеяло всё равно липли к коже, но хотя бы не обжигали. Упав в кровать прямо в одежде, Эванс быстро заснул, наплевав на все неудобства. В один прекрасный момент им просто надоест.

***

      Ситуация на факультете не становилась ни лучше, ни хуже. Единственным неизменным в его жизни оставался косой взгляд Вальбурги, которая просто рвала и метала. Она не забудет ему потерянные очки вплоть до гробовой доски, но поделать было нечего.       Видимо, они с Лукрецией занимались распространением слухов, которые должны были опустить Гарри в глазах всей школы. Но всё было с точностью до наоборот. От знакомых гриффиндорцев он услышал парочку, да ещё таких, что только живот от смеха сводило и хотелось скорее узнать у героя этих глупых сплетен, как он до этого докатился. Эванс невольно улыбнулся. Он никогда не сомневался в том, что Лукреция могла бы втоптать его жизнь в грязь одним слухом, если бы только захотела.       — Кто-то сказал, что Эванс спит с мягкой игрушкой, — хихикнула какая-то пуффендуйка своей подружке. — Странная информация, верно? Я тоже сплю, и что?       Именно в этот момент Гарри проходил мимо и прыснул. Самая ценная неправдивая информация, он даже подумал воплотить её в жизнь.       Кто-то сзади пронёсся мимо него в Большой зал, но Гарри успел заметить, как уголок губ Лукреции по-доброму дрогнул. Она тоже всё прекрасно слышала.       Он уже даже немного начал привыкать к своему одиночеству. Кто бы мог подумать, что старый Гарри Поттер будет думать именно так и скучать по обществу, которое приносило только боль и проблемы.

***

      Но не все попытки были настолько миловидны. Приближалась игра с Пуффендуем. В честь этого Нейл снова решил загонять свою команду до полусмерти. Из плюсов, Ламенту было абсолютно всё равно на забастовки, игра волновала капитана куда больше. Но он контролировал игроков только на поле.       Обычно они оставляли свою форму в шкафчиках в раздевалке. Никому особо не было дела до спортивных мантий. После каждой тренировки эльфы забирали её в стирку и возвращали к утру. Эванс старался переодеться быстрее всех и как можно скорее покинуть это место. При нём царило натянутое молчание, а напряжение можно было резать ножом.       И если Гарри уже научился проверять обувь, перед тем как её надеть, и стал смотреть, куда садится, то проверять базовые элементы лётной защиты он начал далеко не сразу.       Когда Ламент попросил его помочь с мячами для игры, Гарри затянул покрепче щитки на голенях и спокойно пошел за ящиком в кладовую. Но как только он коснулся металла перчаткой, она загорелась. Пламя не гасло и не сбивалось, пока Эванс в панике пытался снять затянутую ремнями на предплечье часть формы.       Когда наконец перчатка слетела на пол, правая рука представляла собой жалкое зрелище. К коже прилипли расплавленные кусочки ткани и отдирались они только вместе с мясом. Волдыри покрывали запястье и всю кисть, делая поимку снитча этой рукой невозможной.       Дыхание из лёгких вырывалось с хрипом. Всё тело била дрожь, как после Круцио. Но если в случае Пыточного заклинания боль уходила мгновенно после отмены, то сейчас она продолжала раздирать плоть как бешеная собака. Магия тоже как будто взбесилась и не слушалась, когда Гарри левой рукой попытался наколдовать анестезию для своего ожога.       — Эванс, ну что ты так долго? — Ламент вошёл в кладовую и едва не споткнулся о сидящего на полу Гарри. — Мордред тебя раздери!       Он мгновенно присел на корточки, разглядывая ожог и морщась от запаха горелой плоти.       — Ленио! — Нейл взмахнул палочкой, с кончика которой упала единственная опаловая капля. Она на удивление ровно распределилась всей пораженной поверхности, и боль притупилась настолько, что Гарри снова смог дышать.       — Что случилось? — спросил Ламент, всё ещё держа Гарри за плечо. — Почему ты никого не позвал?       — Не знаю, — прохрипел тот, — Перчатка загорелась, как только сундук взял.       В комнату заглянула Лукреция. Женская раздевалка находилась к кладовой куда ближе, чем мужская, и потому её привлек крик капитана.       — Что вы... Ах!       — Ция, лапки в тапки и тащи Эванса в лазарет. Когда узнаю, кто мне портит ловцов, я его на котлеты пущу!       Блэк помогла Гарри подняться и повела в лазарет. Они шли по заснеженным тропикам молча до самого замка. От пережитого Эванса иногда заносило в сторону, ноги заплетались, но слизеринка ни разу не дала ему нырнуть в сугроб.       И лишь подходя к лазарету, она почти не размыкая губ произнесла:       — Это не я.       — Знаю, — заторможенно кивнул Гарри. Ция никогда не совершила бы такого опрометчивого поступка, предпочитая давить информацией и слухами, а не грубой силой.       — Мне жаль, — добавила она и толкнула дверь в царство мадам Мелиссы.       Чуть позже Гарри узнал, что всё время, отведенное для тренировки, Ламент провёл, отчитывая и ругая команду. Вся его речь сводилась к тому, что следующий человек, который попробует саботировать любым способом их победу на грядущем матче, отправится на корм гигантскому кальмару в Чёрное озеро мелко накрошенным. Всё это ему добросовестно рассказала ему эльфийка Бинни, которая в тот день убирала последствия пожара.       — Мистер Ламент сказал, что если бы мистер Эванс коснулся снитча в воздухе, то перчатка бы загорелась именно тогда. Вы могли погибнуть, — доложила она, забирая у Гарри спортивную форму. Он лежал на кровати в больничном крыле, пока его ожоги потихоньку заживали. — Надо сообщишь господину Дамблдору, мистер Эванс.       — Нет, Бинни, спасибо, — покачал головой Гарри. На его память взрослые ни разу так и смогли справиться с травлей в школе, так что сейчас привлекать внимание заместителя директора было бессмысленно. Он хотел добавить что-то ещё, но эльфийка охнула и с тихим хлопком исчезла, а ширма у кровати раздвинулась, громко скрипнув по полу.       — Эй, Эванс, ты решил показать всем на поле, как надо правильно зажигать?       В проёме показалась лохматая голова Филимонта, а за ней маячили рыжие волосы кого-то из близнецов Прюэтт.       — Нет, он просто решил помочь барсукам выиграть матч без лишних усилий, — по тону Гарри узнал Гелидуса.       Эванс позволил себе улыбнуться их глупым шуткам и каламбурам. К счастью, его связи никогда не ограничивались одним факультетом.

***

      Когда мадам Мелисса, всё ещё причитая, разрешила ему покинуть больничное крыло, Гарри поймал себя на мысли, что с удовольствием остался бы здесь подольше. Ходить, постоянно оглядываясь и дёргаясь от каждого звука, было невыносимо.       Первые пару дней после выписки его не трогали. Но вот потом, утром в субботу, на одной из многочисленных лестниц в него врезались сразу несколько третьекурсников. Гарри умудрился забыть, что дети младше четвёртого курса тоже вполне себе могут быть опасны, и поплатился за это.       Прокатившись спиной по ступенькам и в процессе потеряв очки, Гарри сдавленно охнул. Картинка перед глазами сразу же расплылась в мешанину цветных пятен.       — Ну что же ты так неаккуратно, Эванс, — вальяжно растягивая гласные, обратился к нему кто-то в зелёной мантии. По голосу Гарри узнал Абраксаса и сжал рукоять палочки в ладони. Даже с плохим зрением он всё ещё мог оглушить обидчика. Снегирёк качнулся и едва задел запястье, только заросшее новой кожей.       — Не это ли потерял? — Малфой неожиданно нагнулся и одним движением надел на Эванса потерянные очки. Гарри не успел даже дёрнуться. Одно из стёкол треснуло, и мир выглядел сюрреалистично разбитым. — Будь осторожнее, когда переходишь дорогу кому-нибудь. Окулус Репаро.       Малфой буквально упивался положением Эванса в данный момент. Ткнуть своего обидчика палочкой прямо в лицо дорогого стоило в системе ценностей Абраксаса. Гарри видел в его водянистых глазах искры удовлетворения. Возможно, он так рассчитывался за дуэль или радовался, что сможет порадовать своего милорда.       Абраксас, не дожидаясь благодарности, пошёл дальше. Гарри ещё несколько секунд смотрел ему вслед, потом встал и начал собирать учебники. Спина всё ещё болела, наутро там обязательно появятся синяки. Но больше всего ныло в груди. Он думал, что его возраст поможет пережить всё это легче. Но оказалось, неважно, сколько тебе лет: тридцать или пятнадцать. Травля всегда остаётся мучительной для жертвы.       Стоило Эвансу сделать несколько шагов вниз, как произошли сразу две неприятные вещи: лестница пришла в движение, и свет неожиданно померк. Гарри схватился за перила, чтобы сохранить равновесие. Свободной рукой он ощупал свои очки и глаза под ними. Всё было хорошо, но он ничего не видел. Подарок от Абраксаса оказался куда более многослойным, чем можно было предположить.       Фините помогало ни в одной из вариаций. В коридоре не было слышно никого из студентов. Разбираться надо было самостоятельно. Поправив сумку на плече, Гарри попробовал сообразить, куда он попадёт, если продолжит спускаться, но лестница снова двинулась, и он окончательно потерял ориентацию в пространстве.       Потому Эванс решил идти прямо до ближайшего портрета, а потом разбираться, в какой стороне больничное крыло.       Он шёл, держась за стену и осторожно ступая, проверяя каждую плитку перед собой. Вскоре впереди раздались чьи-то всхлипы. Гарри пошёл на звук, надеясь, что это не потерявшийся первокурсник.       — Оливия, хватит за мной ходить! — закричала какая-то девочка сквозь слёзы. Но потом, разглядев вышедшего из-за поворота парня, она спохватилась. — Ой, это ты? Зачем ты так странно идёшь?       Её голос немного дрожал и был знакомым, но точно принадлежал не первокурснице.       — Меня тут немного прокляли слепотой, — сказал Гарри, пытаясь вспомнить, как зовут обладательницу голоса. — Не поможешь мне добраться до лазарета, пожалуйста?       Девушка завозилась и шмыгнула носом. Гарри почувствовал, как его осторожно взяли за рукав.       — На самом деле ты совсем чуть-чуть не дошёл. Надо спуститься на два этажа вниз.       — С лестницами у меня сейчас особая проблема, — усмехнулся Гарри. Он почувствовал, как перед лицом колыхнулся воздух, и спросил: — Что это было?       — Просто проверила, что ты реально ничего не видишь, — кажется, девушка пожала плечами. — Вдруг ты собираешься меня разыграть.       — Так себе была бы шутка…       По пути девушка предупреждала его о каждом повороте и ступеньке. Она всё ещё шмыгала иногда носом, но шла уверенно.       Через несколько поворотов девушка остановилась и неожиданно сказала:       — Извини меня.       Гарри тоже замер, пытаясь понять, что произошло. Он не узнал по голосу слизеринку? Его сейчас столкнут в пространство между лестницами? Просто проклянут?       — Ты собираешься меня добить? — спросил он обречённо. Сейчас его не спасёт ни огромный магический резерв, ни пресловутая удача Избранного.       — Что? Нет! — возмутилась девушка и снова потащила его вперёд. — Я на тебя накричала недавно возле туалета. Я думала, ты дразниться пришёл.       В голове Гарри щёлкнуло. Ну конечно, Уоррен.       — Так ты Миртл? — с облегчением спросил он. — Я не узнал тебя по голосу!       — Ты меня знаешь? — снова с подозрением спросила когтевранка.       — Я знаю всех людей, которые на меня кричали, — понизил голос Гарри, будто сообщал страшный секрет, а потом рассмеялся. — Я рад, что меня спасаешь именно ты, а не кто-то со Слизерина.       Миртл лишь хмыкнула и поудобнее перехватила его уже за локоть. Нос защекотал запах медицинских зелий и бинтов. Гарри снова попал на попечение к мадам Мелиссе, но в этот раз в сопровождении нового друга.       

***

      В тот день он даже успел на отработку к Дамблдору и на тренировку. Только за обедом он заработал несколько гневных взглядов от Абраксаса. Видимо то, что его обожаемый милорд не увидел результата проклятия, сильно расстроило блондина.       Вечером Гарри неимоверно хотелось упасть лицом в кровать и не вставать больше никогда. Тренировки отнимали много сил, особенно с недовольным чем-то Ламентом, а уже надоевшие отработки добивали моментально.       Но его мечтам не было суждено сбыться. Вернувшись в свою комнату, он обнаружил свою тумбочку приоткрытой, хотя всегда закрывал её до конца. Всю сонливость как рукой сняло. Он осторожно оглядел комнату, но она была практически пуста. Была суббота, так что остальные ещё сидели в гостиной, лишь полог кровати Эйвери задёрнут.       Гарри присел на корточки и осторожно заглянул в тумбочку, держа палочку наготове. Он подозревал, что там будет куча пикси или какая-нибудь взрывающаяся мерзкой слизью ловушка, но вселенная очень любила его сегодня. В тумбочке как на ладони лежал целый набор чужих вещей разной степени ценности. Увиденное мгновенно сбило его с толку: кольцо, медальон, мелкие ювелирные изделия и даже чьи-то носки. Гарри ошеломлённо собрал все вещи и разложил на кровати, начиная размышлять.       И что ему теперь с этой барахолкой делать? Отдать за пару галлеонов хозяевам? Он нервно хихикнул. Вместе с начинающейся истерикой рядом, из-за полога, донеслись всхлипы и копошение. Гарри напрочь забыл про разбросанные чужие вещи и подошёл к чужой кровати.       Он приподнял полог и присел на край постели. Никодемус свернулся клубочком и зарылся лицом в подушку. От увиденной картины кольнуло в груди. Гарри тяжело вздохнул и осторожно положил руку на плечо друга. Эйвери немного оторвал лицо от подушки и развернулся к Гарри.       — Я н-не хот-тел, не х-хотел. Меня заставили! — сквозь судорожные всхлипы надрывно бормотал он. Гарри собирался его успокоить, но Нико резко приподнялся. — Прости, я не хотел.       Рукав его мантии задрался, и Гарри разглядел открывшуюся метку на чужом бледном запястье. Вопреки ожиданиям, это была не пожирательская метка, а всего лишь змея, чем-то похожая на Сею. Гарри поджал губы, а Нико продолжил объясняться.       — Абраксас велел тебе что-нибудь подкинуть и побольше, — он громко сглотнул, подавив очередной всхлип, и посмотрел на Гарри чистым взглядом, полным захлёстывающего чувства вины за свои поступки. — А вот это милорд сделал. Он сказал, что метка будет жечься, если я ослушаюсь Малфоя. Он через неё знает всё, что я делаю.       — Сейчас жжётся? — глухо спросил Гарри, смотря на неприятный чернильный рисунок.       Нико заторможенно кивнул. В покрасневших глазах плескалась невероятная усталость. Гарри бережно осмотрел чужую руку. Он просто обязан найти ответ. Смотреть в чужие глаза и видеть такую боль у парнишки, кто стойко защищал своих даже без причины, было невыносимо. Сейчас этот непоколебимый слизеринец трясся и захлёбывался от рыданий. Он выглядел обиженным ребёнком. Просто ребёнком, случайно попавшим под горячую руку Риддла. Смотреть на это было физически больно.       Гарри долго рассматривал рисунок, прежде чем наконец понял, в чём суть. Он покрепче обхватил чужую руку.       — Нико, это самозапускающиеся Протеевы чары, — улыбнулся он, глядя на пустой вопросительный взгляд. — Если ты считаешь, что виноват, — метка начинает нагреваться. Ты сам снова и снова запускаешь процесс и обжигаешься в тот момент, когда чувствуешь вину за непослушание. Эта змея никак не связана с Риддлом.       Нико с надеждой посмотрел на Гарри, а потом на змею. Он отнял руку у Гарри из хватки и повертел запястьем.       — Давай я уберу чары, а изображение оставлю, чтобы не вызывать подозрений, — сказал Гарри.       Нико обречённо смотрел на Эванса и совершенно не понимал этого парня. Гарри сейчас должен бросить его на произвол судьбы или хотеть задушить на месте, а не предлагать решать проблему, из-за которой мог пострадать сам. Нико не успел ответить сам себе на возникшие вопросы, потому что руку снова обхватили чужие пальцы. Гарри начал снимать чары, не дожидаясь разрешения.       — Сиди смирно. Не хочу, чтобы мой друг мучился, — тепло улыбнулся Гарри и начал колдовать над рисунком, не обращая внимания на то, как снова стекленеют глаза Нико.       Что такое друг? У него были связи и однокурсники. Он когда-то называл другом Нотта. Но вроде друзья заботятся друг о друге, помогают и поддерживают просто так, разговаривают и обращают внимание на его боль и интересы. В глазах Нико всё начало плыть. Ему было слишком незнакомо такое отношение от любой живой души.       Выходит, друзей у него никогда и не было.       Гарри закончил снимать чары, и боль мгновенно отступила. Никодемус разглядывал чернильный рисунок, закусив губу.       — Друг, — на грани слышимости, неверяще прошелестел Нико. Ему больше не было больно. И он расплакался снова.       Гарри осторожно приобнял его за плечи и стал успокаивающе поглаживать по дрожащей спине. Ему было невыносимо жалко этого мальчика, которому просто не повезло оказаться под перекрёстным огнём Гарри и Тома, и которому в принципе не везло на людей в своей жизни.       Отчасти на нем висела такая же ответственность. По крайней мере за то, что он, потакая своим эгоистичным желаниям, позволял Риддлу причинять боль абсолютно всем. Просто для того, чтобы это ударило по Гарри. Эванс сидел на чужой кровати, поглаживая спину очередного друга, на которой образовалась мишень для монстра, которого он когда-то полюбил.       С того момента Гарри и Нико установилось молчаливое соглашение. Эйвери профессионально делал вид, что не знает Гарри Эванса, а тот, в свою очередь, подыгрывал. Однако стоит им остаться одним, общение становилось прежним. Тем более Никодемус всё ещё страшно нуждался в помощи с учёбой.       Риддл мог сколько угодно усердствовать в попытках уничтожить Эванса морально. Но, как Гарри знал по своему опыту, для того, чтобы разбить ему сердце, Тому придётся умереть и здесь.