Часть 20
6 июня 2026 г., 00:00
С начала каникул прошло три дня. Случай с Долоховым успел забыться, вернув Слизерин на 4 место в общешкольном зачёте. Вскоре, к ним присоединился и Когтевран, потому что варить в туалетах сомнительные зелья было запрещено правилами школы. На собраниях педсостава теперь обсуждали обновление охранных чар в туалетах, учитывая нездоровую тягу студентов к ним, но пока всё завершилось на моменте обсуждений.
Хогвартс довольно тихо отпраздновал Рождество, в коридорах и гостиных всё чаще и чаще шептались о том, где и что делали Гриндельвальд и его последователи.
Самые отчаянные совсем не тихо проклинали Министерство и Аврорат за бездействие после сожжения знаменитой лавки Олливандера, которое оставило без палочек следующее поколение волшебников, которым предстояло прийти в Хогвартс в следующем году.
Самые умные задавались вопросом, почему Дамблдор, которого считали равным по силе Гриндельвальду, никак не вмешивался в войну.
— Он ждёт, пока Франция пошлёт официальный запрос, — твердили когтевранцы.
— Нет, это чтобы как можно сильнее ослабить Болгарию и Дурмстранг! Тогда Хогвартс останется самой безопасной школой в мире, — возмущались некоторые пуффендуйцы.
Студенты Слизерина лишь кривили губы на эти слухи, но между собой осуждали заместителя директора не меньше других.
Гарри слушал это изо дня в день, но не пытался прервать череду слухов. Они уже обсуждали этот момент на одной из «отработок», которые стали чисто номинальными и, кажется, просто позволяли Альбусу проводить время со своим подопечным, не выделяя дополнительные часы.
— Профессор, почему вы не дадите отпор Гриндельвальду? С Фоуксом вы бы, пусть и с трудом, но одержали верх, — спросил Гарри однажды вечером, почесывая фениксу шею. То, что волшебная птица выбрала его в качестве жёрдочки, было замечательно. В промозглом замке жар феникса прогревал до самых костей.
— Есть вещи, которые невозможно сделать, мальчик мой, — уклончиво ответил старший волшебник, переписывая что-то из древнего фолианта. — И выйти сражаться с Геллертом сейчас я не в силах.
— Это из-за клятвы на крови?
Какая-то скандальная репортёрша хотела в прошлой жизни нажиться на биографии Дамблдора и выпустила книгу, целиком и полностью состоящую из пикантных подробностей и намёков ниже пояса. Её мгновенно осудили, а книгу запретили к продаже, но Луна смогла достать ему один экземпляр. И клятве на крови там была уделена целая часть. Очень большая часть, напоминавшая скорее фанфик пубертатной школьницы, чем историческую сводку.
Дамблдор поморщился.
— Откуда ты это услышал?
— Не столь важно. Но я прав, — Гарри притянул поближе ещё одну стопку работ первокурсников, пока Фоукс изображал тяжёлый и неуклюжий шарфик. — Вы читаете книги об уничтожении неуничтожаемого с самого начала наших встреч.
Альбус откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на подростка, сидящего перед ним. С каждой отработкой он всё меньше видел перед собой школьника и всё больше взрослого. Но это не пугало, как должно было бы. Он обсуждал Гарри Эванса не только с Фоуксом, но и с Распределяющей Шляпой. Перед ним сидел человек, способный составить конкуренцию Риддлу и не дать факультету Слизерин превратиться в рассадник тёмных магов. Если его направить должным образом.
— А как бы ты уничтожил то, что уничтожить невозможно? — спросил декан Гриффиндора, следя за реакцией подростка.
— Меч Годрика Гриффиндора, конечно, — Гарри выдержал прямой взгляд глаза в глаза. Очки слегка блеснули в свете огня, когда он слегка склонил голову набок. — Но он подчинится только если вы действительно захотите его использовать.
— А я бы стал искать способ что-то уничтожить, если бы этого не хотел? — невесело хохотнул мужчина.
— Вам решать, профессор, — улыбнулся Эванс. — Кстати, все первокурсники умудрились пропустить третье правило трансфигурации о неизменности материи. Наверное, стоит посвятить этому ещё одно занятие?
Альбус перевёл взгляд на кипу пергаментов на соседнем столе. Он стал уделять непростительно мало времени студентам, уйдя в административную работу и попытки разрушить клятву.
— Да, возможно, — ответил Дамблдор.
***
Поздно вечером Альбус поднялся в кабинет директора. Приближалась полночь, старосты и дежурные преподаватели давно закончили обход и потому никто не мог встретиться ему на пути. В помещении, охраняемом горгульей, было довольно пусто. Большая часть книг уже давно перекочевала в шкафы его личных покоев, а охранные чары школы несколько лет как замыкались в кабинете трансфигурации, а не здесь. Он поднялся по ступенькам к массивному столу со множеством ящичков, обошел его и застыл перед висящим на стене мечом. Рубины сверкали в рукояти, а на клинке значилось имя первого владельца. Годрик Гриффиндор, один из основателей Хогвартса. — Ты снова хочешь сделать глупость, дружок? — раздался хриплый голос откуда-то сверху. Мужчина поднял голову и столкнулся с осуждающим взглядом... шляпы. Сложно сказать, смотрит на тебя какой-то предмет или нет, даже если он болтает без умолку. — Нет, собираюсь сделать то, что правильно, — ответил Альбус и потянулся к рукояти меча. Но ладонь схватила лишь пустоту. Клинок растворился в воздухе, оставив лишь пустые крепления на стене. — Вот и он тоже считает, что глупость, — пробормотала Шляпа, снова погружаясь в сон. — Неужели я и правда не хочу этого делать? — спросил Дамблдор сам себя в тишине кабинета. В ответ ему раздалось только ворчание разбуженных портретов бывших директоров.***
Когда Гарри вошёл в библиотеку близнецы и Поттер резко замолчали. Это было им абсолютно не свойственно, что заставило насторожиться. — Привет, — сказал Эванс, принимая беспечный вид, — я вам помешал? Это был довольно глупый вопрос, учитывая, что они заранее договорились засесть сегодня в библиотеке и разобраться с домашним заданием на каникулы. — Мы тебя ждали, — неожиданно серьёзно сказал Поттер, смотря на Гарри в упор. — И у нас есть, что тебе сказать, — добавил Гелидус, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула. Гарри громко сглотнул. В последний раз такие мурашки бегали у него по коже, только когда Гермиона пыталась придумать ему наряд на праздничный вечер у Слизнорта. И предчувствие его не обмануло.***
— Ай, хватит! Гарри сидел посреди пустого кабинета и открыто страдал. Расчёска застряла посреди непослушных прядей и никак не желала вылезать. Гелидус, стоявший на стрёме возле двери, кинул сочувственный взгляд на страдальца. — Я её тяну, а она никак! — пожаловался Игнатиус, уже упираясь коленом в стул Эванса и дёргая изо всех сил. Из глаз последнего брызнули слёзы: — Почему ты решил проверить свое изобретение на мне?! У тебя вон тоже волосы не укладываются! Поттер ходил вокруг них с блокнотом и что-то записывал туда, глядя на эти издевательства. Они с близнецами с загадочным видом утащили Гарри из библиотеки в этот класс, чтобы испытать новое устройство Филимонта, которое должно было по уверениям гриффиндорца изменить мир. — Потому что такая грива только у тебя, у меня и может быть у нашего Руби. Попробуй нажать на эту кнопку, Нати, — Поттер ткнул куда-то в ручку гребня. — Так вот, на изобретателе нельзя проводить исследования, ведь тогда я не смогу записать результаты. Рубеуса жалко, он всего на третьем курсе, а ты подходишь идеально! Ещё немного посопротивлявшись для виду, расчёска выскочила из спутанных прядей, заставив Эванса последний раз возмущённо вскрикнуть. Гарри потёр висок, проверяя, все ли волосы остались на месте. — Иными словами тебе меня не жалко? — спросил он грустно. — Вот она — хвалённая гриффиндорская дружба. — Это всё во благо науки! — Игнатиус обошел Эванса с другого бока, намереваясь издеваться дальше. — Кстати, ты уверен, что вы не родственники? Даже у нас с Гелом волосы не настолько похожи. — Возможно, мы братья по причёскам, — стараясь удержать серьёзную мину, сказал Гарри, по возможности удерживая Прюэтта подальше от непострадавшей части своего скальпа. — Тогда тебе точно понравится ещё одно изобретение твоего названного брата! — вскинулся Филимонт и нырнул в сумку. Он вытащил оттуда что-то серебристое, увитое небольшими змейками. — Она заменяет любые очки и не снимается! — И за что мне такие муки? — простонал Гарри, уже жалея, что в Хогвартсе нельзя аппарировать.***
Тридцать первого декабря Хогвартс сиял. Зачарованный потолок Большого зала отражал звёздное небо, а по стенам струились серебристые гирлянды, сплетённые из инея и живой магии. Вместо привычных свечей в воздухе парили тысячи крошечных ледяных кристаллов, преломляющих свет в призрачные радуги. Сборы на бал начались задолго до вечера и захватили все факультеты. Студенты трансфигурировали себе маски, а самые отчаянные — целые костюмы. Единственная ошибка в заклинании, недостаточное количество магии и твой костюм магическим образом может исчезнуть посреди бала, оставив тебя щеголять в нижнем белье. Потому к самым искусным волшебникам выстроилась целая очередь. К Гарри не лез почти никто: слизеринцы заказывали себе костюмы заранее в большинстве своём. Лишь Лукреция по секрету заставила его добавить к её изумрудному платью коричнево-алые вставки. — И как ты додумался до такого сочетания? — спросила она, с удовольствием разглядывая получившийся наряд. Эванс лишь улыбнулся и пожал плечами. Признаваться главной сплетнице Хогвартса, что russet brown это больше цвет глаз, чем ткани, он не собирался. Тем более, что обладатель этих самых глаз был для него больше пятнадцати лет как мёртв. Он смирился после Авады, а травля лишь укрепила уверенность: единственное, что он может сделать для Риддла в этом времени, не дать ему стать Тёмным Лордом. По крайней мере, ему так казалось до этого вечера. В Большом зале царило оживление. Студенты всех возрастов развлекались как могли: старшие курсы танцевали или разбились на небольшие группки в укромных уголках за колоннами, младшие - беззаботно бегали и кричали, что есть мочи. Преподаватели, казалось, хотели сделать всё, чтобы студенты забыли о невозможности вернуться домой и пропущенном Рождестве. Директор Диппет, который редко покидал свой кабинет, сегодня восседал во главе стола с блаженной улыбкой человека, не вполне понимающего, где находится. Рядом с ним Дамблдор в синей мантии с серебряными звёздами тактично игнорировал некоторые упущения дисциплины, реагируя только на вопиющие случаи. Даже Слизнорт, обычно занятый лишь избранными гостями, сегодня раскланивался со всеми подряд, его бородка тряслась в такт вальсу. Кадриль сменяла полонез, а мазурка — польку. Час за часом в зале оставалось всё меньше и меньше студентов с первого по четвёртый курс, а к одиннадцати часам танцевали лишь старшие курсы. Гарри стоял в тени одной из колонн, укрывшись от музыки и света. На нём была простая чёрная мантия, застегнутая на все пуговицы, и серебряная маска, закрывающая верхнюю половину лица — узкая, с едва заметным орнаментом из змей. Он не хотел привлекать внимание. Исподволь Эванс наблюдал за своими однокурсниками. Нотт составлял пару изящной Заббини, а Никодемус всё-таки уговорил Гринграсс пойти на мероприятие вместе с ним. Из-за этого над ним не насмехался только немой, но Эйвери всё равно гордо вёл свою высокородную партнёршу по залу в туре вальса. Ция всё-таки произвела фурор своим платьем и загадочно улыбалась, когда просили дать адрес портнихи. Эванс поднял взгляд на звёздное небо зала. Сегодня — последний день перемирия. Тридцать первое декабря. Гарри знал, что Риддл не оставит это без внимания. Том всегда любил красивые жесты и эффектные удары. Значит, сегодня стоит ждать один из них. И он не ошибся. Гарри заметил его ещё до того, как тот приблизился. Тёмная маска с высокими разрезами, напоминающая хищную птицу, скрывала половину лица, но Эванс узнал бы этот блеск глаз, эту прямую спину и походку хищника из тысячи. Риддл шёл через зал, не обращая внимания на танцующие пары, и направился прямо к нему. — Эванс, — голос был ровным, без обычной язвительности. — Потанцуй со мной. Гарри медленно поднял голову, встретил взгляд тёмных глаз за маской, и внутри всё сжалось. Он мог отказаться. Мог развернуться и уйти, затеряться в толпе. Но это был единственный шанс за последние недели поговорить с Томом без риска немедленной драки. Поставить точку в этом бардаке. — Как скажешь, староста, — ответил Гарри так же тихо и, вложив свою ладонь в протянутую руку Риддла, позволил увлечь себя в центр зала. Он потратил столько времени на занятия. Почему бы не потанцевать? Когда они дошли до центра зала, Гарри почувствовал, как чужая рука легла ему на лопатку — не на талию, как того требовал этикет, а выше, и только самыми кончиками пальцев, будто контакт был для Риддла омерзителен. «Хорошо, — подумал Гарри, — давай поиграем». Он не стал отступать. Вместо этого Эванс положил свою руку на плечо Тома — всей ладонью, даже чуть сжал пальцы, чувствуя сквозь ткань мантии чужое тепло. Перед ним стоял самый обычный человек, которого не стоило ни бояться, ни боготворить. Риддл напрягся так, будто его ударили током, но не отдёрнул плечо, только зубы скрипнули — Гарри услышал этот звук даже сквозь музыку. — Что-то не так? — прошептал Гарри. — Мы ведь просто танцуем. — Мы не просто танцуем, Эванс, — ответ Тома пришёл на парселтанге, резкий, как удар хлыста. — Перемирие закончилось. Сегодня последний день. Ты опоздал. — Не помню, чтобы я куда-то торопился, — спокойно прошипел Гарри, делая шаг в такт музыке. Риддл нехотя последовал за ним, стараясь перехватить инициативу. — А перемирие можно и продлить. Никому из нас не было плохо эти два месяца. Гарри чуть наклонил голову, из-под маски блеснули зелёные глаза. Том забавно бесился на каждое его спокойное слово и движение. Ужаснейший Тёмный Лорд в будущем, сейчас он был готов плеваться и брыкаться как бешеный гиппогриф. — И с чем я, по-твоему, опоздал? — всё же решил уточнить Эванс, почти откровенно издеваясь. Риддл впился пальцами ему в лопатку — кончики ногтей вдавились в ткань мантии, причиняя боль. Гарри поморщился, но не отстранился, продолжая удерживать плечо Тома. Его не возьмёшь детскими истериками. — Я теперь точно наследник Слизерина, — прошипел Риддл, и в его голосе слышалось торжество, смешанное с яростью. — Тайная комната открыта для меня одного. И местом я ни с кем делиться не намерен. Гарри сделал паузу. А потом рассмеялся — негромко, почти беззвучно, так, что смех утонул в музыке. — Ты чего ржёшь? — Риддл сжал лопатку ещё сильнее, но Гарри лишь покачал головой. — Том, я вообще не имею никакого отношения к роду Слизерин. Ни по крови, ни по магии. Я — никто. Просто змееуст. — Ложь, — выплюнул Риддл, но глаза его за маской расширились — он ждал, что Гарри не сможет солгать. И Гарри не солгал. Это было ужаснее всего. — Я не твой враг, — повторил он, уже в который раз. — И не хочу им быть. Не заставляй меня менять решение. Риддл остановился. Прямо посреди зала, когда вокруг кружились пары. Музыка текла дальше, никто не обращал на них внимания, но Гарри чувствовал, как Том дрожит — едва заметно, как струна на грани разрыва. — Ты можешь быть только врагом, Эванс, — тихо, почти обречённо прошипел Риддл. Он не договорил. Резко разжал пальцы, отступил на шаг и, не сказав больше ни слова, развернулся и затерялся в толпе. Гарри остался стоять, чувствуя, как ноет лопатка от впившихся ногтей, и смотрел вслед. Ему было почти жаль этого самоуверенного подростка.
