Долгий поход

Боцман привёл Снежинку к водонапорной башне. Она стояла на самом краю города, там, где дома становились ниже, а в воздухе снова начинало пахнуть травой — правда, не лесной, а горьковатой, сорной. Башня была старая, ржавая, с облупившейся краской и железной лестницей, уходящей куда-то вверх. — Здесь живёт одна... — Боцман запнулся, подбирая слово. — Одна умная, но вредная особа. Если кто и видела твою маму, то только она. Сидит высоко — ей сверху всё видно. — А кто это? — спросила Снежинка, задрав голову. — Карра. Ворона, — ответил Боцман и почесал лапой ухо. — Только ты смотри: она любит загадки и фантики. Если захочет обменять информацию на что-нибудь блестящее — у меня нет. Сама договаривайся. — У меня ничего блестящего нет, — испуганно сказала Снежинка. — Ну, тогда просто будь вежливой, — буркнул пёс. — Ладно. Я пойду, мне маршрутки охранять надо. А ты давай, не трусь. И запомни: если что — вокзал всегда найдёшь. Там моя будка. Он развернулся и захромал обратно, даже не попрощавшись. Но перед тем как скрыться за углом, бросил через плечо: — Держись, белая. Снежинка осталась одна у подножия башни. Она обошла её вокруг. Нашла дыру в заборе, пролезла внутрь и села на перевёрнутое ведро. Вокруг валялись кусочки фольги, стекляшки, цветные крышечки от бутылок и почему-то одна расчёска. — Карра? — позвала Снежинка неуверенно. Сверху — с самой высокой перекладины железной лестницы — донёсся сухой каркающий смех. — Кто там меня зовёт? Не мышь, не птица, а мяучит? Интересно, интересно. С перекладины спрыгнула большая чёрно-серая ворона. Приземлилась она тяжеловато — одно крыло висела чуть ниже другого, и Снежинка заметила, что летать Карра не может. Зато ходила она важно, переваливаясь с боку на бок, и смотрела так, будто знала всё на свете. — Ты, что ли, потеряшка? — спросила Карра, наклонив голову. — Боцман уже трещал про тебя. «Белая, беда, лес». Скучно. — Я ищу маму, — сказала Снежинка. — Я побежала за бабочкой, а потом заблудилась. Вы не видели мою маму? Она белая с серым, пушистая, пахнет мятой. Карра помолчала. Потом закрыла один глаз, потом другой. — Видела кое-кого, — сказала она медленно. — Вчера, когда солнце садилось. Рыжую кошку? Нет. Чёрную? Тоже нет. А белую с серым… была одна. У ручья. Метрах в трёх от старого дуба. Она звала кого-то. Долго звала. Потом ушла в сторону леса. — Это мама! — Снежинка подскочила. — Это точно мама! Она меня искала! Где этот ручей? Где старый дуб? Вы покажете? Карра каркнула — коротко и насмешливо. — Покажу, — сказала она. — Но не просто так. Я, знаешь ли, коллекционер. Принеси что-нибудь блестящее — тогда поговорим. Фольгу от конфеты, колечко, винтик красивый. Вон у тебя под лапой лежит что-то? Снежинка посмотрела вниз. Под её белой лапой действительно блестел маленький круглый предмет — похожий на пуговицу, только металлическую, с выдавленными буквами. Она подняла её дрожащими лапами и протянула вороне. — Вот. Это блестящее. Карра взяла пуговицу клювом, повертела, довольно крякнула и спрятала в щель между кирпичами. — Договорились, — сказала она. — Слушай и запоминай, бестолочь пушистая. И она начала рассказывать — коротко, отрывисто, как командир, отдающий приказы: — От башни иди прямо до кустов сирени. Потом сверни налево, там будет забор с дырой. За забором — пустырь, а за пустырем — рельсы. Рельсы переходи быстро, не нюхай. Дальше — старая теплица, а за ней начинается лес. И в том лесу, если идти по ручью, упрёшься в дуб. Поняла? Снежинка кивнула. Потом ещё раз. И ещё — хотя в голове у неё всё перемешалось: кусты, забор, рельсы, теплица. — Я… кажется, поняла, — прошептала она. — Спасибо вам, Карра. — Не благодари, — фыркнула ворона. — Я за пуговицу продала информацию, а не от доброты душевной. И вообще — ступай уже. Темнеет скоро. А в городе ночью тебе не место. Снежинка вылезла из дыры в заборе и остановилась. Прямо перед ней темнели кусты сирени. Налево — высокий дощатый забор. Всё было так, как сказала Карра. Она сделала шаг. Потом другой. И вдруг поняла, что не помнит — где здесь «прямо», а где «налево», потому что башня осталась позади, а других ориентиров не было. — Ой, — сказала Снежинка. — Ой-ой. Она снова потерялась. Только теперь не в лесу и не в городе — а между картой, которая была у неё в голове, и дорогой, которая начиналась у неё под лапами. И тут из кустов выкатилось что-то маленькое, колючее и очень сердитое. — Ты чего стоишь как памятник? — спросил колючий комок. — Или забыла, куда идти? Это был ёжик. С рыжей иголкой на спине и желудём на верёвочке. Снежинка выдохнула. — Ты кто? — Шипучка я, — ответил ёжик и фыркнул. — И кажется, тебе нужна карта получше, чем та, что дала старая карга. Пошли, покажу. Только не наступай на меня, ладно? И Снежинка, у которой не осталось сил удивляться, просто пошла за колючим желудём. Потому что когда ты маленький и потерянный, любой, кто говорит «пошли», становится самым главным существом на свете.