Грани

      Он проиграл. Впервые за всю его ебаную «карьеру» Уён проиграл. Какому-то уёбку — Ан Сухо.       Уён лежал на матах спортивного школьного зала. Там, где, собственно, и происходило «соревнование». Нахера он только вызвался драться с ним? Разве что только ради денег. Всё-таки надо как-то монетизировать свои умения.       Мышцы болели нещадно, но ещё больше болела гордость и осознание того, что сейчас ему наваляют во второй раз, ведь он проиграл. А значит, подвёл тех, кто ставил на него. Катализатор в школе запрещён? Да какая разница, главное, что Уён поднял бы бабки. Если бы не лежал в нокауте после же первого раунда.       Повернув голову в сторону, Уён еле открыл заплывший глаз, чтобы «насладиться», как вся школа смотрит на его позор. Сердце до сих пор громко стучало в груди, отбивая быстрый ритм об его грудную клетку. А в ушах всё ещё пульсировало, будто давя на черепную коробку мыслью о ёбаном позоре. Опять.       — Ты в порядке? — неожиданно прозвучало со спины, пока взгляд был направлен в другую сторону.       Он почувствовал, как кто-то рядом с ним сел, а после — тёплые нежные руки, которые с огромной осторожностью поворачивали повреждённое лицо к себе. Он смотрел на неё одним глазом — второй заплыл так, что ничего не видел. Но даже один глаз не мешал ему чувствовать тепло её рук.       — Ты меня слышишь? — повторил обеспокоенный женский голос.       Зрение плыло, а голова болела, но Уён из всех возможных голосов узнает этот. Джиан. Она тоже, блять, была здесь. Видела весь этот ужас и кошмар. Какого хера она вообще здесь забыла?!       — Воу, Уён, ты чё, баба, что ли? Так о тебе пекутся, — рассмеялся голос поблизости.       Парень еле сдержал силы, чтобы не закатить глаза. Кажется, за ним пришли. Это был Чанкён. Тот, которого Уён уговорил поставить на него, да и всю эту шайку.       — Да отвали от меня, — прохрипел Уён, отбрасывая руку девушки.       — Да. Вали отсюда уже, — грубо прозвучал сверху голос какого-то парня из банды Чанкёна.       Джиан медленно перевела взгляд с повреждённого лица Кана на этого придурка. Девушка плавно поднялась с корточек, будто сама была готова врезать Чанкёну. Но она лишь безразлично осмотрела их, а после, резко развернувшись, направилась куда-то в сторону. Туда же, куда и шли ученики, ведь больше ничего интересного не должно было произойти.       — Ну, а теперь мы поговорим, — усмехнулся Чанкён, жестом приказывая своим прихвостням поднять Уёна.       Двое парней вцепились в толстовку Кана, приподнимая того с земли. Ткань врезалась в горло, перекрывая дыхание. Уён не успел даже вздохнуть — его просто рванули вверх, как тряпичную куклу. Ноги оторвались от мата на секунду, прежде чем он нашарил ими опору. Голова закружилась сильнее — то ли от удара, то ли от резкого движения, то ли от унизительного осознания того, что его поднимают.       Уён ненавидел, когда кто-то вторгался в его личное пространство или когда эти руки — грязные, чужие, грубые — сжимали его одежду, будто он какой-то мешок с мусором.       Пальцы Уёна непроизвольно сжались в кулаки. Адреналин, который схлынул после нокаута, снова ударил в кровь. Но сейчас это было горячее, иррациональное бешенство на этих двоих, что держали его за шкирку, как нашкодившего щенка.       Он дёрнулся. Плечо пронзила острая боль — там, куда пришёлся удар от этого уёбка. Но Уён лишь сжал зубы так сильно, что заныла челюсть, в которую, кстати, тоже пришёлся удар.       Тут его взгляд сам собой метнулся в сторону выхода. Он провожал её взглядом несколько секунд — пока его тащили вверх, пока перед глазами всё плыло, пока Чанкён собирался ударить. Он не хотел на неё смотреть. Но смотрел.       Она не обернулась. Конечно, не обернулась. Зачем?       — Смотри-ка, очухался, — Чанкён стоял напротив, чуть склонив голову набок, рассматривая его как диковинную зверушку. В его глазах было что-то — разочарование пополам с презрением. — А я ведь на тебя поставил, Уён. Все бабки спустил. Думал, ты — железобетонный.       Он шагнул ближе. Уён смотрел на него исподлобья, не отводя взгляда. Хотя каждый дюйм тела кричал о том, что надо бы отползти, восстановиться, переждать, даже переехать, нахуй, отсюда. Но отступать было некуда. Да и не умел Уён отступать.       — А ты — говно, — закончил Чанкён спокойно, а после замахнулся.       Удар пришёлся в солнечное сплетение — туда, где уже саднило после боя. Уён выдохнул с хрипом, его тело рефлекторно согнулось пополам, но хватка державших его прихвостней не ослабла. Наоборот, они вдавили свои руки ему в спину, лишь бы он никуда не делся и выдержал следующий удар.       — Я тебя предупреждал, — голос Чанкёна звучал как-то приглушённо. — Я тебе, блять, говорил не подводить меня. А ты подвёл.       Уён поднял рассеянный взгляд вверх, цепляясь за презрительное лицо Чанкёна.       «Сейчас они меня изобьют», — отстранённо подумал Кан.       И почему-то в этот момент он подумал о Джиан, которая секунду назад нежно трогала его лицо. Ту, которую он оттолкнул.       «Правильно сделал, — сказал он себе. — Не нужны мне эти… нежности».       Но внутри, где-то глубоко, там, куда он не позволял себе заглядывать, что-то неприятно сжалось. В этот момент Чанкён замахнулся снова...       Уён резко сел на кровати, тяжело выдыхая воздух. Сердце колотилось в горле. Он судорожно растер лицо ладонями, пытаясь содрать с себя остатки этого липкого кошмара из восьмого класса.       Вчерашняя лекция в актовом зале выжгла в нём последние предохранители. Раньше, три года назад, его разборки в спортзале казались верхом опасности — ну, выбьют зубы, ну, отнимут деньги. Но вчера, когда полицейские монотонно зачитывали наказание за уголовную статью, Уён кожей почувствовал дыхание настоящей тюрьмы. Тот парень, которого он несколько дней назад месил на складе по заказу Дживона, мёртв. Он прыгнул с моста. И если этот следователь докопается до правды... Уёну конец. Паранойя пускала корни глубоко под кожу, заставляя вздрагивать от каждого телефонного звонка.

***

      Очередной понедельник очередной недели второго семестра. За окном свирепел серый, промозглый ноябрь. Скоро должен был закончиться весь этот сыр-бор с расследованием, но Джиан поймала себя на мысли, что ей этого не хочется. Потому что впервые за всё время она могла сидеть на заднем ряду и совершенно легально поглядывать на Кан Уёна.       Хотя ей было безумно стыдно за собственные мысли, чувства и глупые фантазии, которые она упрямо гнала прочь каждый раз, как принималась рассматривать своего одноклассника в конце кабинета. К тому же сейчас это было единственное занятие, которое позволяло ей отвлечься от противных мыслей.       Урок истории тянулся неимоверно скучно, так что Джиан решила заняться своим любимым делом — разглядыванием Уёна. Парень откинулся на стуле, опасно балансируя на двух ножках, и что-то судорожно строчил в новом телефоне.       «Откуда у него столько денег?» — тоскливо подумала девушка. Ведь ещё неделю назад он ходил со старой, пошарпанной моделью, а теперь держал в руках дорогой флагман.       Джиан не знала, что этот телефон был куплен на те самые «кровавые» деньги — гонорар от Дживона за ту злополучную ночь на складе. И то, не полную. Он так и не перевел остаток. Хотя сейчас Уёну уже плевать на это. Есть проблема посерьёзнее.       Отросшая чёлка то и дело падала Уёну на глаза. Он машинально, раздражённо сдувал её, обнажая высокий, чистый лоб с едва заметной пульсирующей веной у виска. Парень выглядел измотанным, словно не спал несколько суток.       Джиан перевела взгляд ниже: бледная, почти прозрачная кожа на скулах. Под ней, когда он то и дело сжимал челюсть, проступал жёсткий, хищный контур желваков. Джиан всегда казалось, что его лицо слишком правильное, слишком красивое для обычного школьника.       Но самое гипнотическое для Джиан — это его руки. Сейчас они лежали на парте: длинные, с выступающими венами, которые тянулись от запястий к костяшкам.       Костяшки — это отдельная история. Они были покрыты сеткой мелких белых шрамов и свежих, красноватых ссадин, ещё не заживших до конца. Они выглядели грубыми, почти вульгарными на фоне длинных, аристократичных пальцев. Джиан всегда заворожённо смотрела на то, как движутся сухожилия под тонкой кожей, когда его пальцы нервно барабанили по крышке стола.       Уён быстро, затравленно бросил взгляд на класс, проверяя, где находится классный руководитель. Этого короткого движения хватило, чтобы Джиан тут же отвела взгляд и уставилась в тетрадь.       Девушка тяжело сглотнула, чувствуя, как начинают подрагивать кончики пальцев, а сердце пускается вскачь. Ей казалось, что ещё секунда и все догадаются о её постыдной тайне.       Спустя минуту она вновь осторожно повернула голову. На этот раз Уён облокотился о парту, глядя в экран. На его лице вдруг скользнула странная, ломаная улыбка. Свет из окна упал на его профиль, высветлив острый кадык, который ходил ходуном, когда он сглатывал. Свет прошёл по линии его челюсти, по впалым щекам, подчеркнул синеву под глазами. И эта улыбка... она становилась всё ярче, а в уголках его глаз прорезались мелкие морщинки.       Уён улыбался экрану. В местном паблике только что выложили пост о том, что полиция закрыла дело самоубийства «за отсутствием улик». На секунду паранойя отпустила его, даря обманчивое, судорожное облегчение. Пронесло.       Но Джиан, наблюдавшая за этим моментом со стороны, почувствовала, как внутри всё застывает:       «У него есть девушка?» — кольнула первая попавшаяся мысль.       Нет, Джиан не была наивной и понимала, что у такого парня не может не быть никого. Но всё равно было невыносимо больно вот так, посреди скучного урока истории, разбиваться об реальность.       Девушка заметила, как его пальцы на секунду замерли над экраном, будто он физически почувствовал её пристальный, удушающий взгляд. Но Уён не поднял головы. Конечно, не поднял. Зачем ему смотреть на неё?       Джиан снова уткнулась в тетрадь, где вместо конспекта по истории красовались бессмысленные каракули. Ей хотелось запереться в туалете и просто не видеть эту его счастливую, расслабленную улыбку.       Она не видела, как в следующую секунду экран смартфона Уёна моргнул, обновляя новостную ленту. Ломаная улыбка сползла с его лица так быстро, словно её срезало лезвием.       — Блять... — в сонной тишине кабинета этот хриплый, сорванный голос прозвучал как выстрел.       Джиан вздрогнула и резко обернулась. Все присутствующие в классе тут же повернули головы в сторону задних парт, уставившись на Кан Уёна.       Но ему было плевать на несколько пар глаз. Телефон в его руке мелко дрожал. На экране, прямо над официальным логотипом полицейского управления, горел свежий заголовок:       «Полиция приняла решение возобновить дело о самоубийстве ученика старшей школы Джисон. Появились новые улики».       Слова расплывались перед глазами Уёна, превращаясь в смертный приговор. Дживон не доплатил ему остаток денег, а теперь... теперь этот уёбок сдаст его первым, чтобы спасти свою шкуру.       — Блять, нет, — обреченно, почти неслышно выдохнул он.       Уён запустил свободную ладонь в непослушные волосы, до боли сжимая пальцы на корнях, будто пытался удержать раскалывающуюся от паники голову. Стены класса начали давить на него, сужаясь до размеров допросной камеры. Лицо следователя снова вспыхнуло перед глазами. Он ведь предупреждал вчера. Он говорил, что это статья.       Джиан смотрела на него во все глаза, забыв, как дышать. Это не было похоже на переписку с девушкой. На Уёне лица не было — бледный, с диким, застывшим взглядом, он выглядел как человек, который только что заглянул в собственную могилу.       — Кан Уён, немедленно сдайте телефон, — стальной голос учителя разрезал оглушительную тишину аудитории.       Уён даже не шевельнулся. На лбу выступила мелкая испарина, а вена у виска билась так сильно, что казалось, она вот-вот лопнет.       — Кан Уён! — громче повторил учитель, поднимаясь со своего места и тяжёлым шагом направляясь к задней парте. — Ты оглох? Я кому говорю? Телефон на стол!       Но Кан Уён ничего не слышал. Он был в полной, абсолютной прострации. Мир вокруг него окончательно схлопнулся до размеров дрожащего экрана, на котором прямо сейчас рушилась вся его жизнь.